Время выбирать

      Когда Эстер представляла себе конец света, он всегда происходил в отвратительный понедельник. На улице всегда было холодно, грязно и мерзко, люди вели себя грубо и жестоко, и все трагедии становились закономерными в череде безумств.       Но никогда, даже в пьяных кошмарах не приходила мысль, что армагеддоном может завершиться светлый праздник.       С громким звоном бокал ударился об пол, разлетелся на осколки, и все будто бы очнулись. Всхлипнула тетя Лаура, задрожала, сжала руку дочери, невидящими глазами глядя в телевизор.       — Успокоительное! — воскликнула Скарлетт.       Она попыталась вскочить, но не получилось — мать крепко сжимала ее запястье.       — Эстер…       Девушка сглотнула, с трудом собралась с духом и бросилась на кухню. Пара капель лекарства в стакан, разбавить водой и обратно, к тете Лауре… Ее ведь и удар хватить может, она слаба…       Путь обратно, как показалось Эсти, занял меньше секунды. Она сунула стакан Скарлетт и обернулась к своим родителям.       Декстер и Элис сидели, ни живы ни мертвы от ужаса. Бледные, с огромными глазами, они напомнили Эстер о страшном лете прошлого… Уже позапрошлого года.       — Мама, папа, все в порядке! — закричала Эстер, — Это розыгрыш, я уверена! Просто глупый розыгрыш!!!       Все понимали, что это не так, и Эсти понимала это лучше всех, но отчаянно пыталась ухватиться хоть за какую-то надежду. За осколок разлетевшегося вдребезги мира.       Элис Хаггард задрожала, бокал, который она так и не успела поставить на стол, зашелся в подобии безумного танца в трясущейся руке, брызнуло темно-бордовое вино, оставляя капли на дорогом платье, на белой скатерти и светлом полу.       — Приди в себя! — рявкнул Декстер, встряхнув жену, — Эстер, еще успокоительное, бегом! Ну же, Элис, посмотри на меня!       Полученный стакан с успокоительным Элис Хаггард проглотила не глядя, и лишь тогда взгляд ее начал проясняться, а лицо — приобретать осмысленное выражение.       — Вам двои нужно поспать. Скарлетт, как Лаура? Лучше? Хорошо, тогда отведи ее в гостевую спальню, помоги лечь, — приказал Декстер, — Эстер, займись мамой. Рудольф, ты организуй девочкам успокоительного. Все, шагом марш!       В этот миг в голосе его звучал строгий Лорд, землевладелец и аристократ, и не будь Эсти так напугана, он непременно восхитилась бы выдержкой отца. Он нашел всем дело, и благодаря этому смог избежать паники.       Лаура и Элис уснули быстро — сказались принятые лекарства. Через четверть часа все собрались в гостиной.       — Девочки, выпейте, — велел Декстер, протягивая подругам стаканы с успокоительным, — Хорошо. Рудольф, ты как?       — Немного болит голова, но так все в порядке, — честно ответил парень.       — Отлежишься — пройдет. А теперь, троица, вы расскажете мне, что скрываете. Кто начнет?       Все молчали. Стукачей не было — иначе бы и дружба не продержалась почти два десятка лет.       — Ну? — поторопил молодежь Декстер, — Я жду.       Ему вновь никто не ответил.       — Послушайте внимательно. Возможно, вы уверены в том, что уже очень умные и самостоятельные, но сейчас ситуация правда очень серьезная. Я уже терял друзей, и не хочу лишиться жены и ребенка. Поэтому расскажите мне подробно все, что может помочь делу. Кажется, все началось с появления в вашем университете сестры министра финансов?       — Нет, — тихо сказала Эстер, — Чуть раньше, когда я в парке увидела… Ну, его. Он был в очках и будто бы скрывал лицо, но я его узнала. И тогда… Тогда он запомнил меня, и уже через день прислал к нам в университет своего человека — Илайн Пэджет.       — Правда, она почему-то начала охоту за Дольфом, — не скрывая отвращения сказала Скарлетт.       — Я повел их по ложному следу, — перебил Рудольф, — Написал статью, заплатил разным сайтам, чтобы в топы вывели, ну вот и получилось, что Лелуша как будто бы первым увидел я. Мне казалось, что все хорошо, я даже смог вытащить из этой стервы кое-какую информацию, но она меня обыграла. Ну как сказать, «обыграла» … Притащила пистолет и под угрозой отвела, — Дольф нахмурился, — Черт, я не помню, куда.       Эстер нахмурилась. Рудольф прежде ни разу не говорил про пистолет, и это было совсем не в его характере! Тем более, разве можно забыть, куда тебя ведут под угрозой оружия?       — Тебе это не приснилось? — спросил Декстер.       — Да нет же, я уверен! Просто… Оно ускользает, но я точно помню, такое было. В ноябре, двадцать четвертого!       Эстер побелела. Меньше недели до нападения. Тот же самый вечер, когда пришло сообщение от Дольфа с предложением встретиться в Риджентс-Парке. Тогда, вернувшись домой и подумав, она решила, что его взломали, и не стала ничего рассказывать, но если вечер двадцать четвертого стерся у парня из памяти, то…       — Там точно что-то было, — севшим голосом проговорила Эсти, — Вот, смотрите, — она торопливо достала телефон, нашла нужную переписку, — После этого сообщения я пошла в Риджентс-Парк, где меня дожидался Джеремия Готтвальд.       — Что, прости? — перебила Скарлетт, — Джеремия Готтвальд? Типа… Тот самый Джеремия Готтвальд, да? Такой страшный, злобный, жестокий убийца, из чьих рук еще никто не уходил?       Эстер молча кивнула. Она знала, что при всем безумии этой истории друзья и отец ей поверят — просто потому, что в их семьях так принято.       — И что же хотел от тебя Готтвальд? — спросил Декстер, на последнем слове понизив голос почти до шепота.       — У меня была флешка с данными… Я начала свое небольшое расследование по императору, хотела потом передать то, что найду правительству или полиции. Готтвальд пытался отобрать у меня эту флешку, но вовремя вмешались ТРУ с ОЧР. Мне помог полковник ТРУ, Хейвуд Эшли, я уговорила его отвезти меня во дворец. Вечером флешка была уже у принца Шнайзеля.       Наступила тишина. Все с изумлением смотрели на Эстер, и впервые на ее памяти в глазах отца промелькнуло сомнение.       — Это… — Декстер замялся, — Это звучит очень странно. У меня нет оснований тебе не верить, Эстер, но, думаю, ты и сама понимаешь, как странно все это выглядит. Даже в лучшие наши годы человек с фамилией «Хаггард» не попал бы к принцу за день. Что уж говорить про сейчас. Как бы неприятно мне ни было это говорить, но тобой, кажется, воспользовались. Как и тобой, Рудольф… Ты точно ничего не помнишь про вечер двадцать четвертого?       Парень покачал головой.       — Вы попали в игру, в которую попадать не стоило, — вздохнул отец, — И теперь вас уже никто не отпустит. Слишком много знаете.       — И что же нам делать? — пискнула Эстер.       Господи, зачем она только влезла во все это? Зачем только коснулась дел Кровавого императора? Всем же известно, как плохо такое заканчивается! Надо было просто отойти в сторону, спрятаться, затаиться, мало что ли их семье горя?       Дольф мягко обнял ее за плечи, поцеловал в висок.       — Для начала — не паниковать. Если больше вас не поймают ни с чем подозрительным, вас оставят в покое. Я не думаю, что в разгар мировой войны императору Британии будет дело до парочки малозначащих бывших дворян. А после ваши имена забудутся, и вы сможете жить счастливо без всяких преследований. До тех пор сообщайте о любой подозрительной вещи вокруг вас мне.       — Вы думаете, будет война, дядя Декстер? — тихо и неожиданно серьезно спросила Скарлетт.       — Уверен.       Ему не надо было говорить больше — все и так поняли. Эстер вздрогнула, подняла глаза на Дольфа. Ему должно было скоро исполниться двадцать, и лишь учеба в университете спасала его от мобилизации. Парень посмотрел на Эсти и будто бы понял, чего она испугалась. На лице его появилась кривая усмешка, и он сказал:       — У Британии много солдат, зачем нужны неучи?       — Именно, — кивнул Декстер, — Лелуш Ви Британия, при всех своих грехах, гений тактики, и не позволит довести страну до всеобщего призыва. Война будет кровавой и страшной, но не здесь. Не в Британии.       — Но Пендрагон погиб первым, — вдруг сказала Эстер.       Никто не нашел, что ответить.

***

      Сон не шел.       Постель казалась раскаленной, а любой шум напоминал то визг полицейской сирены, то стрекот бомбы. Хотелось залезть под кровать и прятаться там, но Эстер понимала — это глупо. Оставалось вертеться на одеяле, крутить подушку в поисках прохладной стороны и надеяться, что сон-таки придет.       Вдруг раздался стук в дверь, и Эстер испуганно подскочила.       — Кто это?       — Дольф, — тихо ответили ей, — Можно к тебе?       — Конечно.       Рудольф осторожно прикрыл дверь и сел на кровать.       — Что-то случилось? — спросила девушка.       — Я вспомнил, что произошло двадцать четвертого.       — Чудесно! — воскликнула девушка, — Рассказывай ско… — она осеклась на полуслове, заметив мраморно-бледное лицо Рудольфа.       Большие карие глаза ввалились в глазницы и смотрели исподлобья, как смотрят глаза голодных или измученных людей. Меж бровей залегла морщинка, которой прежде не было, а губы сжались в тонкую нить. Эстер опустила взгляд и заметила, как длинные пальцы отбивали тревожную чечетку на одеяле, как дрожали колени, как нервно постукивала босая нога по полу: то пятка, то носок, то пятка, то носок, то пятка…       Дольф опустил голову, сжался. Его крепкая фигура стала напоминать согбенного старика.       Эсти подползла к нему и обняла.       — Там… Там что-то ужасное?       Он отрешенно кивнул. Помолчал немного, а потом, вздрогнув всем телом, сказал:       — Это был я.       — Что?       — Это был я! — рыкнул он, — Это я написал то сообщение, понимаешь? Я привел тебя к Готтвальду.       Эстер замерла. Ей не хотелось верить в это, не хотелось даже думать, что так может быть. Но червячок сомнения медленно вползал в душу.       А ведь правда. Что могло быть настолько ужасным, чтобы захотелось забыть? Предательство. Вот только зачем?       Это она и спросила.       — Там был ОН. Лелуш, я имею в виду. Он приказал мне сделать это.       — И ты не ослушался?       — Я не смог, — он поднял голову, — Ты, наверное, не поверишь, но я был будто под гипнозом. Даже не так. Мое сознание раздвоилось: был я и был кто-то чужой, кто и исполнял приказ. Меня будто бы оттерло на задний план.       — Но я общалась с тобой! Весь этот месяц!       — Я правда не знаю, как это объяснить. Это безумие. Может, я сошел с ума? — Дольф вымученно улыбнулся.       Эстер крепко обняла парня, и он несмело обнял ее в ответ.       — Этому есть логическое объяснение! Дольф, я тебя знаю, ты бы не подверг меня опасности просто так. Я скорее поверю, что тебя прокляли. Или загипнотизировали. Или что Дьявол-император — это не прозвище, а факт…       Она замерла, пораженная догадкой. Воспоминание, полустертое и почти забытое, вдруг разгорелось в ее мозгу с новой силой.       — Дольф, — прошептала она, подскакивая с кровати и бросаясь к телефону, — Где же оно, где… Я сохраняла, клянусь тебе!       Рудольф ответил изумленным взглядом. Однако, к радости Эстер, изумление перебило тревогу — парень вновь был похож на себя прежнего.       — Вот оно! — воскликнула Эстер и тут же испуганно замолкла. Все остальные, кажется, спали, — Когда судили пособников Кровавого императора, казнили только одного. Двенадцатого рыцаря круга. Когда я составляла свой документ, обратила на это внимание и нашла в открытом доступе его выступления на суде. Мне оно показалось каким-то нелепым, но… Давай лучше прочитаю. Гхм. «Я был двумя людьми сразу — один управлял телом и подчинялся тирану, а второй был мной, самим мной, настоящим мной, но не мог шевельнуть и пальцем. Я был пленником в собственном теле». Похоже, правда?       — Выходит…       — Именно! С императором точно что-то нечисто. Может, вспомнишь еще чего? Какой-нибудь артефакт, или технику, или фразу? Может, он в НЛП разбирается как Бог?       — А ведь верно, — Дольф нахмурился и глубоко задумался.       Эстер не перебивала. Одно правильное воспоминание могло дать ключ к разгадке, к секрету Кровавого императора, а значит и вручить им оружие для борьбы. Девушка облизнула внезапно пересохшие губы. О, Господи, если только понять, как Ви Британия контролирует людей, то можно придумать, как от этого защититься. А потом показать Британии, всему миру, и навсегда избавиться от гнета тирана!       — Эврика!       — Вспомнил? Ну, что там?       — Когда он отдавал приказ, его глаза… Они были красные. Сами радужки, представляешь? Как у белых котов, только ярче, прямо алые.       — Никогда о таком не слышала. Может, новый вид гипноза?       — Скорее уж наркотик! Нет тут никакой мистики, уверен.       — А может, НЛП?       Дольф красноречиво поморщился. Эстер улыбнулась — она прекрасно знала, как ее парень относился к псевдонаукам и непроверенным теориям. Спор разгорелся с новой силой. Эстер предлагала версии, одна безумнее другой, а Дольф филигранно отбивался от них логикой и фактами.       Рудольф окончательно расслабился. Он понял, что Эстер на него не в обиде, а напротив, очень благодарна за новый крючок в расследовании. И парень, и девушка, охваченные исследовательским жаром, совершенно забыли о наставлении Декстера Хаггарда. То и дело они лезли в интернет, искали видео или документы.       «Кто же ты такой, Лелуш Ви Британия?» — думала Эстер, уже засыпая в объятиях Дольфа.

***

      Идет дождь.       Таково уж проклятье Британии, что Старой, что Великой — в столице всегда мрачно и дождливо.       Здания сливаются в единую серую массу, и лишь изредка то тут, то там мелькнет цветастая вывеска.       Эстер никогда не видела этих улиц, но это и не важно. Она знает, куда ей нужно идти, и точно так же знает, что там ее не ждет ничего, кроме боли, страха и ужаса. Но Эстер не сворачивает с выбранного пути. Не может или не хочет — сама не знает, ее тянет, будто магнитом, вглубь каменных джунглей, подальше от обжитых районов и безопасных кварталов.       И она идет на север, в самый опасные район Лондона — Хэкни. Путь этот долог, но время здесь искажается. Часы обращаются в секунды. Эстер даже не чувствует усталости.       Она никогда не видела этих мест, и оттого они выглядят такими абстрактными и нечеткими, будто неопытный художник лишь обозначил чуждый пейзаж. И все же, Эстер знает, что она в Хэкни, и что она здесь чужая. Хорошо одетая одинокая девушка здесь выделяется. И похотливый окрик становится лишь вопросом времени.       — Эй, девочка, развлечься не хочешь?       Звук слышится будто бы из-под воды, такой он нечеткий и тихий. Эстер не сразу понимает, что от нее хотят, но когда понимает, впервые пугается по-настоящему. Она не тратит времени на ответ, а бросается бежать, и слышит за спиной тяжелый топот сапог.       Она не знает, куда бежать. Ее никуда не ведет, и потому она мчится, куда глаза глядят, то и дело поворачивая в проулки меж смазанных многоэтажек. Эстер старается быть тихой, чтобы ее не нашли по звуку, но ей не везет. Она спотыкается и летит на асфальт. Раздается гулкий хлюпающий звук, и тело пронзает боль. Девушка больше не в силах молчать.       Она кричит.       Крик ее наполнен первобытным ужасом, нестерпимой болью и отчего-то смирением. Эстер содрогается всем телом, когда на серой шершавой стене появляются тени преследователей.       — Эй, — вдруг окликают ее, — Хочешь жить?       Эстер не важно, кто предлагает это. Она готова на все что угодно, лишь бы спастись.       — Да! — бормочет она, превозмогая боль, — Да!       — Я дам тебе силу… — шепчет голос.       Его шепот кажется криком, способным заглушить миллионы голосов.       — …Особую силу.       Эстер сглатывает, с надеждой вглядываясь в темноту. Кто там? Друг?       — …Силу короля… — в голосе прорезается ностальгия, кажется, человек даже усмехается.       Эстер отчаянно тянет руки, умоляя загадочного спасителя помочь.       — Дай! — приказывает она дрожащим от напряжения голосом.       Некто отзывается кашляющим смехом.       — Я знаю такого же человека, — Эстер почти видит эту улыбку, — Так что же, ты готова принять силу?       — Да!       В темноте вспыхивают два красных огонька, похожие на глаза. А в следующее мгновение перед Эстер предстает тот, кого она больше всего боялась увидеть.       Кровавый император смотрит с презрением и насмешкой. В его алых глазах горит огонь войны, в них видятся призраки исчезнувших городов и погибших людей. Тонкие губы искривляет змеиная усмешка.       Преследователи наконец достигают жертвы, но почему-то останавливаются, не добравшись до Эстер всего пары метров.       Тогда Лелуш Ви Британия улыбается в лицо перепуганной девушке и с поистине императорским величием поворачивается лицом к бандитам.       — Умрите, — говорит он.       Его голос пронизывает до кончиков пальцев, окатывает, будто кипятком, и не оставляет сомнений. Трое мужчин замирают. Один медленно поднимает пистолет и с какой-то безумной улыбкой прислоняет его к виску.       — All hail Lelouch!       Выстрел. Тело падает на землю с отвратительным хлюпом. Второй мужчина берет у первого пистолет. Все повторяется. Вновь выкрик, выстрел, падение. И третий раз.       Эстер сидит, не смея моргнуть. Она чувствует себя воробышком перед коброй.       — До новых встреч, мисс Хаггард, — говорит Лелуш Ви Британия.       А в следующее мгновение Эстер просыпается.