Время выбирать

      27 декабря 2019 года, Япония              Сузаку смотрел на сегодняшнюю дату.       Сколько уже прошло? Час? Два? Минута? Сложно сказать.       У Верховного Главнокомандующего Ордена Черных рыцарей были иные дела, и каждое из них было в десятки раз важнее медитации на календарь. И все же, юноша не желал ничего делать.       Плевать. Чем меньше он сделает для ордена, тем быстрее рыцари сдадутся. Может, и жертв будет меньше…       Сузаку горько рассмеялся. Как лицемерно! Отдавая мир в руки Кровавого императора, он беспокоился о жертвах. Ну не глупость ли?       И все же, от себя так легко не откажешься. Даже ради Нанналли.       «А она ведь, наверное, меня возненавидит» — подумал вдруг Сузаку.       Нана не простит ни войны, ни убийства Корнелии и Шнайзеля. Такая чистая, искренняя, добрая, она никогда не примет идей Лелуша. А значит, и Сузаку.       Ну и пускай.       Нанналли будет жива и проживет долгую, счастливую жизнь — Лелуш поклялся, и Куруруги искренне желал доверять другу. Пусть Нана будет в безопасности — а он сам, как Нулевой Рыцарь империи, будет хранить ее покой.       Даже если сама Нанналли никогда больше с ним не заговорит.       Юноша замотал головой, отгоняя мрачные мысли. Еще четыре дня он императрице не враг.       Звякнул телефон. Сузаку вздрогнул, встрепенулся, развернулся, подошел к столу и взял трубку. Звонили по закрытому каналу из Британии — следовательно, либо Нанналли, либо Шнайзель.       Корнелия Зеро не звонила ни разу.       — Слушаю.       — Здравствуй, Су… Гхм, Зеро! — раздался в трубке голос юной императрицы.       Сузаку невольно улыбнулся. Нанналли уже почти привыкла не называть его по имени во время звонков, но иногда забывалась.       Если их разговор вдруг подслушают, то дружеское и неформальное общение объяснить еще можно будет. А вот почему Зеро зовут так же, как рыцаря-предателя — вряд ли.       — Как ты? — спросил Сузаку, — Все хорошо?       — Да! — воскликнула девушка, — В этом году брат решил, что именно я должна буду поздравить Британию с Новым Годом. Уже в субботу! Мне речь написали, я ее почти выучила!       — Поздравляю! — заулыбался парень, — Удачи тебе!       — С… Зеро, а ты приедешь?       — Я завтра вылетаю, в субботу или воскресенье увидимся.       — Чудесно!       Нана на другом конце мира весело рассмеялась, кажется, даже в ладоши захлопала.       — Ты бы знал, как я соскучилась! Брат с сестрой чем-то заняты, меня опять не подпускают. Я надеюсь, хоть с тобой-то мы отпразднуем! Не могу дождаться…       Сузаку побелел. Телефон чуть не выпал из его рук.       Она и правда ничего не подозревала. Даже не думала, что такая волшебная ночь, как Новогодняя, может стать ночью кошмаров, ночью новой войны по его, Сузаку, вине. Но Нанналли радовалась, смеялась, рассказывала о подарках, которые сделает Шнайзелю и Корнелии.       Парень молчал, лишь изредка вставляя «ага», «ох», или что-то еще, столь же глупое и невнятное.       Мыслями он был совсем в ином месте: в небольшой квартирке недалеко от центра Токио, где Сузаку впервые встретил возрожденного друга.       И вдруг совершенно ясно в мозгу его засияло осознание: ни Шнайзелю, ни Корнелии, жить не суждено. Прежний Лелуш бы задумался, оставлять ли их в живых, но нынешний…       Отчего-то безумно легко представилось, как тонкие губы сложатся в ледяной усмешке, сверкнут холодные глаза, и короткий приказ оборвет жизни вчера почти всесильных людей.       Этот Лелуш не милосерден и не человеколюбив.       Слушая мягкий голос Нанналли, Сузаку с каждым мгновением все больше бледнел. А что если и она…       Нет!       Этот Лелуш жесток, но не глуп. Он не станет создавать врага, убивая совершенно неопасную сестру. А если и решиться на такое, то получит свое наказание.       Сузаку его не простит и сделает все, чтобы боль стала всем, что есть у Лелуша.       — Все хорошо? Ты молчишь, — остановилась Нанналли.       — Ох, извини, задумался, — парень попытался придать голосу легкости, но навряд ли у него получилось, — Столько дел навалилось!       — Оу… Если так, приезжай позже. Я не обижусь, обещаю! Знаю же, что ты там не в игрушки играешь.       — Не волнуйся. Уже в субботу утром ты меня увидишь, обещаю.       Нанналли весело рассмеялась, горячо поблагодарила друга и они наконец распрощались.       С тяжелым вздохом Сузаку рухнул в кресло.       Он предусмотрел все, принял взвешенное, обдуманное решение!       И все равно, на душе словно кошки скреблись.       Лондон, Британия       — Для Британии скоро взойдет солнце, — задумчиво произнес Джеремия Готтвальд, глядя куда-то вдаль, — Остальных же ждет затмение.       Хейвуд сам не знал, как так вышло. И все же, факт оставался фактом — он уже не первый день выпивал с самим Первым Рыцарем. Как оказалось, Сэр Джеремия был интересным собеседником, человеком умным и эрудированным. Он с большим удовольствием рассказывал о своей жизни и службе, не распространяясь только об одном — о приходе к власти его господина.       — Скажите, Сэр Готтвальд, — спросил Хейвуд, чуть помявшись, — Почему Его Величество так уверен в своей победе? Конечно, за ним пойдут многие, но все же… Неужели его Высочество Шнайзель сдастся без боя?       Джеремия помолчал немного, налил немного виски в стакан. Янтарная жидкость красиво заблестела в теплом свете люстры. Слегка усмехнувшись, мужчина заговорил:       — Что вы знаете об императоре? Вам, как сотруднику Тайного Разведывательного Управления, должно быть известно больше, чем обычному человеку.       — Вы ошибаетесь, Милорд. Я по этому делу не работал, ничего и не знаю…       — Но вы наблюдательны и довольно умны. Неужели вас ничего не смущало? — лукаво прищурился Готтвальд.       — Если честно… Да. Я верю, что принц Одиссей мог сдаться и пойти служить рядовым — он всегда был ведомым, и что Шнайзель, что Его Величество легко могли бы управлять им… Но принцесса Гвиневра? Не верю. Она просто не могла смириться с падением своего статуса! Я хорошо ее знал. Мы учились вместе, — пояснил Хейвуд в ответ на удивленный взгляд рыцаря, — Конечно, Его Величество мог запугать принцессу, но ненадолго. Гвин была чертовски упряма, — хмыкнул Эшли, — Но самое странное не это. Самое странное — увидеть Лелуша Ви Британию живым почти год спустя.       — И что же вы думаете в итоге?       — Честно? Я думаю, что император продал душу дьяволу, уж простите за дерзость.       Джеремия искренне расхохотался.       — Вы почти попали.       — Что? — изумленно заморгал Хейвуд, — Вы же… Шутите? Ха-ха, действительно, забавный каламбур!       Мужчина нервно засмеялся, однако Готтвальд оставался все так же спокоен. Видимо, он все же не шутил.       — Это… правда? — удивленно спросил Хейвуд.       Джеремия кивнул.       — Не считая иных названий, все так и есть. Три года назад Его Величество заключил контракт с ведьмой, и она наделила его особой силой… Силой Короля, если угодно. Однако мы называем ее «Гиасс». Гиасс господина — абсолютный приказ. Что бы император не приказал, это будет исполнено попавшим под влияние гиасса человеком.       — Больше похоже на сказку, — усмехнулся Эшли.       — И все же, это правда.       — Я… Я не могу поверить в такое. Лелуш Ви Британия подчинил мир какой-то странной разновидностью гипноза… Право, да в идее с дьяволом больше логики!       — Думаете? А ведь вы сами под действием гиасса. Иначе бы вы давно донесли Шнайзелю, мистер Эшли.       — Что?       Хейвуд так и застыл, с наполовину поднесенным ко рту бокалом. Выходит, он не мог добраться до принца не из-за себя, своей трусости или еще чего, а из-за мистической силы, вложенной в императорский приказ?       Это приободрило. И вместе с тем, Хейвуда вдруг озарило. Он вздрогнул, с заметным испугом поднял глаза на Джеремию.       — Откуда вы знали? — воскликнул Эшли.       — Ваше предательство показалось господину чем-то очевидным. Не переживайте, император на вас не гневается.       Мужчина нервно фыркнул. В его мозгу плохо укладывалось все это. Хейвуд помотал головой и поспешил сменить тему:       — Допустим, все так и есть… Но даже этот «гиасс» вряд ли убережет от гибели.       Джеремия кивнул.       — Верно. Но так уж вышло, что Его Величество — бессмертен. Ему не страшно ни оружие, ни яд, ни старость.       Тут уж Хейвуд, как говорят, «завис». Он одновременно и верил — Сэр Готтвальд никогда не врал, — и не верил, ибо слишком уж безумно было сказанное.       Император бессмертен. Что дальше? Он пришел в этот мир, чтобы спасти его, или наоборот — уничтожить? Что ждет Британию?       — Похоже, вы мне не слишком-то верите, — покачал головой сэр Джеремия.       — Я просто… Удивлен? — словно бы спрашивая самого себя, прошептал Хейвуд.       Рыцарь еще раз рассмеялся, но вежливо дал Эшли время на размышления — налил ему и себе по бокалу, выпил.       — Теперь понимаете, почему ваше предательство не увенчалось бы успехом?       О да. Хейвуд понимал. Очевидно, что его попытки были напрасны — с равным успехом он мог бы встать на пути у Бога. Или Дьявола. Мужчина сам не знал, кем был Лелуш Ви Британия на самом деле. Но разве это касалось какого-то полковника?       Да хоть кого-то в этом мире, разве это касалось?       Немного отрешенно, но Хейвуд кивнул. Джеремия Готтвальд приязненно улыбнулся ему — и до того странной, неподходящей суровому лицу была эта улыбка, что Эшли будто очнулся. Почти пришел в себя, вырвавшись из лап шока.       — Однажды и вы сможете увидеть чудеса Его Величества, — задумчиво произнес мужчина.       Хейвуд поднял голову, вопросительно глядя на рыцаря, но Готтвальд больше ничего не сказал.       Видимо, это был какой-то секрет для своих.

***

      — Милорд, ваше предложение неразумно! — возмутился пятый лорд-комиссар.       Манлей раздраженно вздохнул, поднял голову.       Это была еще одна причина, по которой Пэджет ненавидел служить сотой императрице. Чертова вольница. Разве подумала бы такая мелочь вякнуть что-то в таком тоне, когда правил Лелуш Ви Британия? Трижды ха! Головы бы лишился раньше, чем успел закрыть рот.       — Лорд, — Манлей замолчал на мгновение, без особого старания пытаясь вспомнить имя, но не сумел и продолжил, как ни в чем не бывало, — Не думаю, что мои распоряжения должно обсуждать вам.       Услышав это, благородные и не очень господа побелели, в глазах их сверкнула ярость.       — Ваша Светлость, это чересчур, — заметил первый комиссар, — Мы все здесь дворяне, и все имеем право высказаться. Я лично согласен с Лордом Генри: закон о дополнительном налогообложении аристократии по меньшей мере неудачен… Он ведь и вас ограничит.       — Не стоит волноваться о моем кошельке, лорд, — улыбнулся Пэджет.       — Тогда позвольте побеспокоиться о других! — вмешался второй лорд-комиссар, единственный, чье имя Манлей сумел запомнить, — Не думаю, что семьи мелких дворян так спокойно воспримут ваши налоги. Мы не можем вызвать их недовольство! Уж лучше ограничим небританское население!       — И вызовем недовольство мирового сообщества? — приподнял бровь Первый.       Манлей удержался от надменной усмешки. Через четыре дня Британией вновь будет править Кровавый император, и мнение остального мира станет последним, о чем будут волноваться.       — Если мне позволено будет вмешаться, — вдруг из-за спины Манлея раздался голос.       Юноша развернулся: его заместитель, Эван Эшли, сладко улыбался. Как успел узнать Манлей, такая улыбка появлялась у Эвана только в моменты небывалого вдохновения, когда мужчину охватывал кураж. Обычно, это заканчивалось разгромом противников Эшли.       — Разумеется, — кивнул Пэджет.       — Лорд Кэмпбэлл, — обратился Эван ко второму лорду-комиссару, — Мне кажется, что лорд Вэйн прав. Мы не можем притеснить не-британцев. Это привлечет слишком много ненужного внимания, да и к тому же грозит скандалом, — мужчина поморщился, как бы выказывая свое отношение к любому беспорядку, — Куда проще последовать идее Лорда Пэджета, — вежливый полупоклон в сторону министра, — Только подать ее в прессе особым образом…       Он говорил, и никто не смел прервать его. Эван рассказывал, как именно оформит нужную мысль для СМИ, как использует лучшие качества британцев для получения прибытка в казну. Речь его текла, словно небольшая лесная река — живо, свежо, быстро.       — Это имеет смысл, — кивал один комиссар.       — Да, да, — поддерживали его другие.       А Манлей мысленно ухмылялся. О да, Эван смог его порадовать. Может быть, даже удивить — все же, таких талантов от заместителя Пэджет не ожидал.       — Большое спасибо за ваше мнение, господа, — сказал Манлей, когда Эван умолк, — Окончательное решение будет вынесено на встрече второго января. До свидания.       Быстро попрощавшись, слегка пришибленные комиссары торопливо удалились. Только Эван остался в кабинете.       — Что такое? — спросил Манлей.       Он понимал, что Эшли медлит не просто так. Не после сегодняшнего выступления.       — Ничего серьезного, — улыбнулся мужчина, — Лишь маленькая просьба, — Пэджет кивнул, разрешая, и улыбка его собеседника стала заметно шире, — Будьте любезны, передайте глубокое почтение и от меня, и от всей семьи Эшли.       — Кому?       Эван замолк на мгновение, странно взглянул на Манлея и едва слышно, одними губами, произнес:       — Самой Британии.

***

      Отгремели рождественские торжества, и, хоть до конца выходных оставалось больше недели, Британия постепенно приходила в сознание. Уже реже встречались веселые компании отмечающих, но воздух по-прежнему наполнял аромат глинтвейна, корицы и чудес.       И оттого вдвойне смешно было Лелушу гулять среди веселья, праздника и всеобщей безудержной радости, прекрасно зная, что произойдет в Новогоднюю ночь.       — Эй, сэр, хотите глинтвейна? — окликнул Лелуша молодой парень у прилавка.       Юноша развернулся, уставившись на продавца сквозь темные стекла. Тот, словно почувствовав давящий взгляд, занервничал, даже попытался отбрехаться от своего предложения, но властный голос Ви Британии его остановил.       — Налей, — велел Лелуш.       — Шесть фунтов, сэр, — чуть напряженно произнес парень. Ви Британия вытащил из кармана пальто оранжевую десятку и протянул продавцу.       — Сдачи не надо.       Мог ведь он, хозяин целой планеты, не обращать внимание на такие мелочи?       Забрав стакан с глинтвейном, Лелуш пошел прочь.       Бульвар Короля Эдуарда был полон народу. Большинство гуляли семьями, но были и те, кто предпочитал одиночество. Отовсюду слышались звонкие детские голоса: кто-то выпрашивал подарки, кто-то заливался веселым смехом, а кто-то наслаждался беготней и незатейливыми играми.       Лелуш отпил из стакана. Приятное тепло прокатилось по телу, оставив на языке привкус ягод и красного вина. Это, конечно, было не элитное Бордо, к которому юноша успел привыкнуть, гостя у Пэджетов или Джеремии, и вместе с тем вкуса в нем было в десятки раз больше. Даже странно.       С искренним изумлением Лелуш поймал себя на мысли, что получает удовольствие. И не оттого, что скоро все это веселье вокруг него превратится в страх, не оттого, что скоро эти мужчины, отцы и мужья, перестанут улыбаться и отправятся воевать. Он просто наслаждался вкусным глинтвейном, приятной погодой и легким, красивым снегопадом.       Господи, он переставал понимать, что к чему.       В любом случае, осталось всего четыре дня жизни Нового Мира. Четыре дня его предсмертной агонии.       Лелуш усмехнулся. Какое красивое выйдет завершение рождественской недели: вместо императрицы, в Новый год страну поведет давно мертвый император. Ироничнее вышло бы только вернуться на пасху.       Парень громко рассмеялся такой удачной остроте. Положительно, в нем погибал гениальный юморист!       На Лелуша оборачивались, смотрели с удивлением и торопились отойти. Наверное, холодный и жесткий смех юноши плохо сочетались с теплой атмосферой праздника. Только вот юношу мнение окружающих волновало в последнюю очередь.       Он наслаждался глинтвейном, прогулкой и своим знанием.       Бульвар завершался Кафедральной площадью, где царил роскошный собор Святого Георгия — покровителя Старой Британии. Когда-то, еще до основания Пендрагона, именно здесь короновали императора Риккардо, а потом, почти век спустя, в пожаре погиб наследный принц Эдуард. Собор помнил многое — он был свидетелем расцветов и закатов, пережил и Эпоху Кровавого Герба, и войны наследников Клэр, и правление Лелуша… Кафедральный собор Лондона впервые за сотню лет вернул статус первого в империи, и теперь, словно живой, вознес свою колокольню высоко в голубое небо.       Он не раз перестраивался, и вряд ли что-то в нем осталось со времен Основания Империи. Нынче собор являл собой прекрасный образец нео-готики — высокий, прямой, узорчатый, словно порожденный таянием воска и после обточенный искусным мастером, бесконечно сложный и идеально гармоничный со всеми башенками, арками, окнами и горгульями-стражницами, хранившими святую обитель.       Лелуш сам не знал, что его дернуло — и все же, очарованный, он медленно поднялся по ступеням собора и оказался внутри.       Наверное, окажись на месте юноши кто другой, он был бы восхищен.       Над интерьерами собора трудилось не одно поколение талантливых дизайнеров и художников.       Ввысь тянулись колонны, украшенные резьбой, меж них — разноцветные витражи в окнах, самые прекрасные — за алтарем. Из-за мозаики ярких стекол солнечный свет становился то синим, то красным, то зеленоватым, оставляя на полу красивые полоски. Глядя на них, Лелуш даже на мгновение забыл, что за окном царила серая британская зима.       Народу в соборе было немало — кажется, близилась служба. Или еще что-то. Лелуш не знал, никогда особо религиозным не был. А на службе последний раз и вовсе оказался лет в четырнадцать, еще в Академии. Это воспоминание ощущалось таким далеким, почти забытым, словно бы из иной жизни. Хотя, оно ведь и правда было из далекого прошлого.       Лелуш усмехнулся и принялся разглядывать гравюры на стене. Как и положено приличной англиканской церкви, Кафедральный собор ими изобиловал. Гравюр было не меньше полусотни: больших, в полную стену, и крохотных, всего в пару дюймов диаметром.       Юноша неторопливо шел к алтарю, разглядывая все вокруг, и вдруг остановился. Внимание Лелуша привлекла огромная гравюра: Иисус в белой ризе исходит из гроба, в его руках — знамя.       Ви Британия рассмеялся, громко, искренне, даже не думая о том, что подумают люди вокруг.       Вот так же и Кошмарный император восстанет из мертвых, неся окровавленный Британский флаг.       Словно зеркало.       Антихрист.       — Мистер!       Лелуш неторопливо повернулся на голос: перед ним стоял клирик, и на лице его явственно отразилось неудовольствие.       — Что такое?       — Вы нарушаете порядок в Соборе. Не шумите, или мы будем вынуждены призвать вас к ответственности.       Юноша удивленно поднял бровь.       — Что-то не так?       — Мистер, повторюсь, вы нарушаете порядок. Пока ограничимся предупреждением, но если такое повторится…       — Не стоит мне угрожать, — улыбнулся Лелуш, — Вы в этом дилетант.       — Я вам не…       — Не суть важно. Так и быть, я учту вашу просьбу…       — Большое спасибо, — вздохнул клирик.       — Скажите вот что, — вдруг спросил Ви Британия, — А он действительно может помочь кому угодно?       — Конечно, — кивнул мужчина, бросив на Лелуша странный взгляд, — Если искренне просить, он откликнется.       Лелуш хмыкнул. Сколько он просил, и сколько раз это работало?       Ноль.       Бог услышал юношу только тогда, когда Лелуш приказал, когда навязал свою волю.       — Вы, люди, слишком надеетесь на чью-то милость, — бросил Ви Британия и, развернувшись на каблуках, вышел из собора.       Он не из тех, кто просит и ждет. Он — хозяин.       Итак, осталось четыре дня.