Время выбирать

      Премьер-министр Священной Британской империи, Шнайзель Эль Британия, был на удивление доволен жизнью. Отчасти он был даже счастлив, если тот странный тихий восторг, граничащий с молчаливым возбуждением, можно было назвать счастьем.       Всего ничего оставалось до его восшествия на престол. Жалкий месяц, как говорил ставленник принца в правительстве.       Изначально Шнайзель справился бы и раньше, но возвращение и активность Лелуша чуть спутало карты. Не воскресни братец так быстро, убийство Нанналли и коронация нового императора заняли бы еще меньше времени. Впрочем, отстранение сестренки тоже не представлялось делом трудным.       Нана была еще слишком юна, и очень долго не соприкасалась с властью, чтобы успеть ей отравиться. Глупая, наивная, доверчивая. Для любого серого кардинала такие девочки на троне — сладкая мечта.       Но Шнайзель никогда не желал быть в тени. Он родился вторым принцем и самым перспективным наследником не для того, чтобы стоять за троном, а чтобы на нем сидеть.       Дважды все сорвалось — сначала влез Лелуш, потом его гиасс. Но теперь точно будет иначе.       Дверь распахнулась, но Шнайзель, стоявший к ней спиной, не волновался. Лишь один человек мог вот так войти без доклада и стука, и этому человеку Шнайзель доверял очень многое.       — Канон, ты принес отчет по министерству финансов?       — Боюсь, я не Канон, — ответил принцу холодный голос.       Шнайзель торопливо обернулся.       Перед ним, странно усмехаясь, стоял девяносто девятый император Священной Британской империи.       Лелуш сел. Спокойный, холодный и нарочито равнодушный, он выглядел истинным господином. Надёжной опорой за спиной его возвышался Джеремия Готтвальд. Пёс, бесконечно преданный своему хозяину.       Шнайзель тоже сел, откинулся в кресле, глядя на брата.       — Ты пришел. Зачем?       — Не поверю, что ты не знаешь, — усмехнулся Лелуш, — Мое возрождение — не секрет, а мотивы — величайшая тайна?       — К сожалению, они ведомы только одному человеку на всей Земле. Да и тот, по моему мнению, величайший в истории лжец.       Принц улыбался. Оказавшись лицом к лицу с младшим братом, он вновь окунулся в Игру. В настоящую Битву Разумов, а не скучное ковыряние в песочнице. Как же ему не хватало соперников.       Вдруг Шнайзель поймал себя на мысли, что действительно скучал по Лелушу. Не только как по врагу или сопернику, нет — как по члену семьи, несносносному, пафосному, горделивому, но всё-таки доброму брату.       — Вот как?       — Да.       На лице Лелуша появилась акулья усмешка.       — Брат Шнайзель, до трансляции ещё есть время. Не хочешь ли потратить его с пользой, сыграть со мной?       — Неужели в шахматы?       — О, нет, — юноша покачал головой, — В правду. Правила просты — ты мне откровенность, я тебе, все довольны, рождественское чудо наступило.       — И где же тут игра? Нет победителя, нет побежденного.       Лелуш щёлкнул пальцами, и молниеносным движением Джеремия Готтвальд выхватил пистолет.       — Ты можешь умереть, ничего не зная. А можешь — без вопросов и удивлений.       — Брат, не думаешь же ты, что я второй раз куплюсь на это?       — Сегодня все иначе.       Шнайзель улыбнулся. Ему не было страшно… Почти. Даже самые невероятные люди боятся умирать, пусть этот страх у них скрыт где-то на подкорке сознания. Но у Шнайзеля был козырь.       — Во время Реквиема ты тоже казался жестоким. И все же, приговорённые остались живы.       На миг глаза Лелуша распахнулись, испуганно выдохнул Готтвальд — принц попал в цель. Такую историю, как Реквием по Зеро, не забыть легко.       Но уже в следующую секунду Шнайзель был вынужден усомниться в своих выводах — Лелуш расслабился, усмехнулся, откинулся в кресле.       — Я даже подумал, что жив — поздравляю, ты смог меня удивить! — он пару раз хлопнул в ладоши, как бы благодаря Шнайзеля за доставленное удовольствие, — Но сейчас я не играю, брат. После смерти и возрождения я больше не хочу дарить мир другим, я желаю его для себя. Весь. Абсолютно покорный и не смеющий даже помышлять о неповиновении.       — Сними маску, Лелуш, — хмыкнул Шнайзель, — Ты не похож сам на себя.       Это разозлило девяносто девятого императора — красивые губы изогнулись в гримасе ярости, тонкие пальцы сжались в кулаки, меж темных бровей залегла морщинка.       Принц едва заметно нахмурился. Раньше Лелуш никогда не выражал эмоции так ярко, особенно ненавидел он показывать другим своей злости и грусти, а тут, перед братом, которого мнит врагом.       — Я есть тот, кто я есть, — странно ответил юноша, — Кем вы меня сделали.       — Почему теперь ты решил нарушить ход реквиема?       Лелуш подкачал головой, взглянул на часы.       — Ты слишком много о чём меня спрашиваешь сегодня. Но, так и быть уж, на этот вопрос я дам ответ, — милостиво согласился он, — Реквием был красивой мечтой двух мальчишек. Мечтой о добром, новом мире. Жаль только, что вернувшись, я не увидел того, ради чего умер…       Шнайзель не слушал. Он размышлял, что ему делать, но итог был очевиден. Если Лелуш позволял себе так откровенно развлекаться, то план его был в безопасности.       Принцу живым не уйти. Или не уйти свободным — что бы Лелуш не говорил, такой вариант тоже исключать было нельзя. Необходимо было предупредить Корнелию, она последняя, кто мог бы побороть Тирана.       Шнайзель как бы невзначай сунул руку в карман брюк, вслепую, незаметно, набрал пароль. Безразлично отведя глаза в сторону, он, стараясь не шевелить пальцем лишний раз, медленно набрал заветные семь букв. Отправить.       Не подведи, сестра. Твой брат рассчитывал на борьбу с Лелушем и проиграл. Ты же сражайся с дьяволом, тебе, в конце концов, не привыкать, Богиня Войны.       А он, Шнайзель, даст тебе время.       — Теперь понимаешь?       Принц кивнул. Он что-то слышал про мотивы и желания Лелуша, но дела у него были иные. Более важные.       — Теперь мой вопрос, — улыбнулся Лелуш, — Почему, отослав мое тело в Антарктиду, ты так плохо меня закопал?       — Я отдал приказ оставить тебя там, откуда ты не выберешься, — Шнайзель горько усмехнулся, — Но в мой план вмешалась природа. Сначала из-за непогоды не удалось доставить тебя достаточно далеко — бросили, где пришлось, и поторопились спасти свои жизни. А потом в Тихом Океане случилась та катастрофа, ты и сам читал, думаю. Ледники начали таять, да и в самой Антарктиде зафиксировали рекордное потепление. Когда я получил донесения об этом, послал проверить твое тело — но нужного места не нашли. Снег быстро все схоронил.       — Кому ты поручал это дело?       — Уже не важно, — оскалился Шнайзель, — Они мертвы, давным-давно мертвы.       Лелуш поднялся.       — Спасибо за ответ, брат, — кивнул он.       — Это все, что ты хотел узнать? — спросил принц, мельком взглянув на часы, — Такой пустяк?       — С остальным справлюсь сам. А сейчас, мне пора на трансляцию — Британия ждёт моего триумфа. Прощай, Шнайзель.       Быстрее, чем он успел сделать хоть что-то, громыхнул выстрел. Джеремия Готтвальд мастерски знал свое дело, он умел убивать.       Боль разлилась в голове принца, но он не успел даже вскрикнуть — все вокруг охватила темнота. Последним, что он услышал, был глухой удар.

***

      Разумеется, на звук выстрела никто не пришел. Никто не преградил Ему дорогу, никто не встал на пути. Никто не выступил против крушения Дивного Нового Мира.       Наверное, старого Лелуша это бы покоробило. Того самого, милосердного и искреннего Лелуша, который до конца был готов бороться за всеобщее счастье, такое равнодушие привело бы в ярость. Однако нынешний Лелуш был до ужаса спокоен. Готовясь вновь захватить крупнейшее государство планеты, он едва ли переживал больше, чем во время прогулки по парку.       И все же, было у юноши одно неприятное обстоятельство: он не знал, где именно записывала обращение его младшая сестра.       — Джеремия, — кивнул Лелуш.       Дополнительных приказов рыцарю не потребовалось. Он с полуслова понимал, чего желает его господин.       Готтвальд мигом отловил первого попавшегося на глаза слугу, и, нависая над ним, что та гора, приказал провести императора к принцессе Нанналли.       Прежде Лелуш ни разу не бывал в Лондонском дворце. Все свое детство он провел в Пендрагоне, только на лето уезжая на южную виллу. Когда же он вырос и сам стал императором, ему было банально некогда — мировая война, репрессии и подготовка к собственной смерти были важнее поездок по дворцам.       Сейчас же, когда он шел по широким коридорам с высокими окнами, на лицо невольно вылезала улыбка. Почему-то именно это место будило в Лелуше воспоминания о счастливом детстве.       — Это здесь, Ваше Величество.       Дверь приоткрылась и Лелуш, не привлекая к себе особого внимания, вошел в комнату.       — Смотрите вот сюда, в камеру, — доброжелательно вещал журналист, так и кружа вокруг Нанналли, — После того, как я скажу «три», начинайте говорить. И не беспокойтесь, мы запишем столько дублей, сколько будет необходимо! Вы готовы?       Нанналли кивнула. Заметно было, что она волновалась, но старательно скрывала свой страх. Ещё раз пробежавшись глазами по какой-то бумажке — видимо, по тексту ее обращения, девочка выдавила тревожную улыбку и сказала:       — Начнем.       Лелуш поймал обеспокоенный взгляд Джеремии, махнул рыцарю рукой, как бы говоря: «Не беспокойся» и уверенно шагнул вперед.       — Прошу прощения, — сладко улыбаясь, произнес юноша, — Однако поздравление граждан с Государственными праздниками — дело правителя Британии.       — Что про… — попытался было возмутиться журналист, да так и застыл с раскрытым ртом, изумленно глядя на Лелуша.       — Брат?! — взвизгнула Нанналли.       — Не так громко, — поморщился Лелуш.       Громкие крики последнее время чертовски его раздражали.       — Ты жив! — девочка наивно распахнула объятия, словно бы ожидая, что сейчас ей ответят взаимной радостью, — Неужели код… — она прикусила язык, — То есть, неужели? Тебе так повезло!       — Я жив, — равнодушно ответил юноша.       На лице Наннналли шокированное непонимание сменилось обидой. Да, прости, кажется, твой драгоценный брат вернулся ублюдком. Он больше не беспокоится о чувствах маленьких наивных девочек. А, впрочем, волновался ли хоть когда-то?       Лелуш подошел к сестре, но не для того, чтобы изъявить свою радость от встречи — просто от стола, за которым сидела Нанналли, было видно сразу всех собравшихся в комнате.       — Дамы и господа, у меня нет ни времени, ни желания вам что-то объяснять и вас успокаивать. А потому — служите мне!       Как и сотни раз до, вспыхнула дьявольская сила. Как и сотни раз до, люди лишились своей воли.       — Что ты делаешь?! — вскрикнула бывшая императрица.       Лелуш неторопливо развернулся к ней, и девочка отшатнулась. Это выглядело жалко — она ведь даже не могла встать, и потому лишь вжалась в спинку кресла.       — Уведите принцессу. У нее стресс. Остальные — начинайте съемку.       — Лелуш!!! Почему ты так поступаешь?! — завизжала Нанналли, пытаясь избавиться от рук увозившей ее помощницы, — Пустите!       Но что она могла сделать? Маленькая девочка-инвалид, у которой через пару дней не останется и капли влияния… Даже жалко.       Видимо, о том же подумал и Джеремия — в обычно суровом взгляде рыцаря проступило неожиданное сочувствие?       Ладно, с этим можно будет разобраться позднее. Пока стоило сосредоточиться на речи.              Его спросили о готовности, и, разумеется, Лелуш был готов. Он глубоко вздохнул, прочистил горло и заговорил так, как говорил когда-то давно, еще в прошлой своей жизни. Где он был Зеро, защитником слабых и обделенных… Как забавно. Теперь теми же методами будет восставать из пепла жестокий Кровавый император.       — Это был непростой год, — начал Лелуш, — Год наших потерь, наших поражений. Год, в течение которого каждый из нас пострадал за свою Родину, — он глубоко вздохнул, чтобы каждый, кто его услышит, прочувствовал всю глубину боли Великого Диктатора, — Но неужели вы, британцы, готовы терпеть такое и дальше? Жить, склонив головы пред издевательствами? — юноша горько усмехнулся, — О, нет. Ведь не покорностью славна Британия, отнюдь, а своими великими победами, храбростью, гордостью, доблестью, честью. Весь этот год наши враги бездумно заставляли нас копить ненависть, и сейчас настало время выплеснуть всю вашу ярость! Пусть Новый 2020 год вновь покажет миру силу Британии, принесет нам нашу победу! ALL HAIL BRITANNIA!       Ну вот и все.       — Ты закончил? — на пороге стоял Сузаку. Лицо его скрывала темная маска, а фигуру — знаменитый фиолетовый костюм Зеро, но Лелуш не смог бы не узнать старого друга.       — Да, — кивнул юноша, — Идите и никому обо мне не говорите.       — Да, Ваше Величество! — восторженно гаркнули журналисты и с поклоном ретировались.       — Где Нанналли? — спросил Сузаку, как обычно, мало заботясь о приличиях.       — Даже не поздравишь?       Ответом Лелушу стал красноречивый взгляд, который можно было угадать даже за непрозрачной маской.       — Наше общение немного не заладилось, и я отправил ее отдыхать.       Сузаку вздрогнул, подозрительно посмотрел на бывшего друга.       — С ней все в порядке, можешь проведать, — вздохнул Лелуш.       — А ты?       — А что я? Как глава этой дивной семейки, а в ответе за всех своих сестер, — юноша хмыкнул, — В том числе и за Корнелию, которая наверняка снова попытается сотворить какую-нибудь глупость.       Куруруги приподнял бровь, как бы спрашивая, должен ли пойти с Лелушем, но тот покачал головой и сказал:       — Не надо. Ты, конечно, прекрасный воин, но в рукопашном бою Джеремия тебя обставит.       На лице Первого рыцаря мелькнуло искреннее довольство — похвала от господина всегда была для мужчины высшей наградой — пополам с беспокойством. Лелуш промолчал: ему мало интереса было в чувствах окружающих, и все же, списывать такую странную для Готтвальда эмоцию со счетов юноша не стал. Он сделал в памяти заметку, и, не прощаясь с Сузаку, прошел в сторону восточного крыла дворца. Как ему успели доложить, последний раз Корнелию видели именно там.       Наверняка принцесса поторопилась покинуть страну. Она обязана была знать о возвращении Лелуша — недаром он ей показывался почти в открытую! Если уж после такого она не догадалась, то такую дуру даже убивать стыдно.       Пускай уходит. Пусть доберется до ССШ, поднимет Черных Рыцарей, устроит грандиозную войну против собственного народа.       Британцам предательство собственной принцессы должно ой как не понравиться.       Лелуш мысленно оставил заметку напомнить Хейвуду Эшли о раскрутке колеса пропаганды. Впрочем, он наверняка достаточно умен, чтобы догадаться самостоятельно.       Вдруг юноша остановился, заметив посреди коридора коренастую мужскую фигуру.       — Сэр Кингзман! — воскликнул юноша, как бы добродушно оскалившись.       Бывший одиннадцатый рыцарь круга при императоре Чарльзе торопливо развернулся. На его старом, полном морщин лице, промелькнула обреченность. Но уже в следующий миг он выпрямился, даже, казалось, стал на несколько дюймов выше, и широко улыбнулся.       — Желаю здравствовать, Ваше Величество. Сэр Джеремия, — первый рыцарь был удостоен такой же вежливой улыбкой.       — Взаимно, сэр Кингзман, взаимно, — кивнул Лелуш, — Надеюсь, мне не придется отказаться это этого пожелания.       — На все ваша воля, — Оуэн остался непробиваем.       — Именно так. А чего вы здесь стоите? Чай, не слишком уютно, в коридоре-то?       Очередная комедия. Они оба все понимают, и все же, разыгрывают глупцов.       — Я воин. Для меня любая лачуга, где есть крыша над головой — уже подарок, что уж говорить о дворце?       — Чудесное место, согласен. Однако я не очень настроен на светскую беседу. Дел слишком много, без меня страна в полной разрухе.       — Примите мои соболезнования.       — Из соболезнований армии не сколотишь, — покачал головой юноша, — Вы бы лучше помогли делом.       Девятый рыцарь подобрался, взглянул на Лелуша совсем иначе, в тусклых серых глазах проявилась подозрительность, но только. Даже уголка губ не дрогнуло.       — Рад служить, государь.       — В таком случае, доложите, где находится принцесса Корнелия.       Оуэн отшатнулся, тут же попытался прикрыться: закашлялся, изображая немощного старика, сгорбился, сморщился весь.       — Что-то случилось, сэр Кингзман?       — Кхм! Все в порядке! Однако события последних часов меня слишком поразили… Боюсь, я болен, — глаза его забегали. Он искренне любил Корнелию, и готов был защищать до самого конца.       Только вот Лелушу это было бесполезно — скорее уж, мешало.       — Я непрменно дам вам отдохнуть, — оскалился юноша, — Сообщите, куда отправилась моя сестра, и можете быть свободны.       Улыбка, озарившая его красивое лицо, больше походила на волчий оскал. Будто бы хищник играл с добычей, то отпуская, то вновь хватая. И если добыча могла еще думать, что сможет спастись, он-то знал, как тщетны попытки побега.       — Вы меня не расслышали?       Припугнуть.       — Услышал, Ваше Величество. Я был бы счастлив служить вам, но принцесса не докладывает мне о своих перемещениях. Потому, я могу лишь гадать.       Отпустить.       — Конечно. Когда члены императорской семьи держали отчет перед рыцарями? Я не сержусь на вас.       На лице Оуэна появилась доброжелательная улыбка, он вежливо кивнул и собирался было идти прочь.       — Посмотрите мне в глаза, Сэр Кингзман, будьте добры.       Оборвать лапы, чтобы не сумел удрать.       — Доложите о местоположении Корнелии Ли Британии, господин девятый рыцарь.       Секундная борьба — и вот взгляд его погас, сраженный дьявольской силой. Все как всегда.       — Принцесса должна была отправиться в Японию, к госпоже Сумераги, — голос пуст, в нем не осталось ничего.       И лишить жизни слишком наглую добычу.       Джеремии Готтвальду не нужно даже говорить — он понимает хозяина почти мысленно, как хорошо выдрессированный пес.       Раздался выстрел, и тело старика мешком осело на пол.       Девяносто девятый император Священной Британской империи проводил его равнодушным взглядом.