Время выбирать

      В кабинете премьер-министра Священной Британской империи было на удивление тихо. Лишь тихо постукивали по клавиатуре пальцы сидящего за столом блондина.       Манлей Пэджет хмурился, ожидая, пока с ним заговорят. Отчего-то в душе его разлилось небывалое беспокойство, которое, однако, привычно не отразилось на лице молодого министра.       — Как идет работа, лорд Пэджет? — не отрываясь от дел, спросил Шнайзель.       — Я подал вам отчёт три дня назад, — нахмурился Манлей.       — О, я не о вашей работе в министерстве, — улыбнулся принц,. — Я о вашей работе на совершенно иную персону.       Пэджет замер лишь на мгновение и тут же попытался придать себе непринуждённый вид. Конечно, принц знал. Как он мог не знать? Человек, способный играть на равных и даже побеждать самого Лелуша ви Британию. А раз Шнайзель в курсе, то наверняка сможет помешать… Необходимо было срочно предупредить императора. А ведь Манлей знал, что шутки Лелуша не доведут его до добра. Корнелия донесла, или кто-то иной?       — Не понимаю, о чём вы, Ваше Высочество.       — Ну как же, лорд Пэджет? — лукаво усмехнулся принц. — Признаться, я был глубоко поражён, когда узнал о вашей службе. Особенно после тех клятв, что вы мне принесли. Я отдал свою сестру вам в жёны, в конце концов!       — О какой службе идёт речь?       Шнайзель широко улыбнулся, глядя на Манлея пронзительными светлыми глазами. Пэджет знал, что и принц знал, и оба они лишь играли в неведение, и всё же не признавался. Пока ему не предъявили никаких серьёзных обвинений, он, с точки зрения закона, не виновен. А даже если и предъявят, на взятку у Пэджетов денег хватит…       Все эти мысли пронеслись в голове юноши с огромной скоростью, заставив напрячься, словно струна.       Премьер-министр не торопился ответом. Он смотрел на Манлея, как хищник на добычу и ждал. Ждал, пока тот сломается сам.       Если бы. Юный министр финансов не готов был сдаваться так легко.       — Что ж, вижу, наш разговор заходит в тупик. Будьте добры передать известной персоне, что я всегда рад его видеть. В Британской императорской семье чтят родственные узы, несмотря на грехи её членов.       — Всё ещё не понимаю, о чём вы, Ваше Высочество.       Шнайзель усмехнулся, покачал головой и сказал:       — Вы вольны в своем непонимании, лорд Пэджет. Не смею вас задерживать.       Манлей поднялся, вежливо наклонил голову, прощаясь, и вылетел из кабинета. Необходимо предупредить императора, срочно, немедленно, пока есть хоть какой-то шанс разрешить ситуацию!       И боже, помоги…

***

      — Эмма, что ты узнала?!       Стоило только горничной войти в кабинет императрицы, как мигом были забыты все правила, все надлежащие государыне великой страны привычки: девушку охватило безудержное любопытство.       — Что брат? Встречался с кем-то?       — Да, Ваше Величество.       — Ну же! Не томи, рассказывай!       — Его Высочество принимал у себя лорда Пэджета, причём с глазу на глаз. Никого не допустили. А потом я видела, каким вышел после разговора министр…       — Ну-ну?       — Ох, Ваше Величество, это ужасно! Как он глазами сверкал, жуть берёт просто! Словно дьявол какой-то!       — Сверкал… глазами? — нахмурилась Нана.       Неужели… Гиасс? Да нет, откуда? Лелуш мёртв, а С.С… Не стала бы она так подставлять их со Шнайзелем.       Не стала бы, правда ведь?       — Ну, это я образно, — исправилась Эмма. — Просто страшный взгляд у него был, будто попадись кто под руку — на месте убил бы!       Нанналли задумалась. Жених сестрицы не вызывал у девушки ни капли доверия. Было в нём что-то змеиное, неприятное, скользкое, что отвращало даже самые мелкие крупицы души юной императрицы. Манлей не стеснялся диктовать ей условия, Нана вздрогнула, вспомнив их разговор в середине лета, более того, он не стеснялся угрожать. И, как казалось девушке, с лёгкостью бы претворил свои угрозы в жизнь.       И что должен был сказать Шнайзель, чтобы выбить из колеи этого человека? Явно же не о свадьбе справиться!       — Эмма, пожалуйста, последи еще за лордом Пэджетом, — негромко попросила императрица. — Не нравится он мне…       Горничная решительно кивнула и, дождавшись разрешения, удалилась, оставив Нанналли наедине с размышлениями.       Девушка хмурилась, и лицо её было до изумления взрослым в тот миг. Снова ей ни о чём не рассказали, снова предпочли умолчать. Ну и пожалуйста. Не хотят говорить — она и сама узнает, только доверия уже не будет.       Никакого.

***

      Ее Высочество Корнелия ли Британия в очередной раз смотрела на своего жениха и в очередной раз не могла понять, что с ним не так.       Вот, вроде бы, он улыбается, а вот уже в следующий миг в глазах отражается ледяной холод, который через мгновение вновь сменяет улыбка. В пору было бы подумать, что юноша страдает психическим расстройством, но эта мысль терялась, стоило ему открыть рот.       Никто в окружении Корнелии не говорил так складно, логично и последовательно. Кроме, разве что, старшего брата.       — Когда бы вы желали провести церемонию, милорд? — вежливо спросила принцесса, с трудом выжимая улыбку.       — Уже в следующем году, желательно — весной. Или вы о помолвке?       — О ней.       — В январе?       Это была очередная странность Манлея Пэджета: он не строил никаких планов до нового года. Зато начиная с января, словно бы «сгружал» все нежелательные дела. Обещание себя дал какое? Или…       — Скажите, кому вы служите? — неожиданно спросила женщина.       — Британии, — не раздумывая ответил Пэджет.       — Не императрице?       — Государь един со своей страной.       И отчего-то Корнелии показалось, что говорит он вовсе не о Нанналли.       Вдруг её осенило. Дура, как же она раньше не догадалась!       Все эти переглядки, активность Шнайзеля, Манлей, которого премьер-министр ни с того ни с сего возвысил, бесконечные покушения на Нанналли. Господи!       Неужели Шнайзель, как когда-то прежде, задумал переворот? А Корнелия уж было поверила, что брат отказался от амбиций! Трижды ха! Чтобы Шнайзель — и отказался? Да бред же!       Принцесса вздрогнула, осознав ещё кое-что. Нана.       Старшему брату она не просто не нужна, она помеха. Символ, вокруг которого можно сколотить восстание. А значит, Нанналли умрет. «Ради спокойствия Державы», — как любил говорить Шнайзель.       Корнелия сжала зубы. Нет уж, вторую сестрёнку она не потеряет.       Женщина подняла голову, осмотрела своего жениха с головы до ног, и впервые узрела в холодном спокойствии и надменной горделивости врага.

***

      Хейвуда уже ждали. Недалеко от квартиры, где он жил, в одном из самых дорогих ресторанов района, полковнику была назначена встреча. Официант, подозрительно осмотрев мужчину, проводил его наверх, в один из кабинетов, кои предпочитали аристократы. Это были места для чистой публики, и кто попало там оказаться не мог.       — Прошу, — произнёс официант и тихо прикрыл за гостем дверь.       Хейвуд низко поклонился, узнав сидевшего за столом мужчину.       Джеремия Готтвальд собственной персоной развалился в кресле, с флегматичным спокойствием потягивая красное вино из кристально-чистого бокала. На столе стояла сырная нарезка и что-то мясное. Ничего лишнего, вроде бы, но и то, что имелось, уже тянуло на приличную сумму.       — Добрый вечер, милорд, — поздоровался Хейвуд.       — Садитесь, мистер Эшли, — кивнул Первый Рыцарь.       Назвать этого человека «бывшим» уже не поворачивался язык.       — Хотите? — спросил Готтвальд, указывая на бокал и закуски.       Эшли покачал головой. Нет, ему нельзя пить, нельзя помутить сознание хоть на каплю. В обществе кого-либо из свиты девяносто девятого императора это равносильно смерти.       — Как знаете, — рыцарь хмыкнул, налил ещё немного, сделал глоток, смакуя богатый букет восхитительных вкусов и привкусов.       Они сидели молча. Готтвальд наслаждался вином и не спешил раскрывать причины вызова.       — Итак, мистер Эшли, — произнес мужчина несколькими минутами позже, — известная вам личность осталась удовлетворена вашей работой.       — Это честь для меня, милорд, — произнес Хейвуд, стараясь не показать охватившего его облегчения. Он слыхал, как заканчивали жизнь люди, не оправдавшие высокого доверия.       И очень редко конец этот был быстрым.       — А также мне необходимо передать вам следующий приказ. Знакомьтесь.       Готтвальд протянул Хейвуду папку, и Эшли торопливо пролистал её.       — Девушка? — нахмурился мужчина.       — Эстер Хаггард. Чем-то она заинтересовала самого императора.       Хейвуд недоуменно приподнял бровь. Как-то не вязался жестокий тиран и любовь с первого взгляда… Или это страсть? Впрочем, до чего порой не доходят молодые люди, желая заполучить понравившуюся девчонку! Особенно молодые люди с неограниченной властью в руках.       Полковник тяжело вздохнул, покачал головой. Эта болезнь, любовь — или страсть, тут уж как кто называет, — всегда сначала уничтожала мозг. А уж что она могла сотворить с блестящим разумом Лелуша ви Британии…       — Думаю, вы уже сделали множество неправильных выводов.       Хейвуд дернулся, как от удара. М-да, расслабился он. Дурак, будто можно давать себе послабления в обществе этого человека!       — Ни в коем случае, милорд. Не думаю, что мотивы Его Величества меня касаются. Что я должен сделать?       — Ничего особенного. Однако, если эта юная леди однажды попадёт вам в руки, посодействуйте ей. Даже если вам покажется, что она лишь вредит императору.       Эшли не без усилия сдержался: захотелось изумленно присвистнуть.       Неужели его случайное предположение и правда было верным?

***

      Джейкори всё так же везло. Ещё несколько доносов помогли ему подняться и получить повышение. Правда, теперь стоило приостановиться, чтобы никто из окружения не мог заподозрить мужчину хоть в чём-то.       Но его самого всё чаще съедали мысли о том, что всё слишком медленно. Что реальное влияние он обретёт лишь в глубокой старости, когда отца живым найти уже не выйдет. Он будет слишком стар или умрёт вовсе. И тогда всё будет тщетно.       Часто Джейкори снился разговор с человеком без лица, которого Эйасу почему-то называл отцом. Сколько отвращения в его голосе было, сколько презрения! Какую безудержную ненависть будили ответы, которых по утру он не мог вспомнить…       Нет, право, мелким чиновником он ничего не добьётся. Зачахнет в конторе, заполняя бесконечные бумажки. Однако если не здесь, то где?       «Британская армия — ваш защитник и друг!» — возвестил восторженным голосом диктор по радио, которое указом было запрещено отключать.       Джейкори хмыкнул. Так работали совпадения, да? Впрочем, армия же действительно неплохой вариант…       День прошёл как в тумане. Джейкори привычной рукой ставил печати, что-то писал, с кем-то говорил, но разум его был далеко. Интересно, что бы ему сказала мама? Наверное, посоветовала бы сделать всё и даже больше ради своей цели. Она всегда была такая: пробивная, сильная, упорная. Всегда знала, что делать, как поступить, всегда могла дать хороший совет.       В конце дня Джейкори, не думая больше, отправился на кладбище. Мама обязана была дать ему знак с того света, подсказать любимому сыну, как исполнить свою последнюю волю.       Надгробие Вейшиши Эйасу казалось непозволительно скромным. Джейкори заплатил за место на лучшем кладбище, а на роскошный памятник денег уже не хватило. Ни статуи в полный рост, ни даже изображения: лишь простой чёрный прямоугольник, на котором усталый каменщик за символическую плату выточил имя с датой рождения и смерти.       Приходя сюда, Джейкори испытывал небывалый стыд. Не будь ему нужна еда, сон и крыша над головой, от бы отдал всё до последнего пенни, лишь бы обеспечить маме гробницу, как у древней царицы.       Ведь она этого заслуживала, как никто другой.       — Мама, — прошептал Джейкори, опускаясь на колени. Прямо на землю. Не перед матерью ему чванливость проявлять, — скажи, мама, что я делаю не так?       Но могила молчала. Лишь где-то вдалеке испуганно возопила птица.       — Мама…       Но разве могла подняться могила? Разве могла заговорить мёртвая женщина?       — Мама!       И вдруг, словно что-то мягкое и тёплое коснулось его плеча. Солнце? Ветер? Или…       Джейкори торопливо обернулся и замер. Ему показалось, это правда, или он сходил с ума?       Воздух вокруг него чуть сгустился, мягкий и тёплый, приятный, словно бы родной. Коснулся руки, щеки, погладил по голове.       — Мама… — прошептал мужчина, пытаясь поймать неощутимое дуновение.       Кажется, он всё же сошел с ума.

***

      Илайн Пэджет с трудом сдерживала рвущееся наружу неудовольствие. Ранний подъём, долгая дорога, по копошащемуся, словно большой муравейник, Лондону… Ей даже пришлось стоять в пробке! Словом, было отчего взбеситься.       В университете, однако, девушку встретили как дорогую гостью: тут же пригласили к ректору, осведомились, не нужно ли чего-то.       Илайн привычно улыбалась, так и источая любезность. Ей необходимо было остаться здесь на хорошем счету, дабы никто и думать не смел, что леди Пэджет может что-то замышлять. Так велел император, и девушка ни секунды не сомневалась в его словах. Он не мог быть неправ. Не с его талантами, умом, гениальностью.       Илайн восторженно улыбнулась, и ректор, воспринявший это на свой счёт, осклабился в ответ.       — Вам всё понятно? — спросил он.       — Разумеется. Большое спасибо.       — Не стоит благодарности! Леди Пэджет, если вдруг возникнет необходимость в помощи, в любой, немедленно обращайтесь!       — Премного благодарна.       Девушка шла по коридору. Её узнавали, перешёптывались, шли следом, и потому к месту встречи со старостой она добралась с солидной толпой за плечами.       Староста, светловолосая и чуть ли не дрожащая от ответственности, не произвела на Илайн никакого впечатления. А вот девчонка, стоявшая рядом с ней, чуть не вызвала приступ неконтролируемой ярости. Сука, которая посмела лезть в дела императора! Интересно, хахаль её рядом ошивается?       Да, леди не пристало так выражаться. Но некоторых людей нельзя назвать иначе.       С трудом девушка сдержала свой гнев. Она не могла подвести своего хозяина, не после того, как он доверил ей такое важное дело, не после того, как признал её таланты и значимость!       — Леди Пэджет, это Эстер Хаггард и Скарлетт Мерсер, они помогут вам освоиться у нас, — выдала девица. — А я — Вивьен Аберкромби и тоже буду рада ответить на любой ваш вопрос!       Мысленно поморщившись (Илайн не терпела суеты в окружающих её людях), Пэджет доброжелательно улыбнулась и ответила в лучших традициях школьных сериалов:       — Очень приятно. Однако, прошу, зовите меня просто по имени — мы же теперь соученики, как никак.       Хаггард и её подружка изумлённо переглянулись. Что, думали, раз Илайн богата, не может быть обходительной?       — Проведёте экскурсию? — спросила девушка. Упс, кажется, или раздражение-таки прозвучало?       — Конечно, — кивнула Дрянь.       Кажется, или всё-таки не заметила? Да нет, подружка прям ощетинилась… Впрочем, она будто бы с самого начала невзлюбила новую одногруппницу. Волчонком смотрит, искры из глаз так и мечет.       Господи, совсем не умеет держать себя.       Хаггард что-то там вещала об университете, Илайн слушала лишь краем уха. Куда интереснее было наблюдать за её подружкой. Интересно, когда она взорвётся?       — Зачем ты пришла сюда? — вдруг спросила Мерсер.       Резко.       — Как зачем? — заявила девушка. — Я хочу добиться всего сама, а не с помощью семейных денег. Хочу прожить свою жизнь, а не предписанную мне кем-то!       Да, побольше пафоса, побольше вдохновения в голосе!       Девица чуть не задохнулась от возмущения, рявкнула в ответ.       — Летти! — зашипела Хаггард. — Помолчи!       — Да нет же, пускай продолжает.       Илайн читала личное дело Эстер Хаггард, и упоминание об этой подружке там было. Краешком, но чтобы подковырнуть побольнее, хватит. Уж кто-кто, но эта Скарлетт точно заслужила.       Помниться, у неё отец был казнён за измену? Да, точно. Очередной глупец, выступавший против Императора.       — Мерсер, неужели потеря — это настолько больно, что ты уже год не можешь смириться? Хотя я понимаю, — Илайн мягко улыбнулась, тонко намекнув на толстые обстоятельства, — тяжело видеть во мне напоминание о том, что ты потеряла. Тяжело осознавать, что если бы твоя семья умела выбирать сторону, то ты была бы настоящей леди… Я всё понимаю, Мерсер.       О да, Скарлетт в бешенстве! Какая же она бессильная.       Впрочем, разве мог кто-то противостоять ей, леди дома Пэджет?       Усмехнувшись своим мыслям, девушка круто развернулась и вошла в аудиторию. Первая цель на крючке, осталось зацепиться за вторую. Но вряд ли это будет трудно — такой красавице, как Илайн, ничего не стоило очаровать заурядного паренька.       Пэджет огляделась, заметила знакомое лицо и села как бы невзначай неподалёку. Немного повздыхать, задержать взгляд, взмахнуть ресницами, посмотреть многозначительно… Отвернуться, будто и не интересно вовсе, и через лекцию рыбка уже на крючке.       Легко.       Перед обедом девушка подошла к Хаггард.       — А кто этот парень?       Эстер вздрогнула. О да, давай, волнуйся, ошибайся! Будешь знать, как переступать дорогу Лелушу ви Британии!       — Рудольф Баральд, — нарочито спокойно ответила девчонка. — Он с нами в одной группе, он мой… Близкий человек. А что?       — Да… — произнесла Илайн, специально смущаясь, — просто…       Хаггард смешалась, побледнела. Явно поверила. Ну, теперь оставалось лишь закрепить успех на практике.       — Извини, я… Я пойду, — робко сказала Пэджет и торопливо зашагала к буфету.       Рудольф Баральд на общем фоне смотрелся неплохо. Высокий, со спортивной фигурой, правильными чертами лица и пышной тёмной шевелюрой, он мог сойти даже за дворянина.       — Добрый день. Можно с вами познакомиться? — широко улыбаясь, спросила Илайн.       Парень обернулся, явно обескураженный её словами. Вокруг раздались шепотки: на его месте пожелал оказаться каждый парень в кафетерии.       — Простите?       — Познакомимся? — повторила Илайн.       Он смерил её странным взглядом, задержался на лице и тоже улыбнулся.       — С удовольствием. Рудольф Алоис Баральд.       — Илайн Эдвена Розаулин Пэджет. Я слышала, мы с вами в одной группе?       — Верно.       — Мистер Баральд, не могли бы вы проводить меня до 207 аудитории? А то, боюсь, я попросту потеряюсь здесь, — и подмигнуть, чтобы парень до конца пропал.       И, кажется, получилось: он сглотнул, широко заулыбался, словно идиот, и прошептал:       — С удовольствием, миледи, — галантный поклон. — Вы позволите?       Илайн мягко подала руку, Рудольф тут же её подхватил, провожая к аудитории.       Ну конечно, разве мог он устоять?       Усмешка сама пробежала по алым губам девушки.