Время выбирать

      25 ноября 2019 года, суббота       Илайн злилась. Из-за какого-то урода она предстала перед самим Лелушем ви Британией как полная дура. Вряд ли она когда-нибудь сможет забыть, как на неё смотрел император. Как в его глазах сверкнул огонёк досады, как он недовольно поджал губы…       Никогда прежде Илайн Пэджет не было так стыдно.       Конечно, она сорвалась, ляпнула, не подумав, но всё же… Этот ублюдок Баральд оскорблял её отца! Как можно такое простить? А мало того, что простить, так ещё и извиняться. Какое унижение.       Пистолет приятно тянул сумочку. Небольшой, дамский, и всё же при правильном выстреле способный превратить мозги в кашу, он вселял в Илайн небывалую уверенность.       — Дольф! — окликнула она.       Парень даже не повернулся. Не услышал?       — Рудольф Баральд!       — Леди Пэджет, мне кажется, мы всё уже решили вчера.       Вот урод!       — Да выслушай меня! — и слёзы, против них ни один мужчина устоять не мог. Что только ни делали, чтобы печаль на лице сменилась улыбкой.       Но Рудольфу, кажется, совсем безразлично. В его взгляде презрение смешалось с раздражением, будто бы всё, что ему нужно — чтобы Илайн поскорее исчезла. Как можно быть таким мужланом? Перед ним страдает девушка, а он…!        — Ты уже всё сказала.       — Дольф!       — Для тебя — мистер Баральд.       Да кто он такой, чтобы так разговаривать с сестрой министра финансов?!       Илайн глубоко вздохнула, лишь бы не сорваться. Пистолет в сумочке жёгся огнём, и перспектива достать его казалась всё более привлекательной. Но нельзя. Император сказал, что угрожать можно только в самом крайнем случае, если иначе привести Дольфа не выйдет. Но как же трудно сдержаться!       Она извинялась, снова и снова, пуская в ход всё своё обаяние, но Баральд был непробиваем. Он продолжал мешать Илайн с грязью.       — Извиняться ты можешь сколько угодно, но поступков-то это не отменяет. Ты токсичный человек, а значит, я буду держаться от тебя подальше, — насмешливо бросил Рудольф.       Девушка мелко задрожала от ярости. Нет, она не могла позволить себя унижать какому-то ничтожеству! Простите, Ваше Величество, но это, правда, уже край!       Илайн выхватила пистолет и привычным движением направила на парня.       — Руки вверх, мистер Баральд.       Он вздрогнул, испуганно уставился на чёрное дуло. Медленно, но беспрекословно вытянулся, поднял руки.       Илайн хмыкнула. И всё же в Рудольфе ничего особенного не было. Как и все, он дрожал перед ледяным дыханием смерти, трепетавшем на чёрном металле, как и все, покорялся воле того, кто держал эту смерть в руках. В один миг он перестал казаться кем-то уникальным, достойным соперником, да даже просто полезным человеком. Серое ничтожество.       — Ты поедешь со мной. Рыпнешься — выстрелю. Если ясно — кивни.       Девушка сладко улыбалась, глядя на то, как Баральд безропотно ей подчинялся. Вот так она и ломается, гордость. Так и остаётся от человека жалкая оболочка, в которой больше нет настоящей личности.       Около часа спустя, заброшка на окраине Лондона       Рудольф застыл. Боже, неужели это всё правда, а не пьяный бред? Нет, по логике так и должно быть, но всё же… Чёрт возьми, сложно поверить, что человек, чьё убийство Дольф видел собственными глазами, может стоять живой, здоровый и наводящий ужас.       — Преклони колени перед своим императором, — зашипела Илайн.       Касание холодного дула пистолета к затылку прокатилось волной позорного страха по телу.       — У меня нет императора, — медленно, с расстановкой, словно объясняя прописные истины глупому ребенку, произнес Дольф. — Единственный государь, которого я признаю — Её Величество Нанналли.       Раз его привезли сюда, то точно не для того, чтобы убить. Это нерационально и глупо. Разве что застрелить после допроса… Но и в таком случае сначала расспросят.       Стало легче. И пусть тело всё так же покрывалось холодным потом, унижать себя Рудольф Баральд никому не позволит.       — Да как ты!.. — зарычала Илайн, но негромкий смех Лелуша её перебил.       — Не боишься, что прикажу ей выстрелить?       — Это неразумно с вашей стороны, — пожал плечами Рудольф. — Я слишком незначительная персона, чтобы организовывать похищение с целью одного лишь убийства. Я вам нужен.       Лелуш усмехнулся.       — Значит, до этого ты сам дошёл. Поздравляю, ты сильно упростил мне задачу.       Юноша отошёл к окну, взглянул на грязную серую улицу, где царила отвратительная слякоть поздней осени, и сказал:       — Я хочу предложить тебе сделку, Баральд.       Дольф молчал, не показывая ни заинтересованности, ни страха. Что могло понадобиться Лелушу от обычного сироты-студента? Парень не обманывал себя: он не гений, им нельзя кого-то шантажировать, разве что… Чёрт!       Нет, через него не могли выйти на Эстер! Тот пост в блоге, который он придумал для отвлечения внимания от невесты, точно должен был сработать! Иначе бы Илайн пришла за Эсти, а не за Рудольфом… Или его так легко было обмануть?       — Какую сделку? — нарочито равнодушно спросил Дольф.       — Помнится, из-за опрометчивых действий твоих родителей ты оказался без гроша в кармане, без титула и крыши над головой… Очень печальная история. Хочешь, снова будешь виконтом? Я дам тебе землю и дом, который ты сможешь оставить в наследство своим детям.       У Рудольфа болезненно засосало под ложечкой, когда перед глазами вновь встала картинка отцовского имения. Оно было крохотным, всего пол-акра, да и дом — именно дом, не особняк, как у большинства других дворян, — скорее походил на дачный, нежели на родовое гнездо старинного рода. И всё же летом именно там они собирались, все вместе, три семьи: Баральды, Хаггарды, Мерсеры. Там Дольф водил девчонок по лесам, чувствуя себя рыцарем из древних легенд, там учился драться, там они с Эстер и Скарлетт чуть не сожгли кухню, пытаясь сделать подарок маме… Словом, именно там прошло его детство.       И там же Рудольф в последний раз видел родителей. Всего за несколько часов до ареста и ровно за три дня до казни.       Это мысль подействовала как ведро холодной воды. Нельзя расслабляться, нельзя мечтать, а то больно выпадать в реальность. Детство кончилось, и сейчас Дольфу вести диалог с Лелушем ви Британией. С ублюдком, по приказу которого Тиарнак и Эвелин Баральд распрощались с жизнью.       — За какую цену? — хрипло спросил парень.       — Приведи в назначенное мной место Эстер Хаггард, не сообщая о причине.       — Нет, — прошептал Рудольф быстрее, чем успел осознать. Выходит, пришли за Эстер… Нет, нельзя поддаваться панике! — У меня ведь есть право на отказ?       — Почему бы это? — искренне, как казалось, удивился Лелуш.       — Вы же предлагаете сделку, а не отдаёте приказ. Значит, я могу её не принимать.       — Наглец! — взвизгнула Илайн, пытаясь побольнее ухватить Дольфа за волосы.       Ви Британия поднял руку, призывая к порядку.       — Это ультиматум, Баральд. Ты можешь согласиться добровольно, или я тебя заставлю. Вот единственный выбор, который тебе дан.       Дольф побелел. Пожалуйста, пусть это будет блеф… Неужели ему не удастся уйти, не предав Эсти?       Боль-то Рудольф стерпит, не сахарный. А если что-то иное?       Стоит хотя бы попытаться. Может, он погибнет раньше, чем отправит на смерть свою любимую девушку. А может, ему удастся сбежать и защитить Эсти, вывезти её из этого ада, под названием «Британия».       Парень выпрямился. У него нет права сдаться. Ради любви.       — Я не предам Эстер, — выплюнул Дольф и постарался хоть чуть-чуть подготовиться к ударам.       Вряд ли уж сам Кровавый император обойдётся без насилия.       — Леди Пэджет, отвернитесь, — приказал Лелуш.       Рудольф чуть не фыркнул. Этот ви Британия пытался огородить Илайн от психологической травмы? Ненормальный! Или он так приязнь выражает, позволяя не смотреть на выверты своей дьявольской фантазии?       Дольф слышал, что приходилось вытерпеть людям перед смертью по воле Кошмарного ублюдка, и даже от этих рассказов кровь застывала в жилах. А уж теперь, когда Лелуш ви Британия стоял так близко, всего в паре метров, и ужасающе сверкал алыми глазами…       Парень замер, словно громом поражённый.       Разве бывают алые глаза у людей? Да и разве прежде глаза девяносто девятого императора не отливали нежной сиренью?       Но продумать дальше Дольф не успел.       — Рудольф Баральд, — произнес Лелуш, подходя к парню, — ты пригласишь Эстер Габриэллу Хаггард в Риджентс-парк, однако сам ни словом, сказанным, написанным или иным образом переданным, ни действием, вольным или невольным, не дашь ей понять своих намерений. Отправив приглашение и получив ответ, ты удалишь переписку и забудешь о нашей встрече до Нового Года. Запомнил?       Дольф почувствовал, как что-то тисками сдавило его голову, заставляя покориться.       «Нельзя!» — зарычал внутренний голос, отчаянно сопротивляясь       «Можно, нужно», — шептало что-то чуждое, но невероятно приятное.       «Ради Эстер!»       «Ей не во вред»       «Борись!»       «Покорись»       С каждым разом «свой» звучал все тише, а «чужой» — громче и громче, и громче, почти оглушая, сводя с ума, а сознание заволокло восхитительной молочной негой, такой манящей, чарующей, приятной…       «Сдайся, сдайся»       Все его мысли стали этим голосом. Исчезли былые чаяния, желания, надежды. Осталась лишь необходимость подчиниться.       И Дольф не мог больше бороться. «Чужой» победил, забрав тело себе. Он заставил выпрямиться, вежливо склонить голову и произнести то, что резануло по сердцу раскаленным ножом: «Да, Ваше Величество», он повёз тело Рудольфа домой, он заставил дрожащие от ужаса руки набрать сообщение.       Не Дольф писал роковые строки, не он улыбался, читая ответ. В конце концов, не его сознание приказало телу всё удалить, и не его разум провалился во тьму…

***

      В армии принцессу Корнелию ли Британию искренне любили. Было сложно не признать её заслуги: тактическим гением принцессы восхищались многие. И пусть на фоне братьев женщина казалась тусклой звёздочкой, но никто старательнее не заботился о личном составе. Каждый, начиная от последнего рядового, знал, что Корнелия костьми ляжет, но своих солдат приведёт к победе с минимальными жертвами. И за это они были готовы на всё по первой просьбе своей госпожи. Даже те, кто лишь раз воевал с женщиной плечом к плечу, не могли не очаровываться ею.       Несколько лет назад Корнелии довелось сражаться рука об руку с девятым рыцарем круга Оуэном Кингзманом. Принцессе едва ли исполнилось двадцать шесть лет, ему же шёл седьмой десяток. Но несмотря на это они прониклись друг к другу искренним уважением и даже дружбой.       Потому, идя к нему за помощью, Корнелия знала, что Оуэн её не проигнорирует.       — Добрый день, — улыбнулась женщина.       — Ваше Высочество, — вежливо склонил голову рыцарь.       — Надеюсь, у вас всё благополучно?       — Разумеется. Надеюсь, у вас тоже?       Корнелия невесело усмехнулась.       — Если бы.       Оуэн несколько подобрался, посмотрел на принцессу то ли с сочувствием, то ли с легким непониманием — по его лицу всегда было трудно что-то понять.       — Что случилось?       — Я подозреваю нынешнего министра финансов, лорда Манлея Пэджета, в измене. Однако мне нужны доказательства. Понимаете?       — Хм, — усмехнулся Кингзман.       Но не стал разубеждать, не рассмеялся — знал, что просто так Корнелия не стала бы волноваться. Верит. И разве могла она не быть благодарна человеку, который каждый её интерес понимал, как собственный?       И оттого стало невыносимо жутко даже думать о том, что с Оуэном может сотворить Пэджет. Сторонники Лелуша никогда не отличались милосердием: не ограничатся убийством, такое сотворят, что сам жить не захочешь.       После смерти брата принцессе в руки попали отчеты ТРУ, в которых ну уж очень много места уделялось протоколам допросов. С описанием, какими способами выбивались ответы. Подробным и чертовски красноречивым описанием.       Помнится, тогда Корнелия впервые проснулась среди ночи от тошнотворного кошмара.       — Сэр Кингзман, прошу вас, будьте осторожны, — тихо сказала женщина. — Есть основания полагать, что у министра могут быть очень опасные сторонники.       — Не беспокойтесь, принцесса, — улыбнулся Оуэн, — я всё-таки профессионал.       И почему-то Корнелию вдруг охватило предчувствие чего-то очень нехорошего.

***

      Кабинет старшего брата всегда производил на Нанналли странное впечатление. Каждый раз, когда она там оказывалась, девушка невольно вспоминала про отца. Было в длинных полках что-то величественное и пугающее, что будило в голове юной императрицы воспоминания давно минувших дней.       Когда она была совсем малышкой, когда ещё жива была мама, папа читал ей сказки. Он был безумно занят, но всегда находил время на то, чтобы проведать дочь, чтобы пожелать ей сладких снов или просто погладить по голове. Чарльз ди Британия действительно любил детей, рожденных от Марианны-Вспышки, заботился о них…       Пока маму не убили.       Нанналли замотала головой, отгоняя страшные воспоминания.       — Что-то не так? — нахмурился Шнайзель, поднимаясь из-за стола. — Здравствуй, сестрёнка.       — Да нет, не переживай, — отмахнулась Нана. — Доброе утро.       Глядя на сестру, принц не смог сдержать улыбку.       — Как успехи с чтением? Не сильно устаешь?       — «Гамлета» заканчиваю. Уже без запинок почти выходит.       В глазах Шнайзеля промелькнула истинная гордость за Нанналли. Девушка едва смогла сдержать дрожь. Как мог человек, который так смотрел, замышлять что-то злое? Как мог он вообще проворачивать дела у нее за спиной.       Хотя… Разве когда-то он уже не обманул её, с Дамоклом? Сколько она тогда рыдала, узнав, что отобрала несколько десятков миллионов невинных жизней. Ей хотелось вновь ослепнуть, лишь бы не видеть молчаливый укор в глазах каждого, от генерала до служанки…       — Брат, — произнесла девушка чуть дрогнувшим голосом, — я хочу с тобой серьезно поговорить.       Шнайзель ничуть не изменился в лице. Что ж, это не было удивительно: он всегда умел скрывать эмоции.       — Конечно, — расслабленно улыбнулся принц, — спрашивай, о чём хочешь, отвечу.       Нанналли на мгновение задумалась, подбирая слова (девушку семейные сцены всегда тяготили, а этот диалог норовил перерасти именно в одну из них). Ничего хорошего в голову не шло — либо грубости, которые наверняка обидят брата, либо банальности, которые выставят глупышкой уже её.       Нана рвано выдохнула и, плюнув на все приличия, спросила напрямую:       — Брат, почему ты мне ничего не рассказываешь?       Повисла тишина, недолгая, однако. Уже через пару мгновений её разорвал тёплый смех Шнайзеля.       — Ох, Нанналли! Я уж думал, что-то страшное случилось.       — Брат, я серьёзно. Я желаю знать, что происходит в Британии. Как я научусь быть хорошей императрицей, если новости собственной страны узнаю из интернета и телевизора?       — Ты забываешь, что Британия — не учебное пособие, — нахмурился Шнайзель. — И её граждане — живые люди, а не примеры из задачника.       Нанналли вспыхнула. Как-то так выходило всегда: брат ставил её в совершенно неловкое положение, выставляя в собственных глазах полной дурой. И что теперь, умолять?       Ну уж нет. Нана всё-таки императрица, и просить она не станет!       — А что насчет Пэджета? Или о нём мне тоже переживать не стоит?       Шнайзель едва заметно нахмурился.       — Не стоит. Тебе это ничем не грозит, сестрёнка.       Вот как, значит. Напрасно ждать помощи или подсказок от брата. Ему явно совсем нет дела до Нанналли… Впрочем, как и всегда.       Девушка с трудом сдержала брызнувшие было из глаз слёзы. Нет уж! Она не позволит Шнайзелю увидеть, сколько боли он ей причинил. Пускай думает, что императрице всё это безразлично.       — В таком случае, до свидания.       И, не слушая прощаний брата, Нанналли поторопила служанку, чтобы быстрее уехать. Жаль, хлопнуть дверью да стукнуть каблуком девочка-инвалид не сможет.       «Негоже императору беспокоиться о грызущихся рядом собаках», — вспомнилось вдруг Нане.       Это был один из тех редких дней, когда отец смог уделить им с Лелушем аж несколько часов. Нанналли пристроилась у папы на руках, а её брат расположился напротив. Чарльз с Лелушем играли в шахматы — излюбленное развлечение маленького одиннадцатого принца.       «А если собаки вдруг набросятся?» — неожиданно спросил Лелуш, не отрывая глаз от своего белого ферзя.       В следующее мгновение маленькая ручка обхватила красивую, изукрашенную резьбой фигуру и передвинула на несколько клеток вправо.       «Папа, шах?» — словно бы сомневаясь, полувопросительно, полуутвердительно отметил мальчик.       «В том-то состоит твоя мудрость, как правителя — заставь других делить власть, и пока они сражаются, прибери её всю к своим рукам. Так поступил я, так поступила моя мать, так поступил мой прадед. Шах и мат, сынок»       «Как? — возмутился принц. — Я же точно считал!»       «Никакой расчёт не заменит тебе глаз. Никакая прозорливость — тактики».       Нанналли тихо усмехнулась. Что ж. Раз Шнайзель не скажет ей, но хоть кому-то он вынужден будет рассказать.       И тогда пусть у стен окажутся уши.       — Война — путь обмана, — тихо шепнула девушка.       — Простите, Ваше Величество?       — Ничего-ничего, — улыбнулась Нана. — Пустяки!       20 октября 2018 года, Эритрея       Карл Вермингем, британский наместник Эритреи, с нетерпением поглядывал на часы, то и дело сверяясь с перепиской на экране компьютера. Он ждал гостью — очень важную, стоит отметить, не только с точки зрения занимаемого ею положения, но и с точки зрения их отношений. В Эритрею направлялась Белинда Уэйнрайт, двенадцатый рыцарь круга и любимая племянница графа Вермингема.       — Сэр!.. — попытался было доложить секретарь, но был бесцеремонно отодвинут в сторону.       — Обо мне и так известно, — хмыкнула Белинда, широким шагом ворвавшись в кабинет. — Здравствуй, дядя!       — По-моему, что-то в твоём воспитании все же упустили, — усмехнулся в усы Карл. — Рад тебя видеть.       — Я тоже!       С радостным писком, словно ребёнок, девушка кинулась к губернатору, крепко обняла его, расцеловала в морщинистые щеки.       — Как ты тут? Не тошно в этом захолустье?       Карл звонко рассмеялся, покачал головой. Кое-что никогда не менялось.       — Всё в порядке, Беллс. Кто-то же должен следить за порядком здесь.       — Хочешь, я договорюсь и должен будет кто-то другой? Без тебя в Метрополии так грустно!       — Мы это уже обсуждали. Подожди лет пять, и я отправлюсь на заслуженный отдых. Буду переписывать завещание по пять раз на дню и смотреть, как вы за него деретесь.       — Дядя!       Вермингем добродушно рассмеялся, потрепал племянницу по голове.       — Ладно, пошутили и хватит. Ты просто так приехала или что-то случилось?       Белинда мгновенно подобралась, посерьёзнела, и тут же стало ясно — это рыцарь круга, суровый и ответственный воин.       — Слыхал о мятеже в Конго? — дождавшись подтверждающего кивка от дяди, девушка продолжила: — Меня послали подавлять, теперь поеду в Метрополию отчитываться. Если ни у кого из окрестных губернаторов не возникнет новой вспышки, конечно.       — Ничего, что задерживаешься? — обеспокоенно спросил Карл.       Лелуш ви Британия никогда не отличался всепрощением; напротив, он жестоко карал за малейшую ошибку.       — Сейчас не до меня, — отмахнулась Белинда. — Во вторник казнят захваченных при Дамокле, так что, восстания в отдалённых провинциях волнуют постольку поскольку… Но у тебя, смотрю, всё мирно?       — О да! — улыбнулся Вермингем. — Люди здесь прекрасно сдают друг друга! У меня тут был мальчик, доложил о целой ячейке террористов, взамен попросил… А угадай, что.       — Деньги?       — Нет.       — Рост по службе?       — Опять не то. Анализ ДНК. Говорит, у него отец был из наших.       Белинда весело рассмеялась.       — Дядя, ты прирождённый шутник!       Карл возвел очи горе, покачал головой и, бросив: «Сама посмотри», принялся что-то искать в компьютере.       — Вот.       Белинда внимательно посмотрела на фотографию. Паренёк, лет двадцати пяти, кожа тёмная, но словно бы светлее, чем у среднего представителя его расы, глаза сложного, зелёно-карего оттенка. Ну да, можно заподозрить кровосмешение.       — Никого не напоминает?       — Как будто я видела кого-то похожего… Так сразу не скажу, — нахмурилась девушка. — Но если это правда, и кто-то из аристократии обзавёлся таким сыночком на стороне…       — Именно, милая. Проверишь?       — Конечно. А что с ДНК?       — Через пару месяцев будет.       — Прекрасно. В таком случае я откланяюсь?       — А выпить?       Белинда рассмеялась. Дядя знал, на чём её подловить.       — Один бокал, — погрозила пальцем девушка, — мне ещё в Метрополию лететь!       Они отпили тёмно-рубинового вина, не переставая беседовать о своих планах.       А всего через пять дней привычный им мир вновь встал с ног на голову: Лелуш Ви Британия был убит.