Время выбирать

      Рудольф ненавидел оперу и избегал ее со страшной силой. Однако Эстер ходила в театр чуть ли не раз в неделю, и потому парень принял столь нелегкое решение: купил два билета на «Итальянку в Алжире». Из всех вариантов, которые предлагали Лондонские театры, только она не показалась Рудольфу тошнотворно скучной по одному лишь описанию.       Четвертого января, самым преступным образом прогуляв пары, Рудольф провел Эстер в раззолоченный бельэтаж Большого Императорского театра. Билеты обошлись парню в половину всех его накоплений, но, по его мнению, игра стоила свеч.       Эсти, измученная и запуганная событиями последних дней, приняла предложение Дольфа с огромной радостью. Казалось, она даже дышать стала легче, будто заключённый, вышедший за порог тюрьмы.       Эстер была невероятно красива, пусть и казалась бедной родственницей аристократок в драгоценностях и дорогих платьях. Она была одной из немногих, на чьей шее не сиял крупный камень, или вереницы бриллиантов, или заковыристое современное «нечто», которое модные дамы называли «креативной бижутерией». Платье Эсти не поражало разнообразием фактур, необычностью фасона или глубиной декольте — это было самое обычное синее платье с тонким поясом и пушистой юбкой, длинным рукавом и милым треугольным вырезом, в котором виднелась небольшая серебряная подвеска. Маленькие серьги-гвоздики с крохотными бриллиантами были единственной данью уважения прежнему статусу Хаггардов.       Эстер была прекрасна; говорила ли в Дольфе любовь, или глаза его видели истину, сказать было невозможно. А циничного свидетеля, который бы сказал правду, рядом, к счастью, не оказалось.       — Сколько ты уже не был в опере? — спросила Эсти, прочитав программку.       — Года… Четыре. Меня мама тогда притащила, думала, мне понравится. Но, — Дольф хмыкнул, — Видимо, я неисправимо бескультурен.       — С оперой всегда так — либо ты ее обожаешь, либо ненавидишь. Третьего не дано, — Эстер улыбнулась, — Я очень благодарна, что несмотря ни на что ты пошел сюда со мной.       — Мне обещали, что это не будет скучно. А если будет… Я затребую компенсацию, обещаю тебе.       Девушка хихикнула. Раздался третий звонок, свет в зале погас. Начиналась опера.       Дольф старался. Он искренне пытался следить и за музыкой, и за движениями актеров на сцене, и за небольшим экранчиком, где итальянские тексты песен переводились на английский. Сдался парень за полчаса до конца первого акта. Ну не понимал он опер! Отчаявшись разобраться, Рудольф повернулся к Эсти и застыл.       Она смотрела на сцену, не отрываясь, вместе с певцами шептала слова на незнакомом ей языке, то улыбалась, то плакала — она будто растворилась в творящемся на сцене действии.       А Рудольф не мог оторвать глаз от девушки. Если прежде она казалась Дольфу красавицей, то теперь и вовсе превратилась в живое воплощение Венеры.       Это было так странно — смотреть на Эсти и видеть в ней кого-то другого. Что-то другое.       Опера кончилась. Отзвучали последние всхлипы скрипок, медленно начал разгораться свет.       — Ты как? — тихо спросил Рудольф, касаясь плеча Эстер.       Та вздрогнула, будто очнувшись ото сна.       — А? Я… Я чудесно. Спасибо, Дольф, мне очень этого не хватало.       Они не поехали домой сразу. Эсти захотела пойти погулять по ночному Лондону, а Дольф не стал возражать.       Имперский проспект — центральная улица города — был широк и светел. Толпы людей шли куда-то, кто быстро, кто медленно, кто смеясь, кто молча, но все думали о своем. Никого не волновала скорая война, или крах привычной жизни. У этих людей были простые, обыкновенные заботы. На их плечах не было неподъемных забот, и им, скорее всего, не грозила смертельная опасность.       Дольф приобнял Эстер за плечи, вдохнул легкий аромат ее сладковатых духов.       — Ммм? — спросила она.       — Я люблю тебя, Эсти.       Это прозвучало глупо, даже как-то по-детски, и Рудольф смутился. Он не любил признаний и красивых жестов и глупых слов, считал, что если любишь человека, это понятно и так. Без напрасных скандалов и болтовни о всяких глупостях. Но почему-то именно здесь и именно сейчас ему захотелось поступить, как незрелый мальчишка. Захотелось прижать Эсти к себе и никогда, никуда не отпускать.       Глупо? Конечно. Но разве хоть раз была любовь умным чувством?       Взгляды Эстер и Дольфа встретились, и Дольф первым отвел глаза. Как-то все неловко, и будто бы она это тоже поняла. Отстранилась, взяла за руку. По-дружески, если не сказать по-братски. От романтики в этом простом движении не осталось ничего.       Вдруг Рудольфу страшно захотелось влепить самому себе затрещину.

***

      Скарлетт Мерсер плюхнулась в мягкое кресло, раскрыла меню, быстро пробежалась взглядом по странице с салатами, выбрала один подешевле и перелестнула на страницу с кофе. Опять капучино, что-то поинтереснее уже дорого. Ну и ладно!       Напротив Эстер заторможено смотрела на закуски, не то читая состав, не то размышляя о чем-то своем. Выглядела подруга неважно: вся осунулась, посерела. Как в конце ноября, когда она гонялась за Лелушем Ви Британией.       — Эста! — окликнула Скарлетт.       Эстер подняла глаза, с легким недоумением посмотрела куда-то сквозь подругу.       — А?       — Ты определилась с заказом?       — А? Д-да, я буду вот это, — Эста ткнула пальцем в первое попавшееся блюдо.       — Эстер, что с тобой происходит?       Та не ответила. Вновь отмахнулась какой-то стандартной чушью про загруженность в учебе и и простую усталость, но Скарлетт слишком хорошо знала подругу, чтобы поверить ей.       Эста никогда не была заводилой или лидером. На ней были хитрости и продумывание путей отступления. Именно Эстер не раз спасала задницы самой Скарлетт и Рудольфа в их детских проделках, именно Эстер отвадила от подруги одного высокомерного графа на дебютном балу. Там, где Скарлетт бы использовала грубую силу, Эсти хватало нескольких фраз…       И оттого вдвойне больно было смотреть на то, чем стала Эстер теперь. Видеть, как блестящий разум агонизирует и превращает в овощ дорогого человека.       — Эммм, — вдруг сказала Эста, — А… А как у тебя дела? Как мама?       Скарлетт улыбнулась, радуясь уже тому, что подруга сама говорит. Это крохотный шаг, но в ее положении и он значим.       — Волновалась немного, но сейчас идет на поправку. Здорово, что ей отпуск дали на весь январь. А у меня вообще все отлично! — оживилась Мерсер, — Я тут на днях такую сумку видела, закачаешься! Сейчас покажу, подожди секундочку…       Ничего не было в порядке. Мать Скарлетт слишком тяжело перенесла события новогодней ночи. Лауру Мерсер то и дело охватывала паника, она не спала, звала то саму Скарлетт, то ее отца, казненного еще полтора года назад… Но Скарлетт не сказала об этом ни слова.       Она трещала что-то глупое и неважное, вовлекала подругу в легкую беседу о пустяках и была готова прыгать от счастья, когда Эстер отвечала. Пусть невпопад, пусть переспрашивая очевидное, пусть! Лишь бы отвечала, а не пряталась под толстой кожурой.       Скарлетт знала: как бы ни был плохи ее дела, она не скажет об этом Эсте. Пускай подруга придет в себя, избавится от странной апатии… А там она и сама очнется, будет готова помочь.       Девушка улыбалась, и никто не увидел бы за ее улыбкой усталости, страха и безнадеги, которые стали ее верными спутниками в последние несколько дней. Ничего не было хорошо, но Скарлетт не признала бы этого даже под пыткой. Она сидела с гордо поднятой головой, упрямо встречая лицом все невзгоды.       Две самые любимые женщины в ее жизни превращались в запуганных детей, и у Летти приняла единственно возможное решение: натянула улыбку и пошла помогать. Все остальное может подождать, но не близкие.       Уж это Скарлетт, потерявшая когда-то все, знала прекрасно.

***

      Декстер Хаггард больше всего на свете любил свою жену. Много лет назад ради Элис он отказался от богатой невесты и ни дня не жалел о своем решении. Супруга долгие годы была ему верным другом и надежной опорой, родила прекрасную дочь и ни разу не попрекнула за стремление к тихой жизни.       У них бывали и ссоры, и скандалы, но брак продержался почти два десятка лет из-за умения супругов разговаривать и доверять друг другу.       Пока Эстер ушла гулять с Рудольфом, старшие Хаггарды собрались на Военный совет.       — Как у тебя на работе? — спросила Элис, помешивая сахар в чае, — Приходили?       — Да, — Декстер кинул, — Но не волнуйся, все хорошо. Пришел мужик, поспрашивал, как кто к войне относится, пойдете ли служить, если мобилизацию объявят, почему нет, да и все. Улыбался всем, шутил, приятный персонаж так-то.       — А про тебя спрашивал? Про нас?       Мужчина покачал головой.       — Он меня впервые увидел и тут же забыл. Даже на Запись внимания не обратил. Про меня ему точно не сообщали.       Элис вздохнула, отхлебнула чай, выглянула в окно. Медленно кружась, падал снег. Его было мало, как и всегда в Лондоне, но улицы уже принакрылись белой пеленой.       — И что же ты ответил?       — Что на все согласен, — улыбнулся Декстер, — И в армию пошел бы, и на завод в тыл…       — Не боишься, что призовут?       — Во-первых, кому я нужен? Без образования, без военной профессии, без нормальной подготовки? Дешевле трех молодых найти, чем одного меня готовить. Там, — мужчина неопределенно махнул рукой куда-то вверх, — Идиотов нет.       Что же было «во-вторых», Декстер предпочел не говорить. Но не оттого, что не доверял жене — он и сам не был уверен в собственных выводах.       — А ты как? Договорилась по декрету?       — Ага, — на лице Элис появилась мечтательная полуулыбка, — Сегодня подписала. Дорабатываю до конца марта и ухожу. Буду вязать носки и часами болтать по телефону…       Декстер не смог сдержать улыбки. Его жене беременность шла, Элис расцветала, наполнялась жизнью. Казалось, что даже крохотные морщинки на ее лице разгладились, и она вновь была молода и свежа, как двадцать лет назад.       Мужчина смотрел на супругу и улыбался, как самый настоящий дурак. Все проблемы отступили куда-то назад. Они были неважны.       В тот миг Декстеру показалось, что все, в общем-то, и неплохо. Жизнь налаживается, угрозы обходят стороной.       Так может, все и обойдется?       

***

      Все повторяется.       Вновь мрачный город, вновь тучи, вновь нападение, вновь странный голос и глупые вопросы… Господи, хватит!       Снова Эстер просыпалась на влажных простынях, вся мокрая от ужаса, смотрела на часы и видела проклятые четыре утра.       Ничего не менялось уже несколько ночей.       Кончились рождественские каникулы, началась учеба, а Эсти с каждым днем чувствовала себя все хуже и хуже, не будучи в силах даже отсидеть привычные четыре пары.       Она приходила в университет, бездумно писала конспекты на лекциях, кое-как отвечала на семинарах. Это было до того непохоже на нее, что даже некоторые преподаватели заметили перемены.       — Мисс Хаггард, у вас все в порядке? — спрашивали ее то и дело.       — Конечно, сэр, — отвечала Эсти.       Но ничего в порядке не было. Кошмары все так же мешали спать по ночам, из-за чего она не могла сосредоточиться на учебе. Упала успеваемость, и риск отчисления впервые в жизни Эстер появился на горизонте. Однако Эсти это уже не волновало.       Давно известно, что самые странные истории обычно начинаются с чего-то простого, если не сказать скучного. Эстер это знало не понаслышке — ее собственные злоключения начались с прогулки по парку.        В этот же раз все началось с очередной тошнотворно-скучной пары по философии. По обыкновению там занимались чем угодно, кроме учебы, и Эстер не была исключением. Она бесцельно листала ленту в социальных сетях, пытаясь убить время до конца пары, когда пришло сообщение.       Эсти изумленно приподняла бровь и нажала на уведомление.       С этого номера ей не писали уже очень давно…       

«Дорогая мисс Хаггард! — гласило сообщение, — Я нашла несколько фотографий, которые могут вас крайне заинтересовать (они связаны с Р.Л.). Сегодня я весь день дома, подъезжайте в любое удобное время»

             Эстер нахмурилась. Р.Л.? Кто это вообще такой? Откуда она должна его знать, и почему инициалы кажутся такими знакомыми?       Р.Л., Р.Л…       Точно!       Именно так подписали мальчишку, который стоял рядом с Кровавым Императором на фотографии студсовета академии Эшфорд! И, выходит, если по нему нашлось что-то, могло ли это быть связано и с Лелушем? Как вовремя…       Эсти вдруг испуганно сглотнула. А мысль-то недурная. Вот Лелуш Ви Британия захватывает трон, а всего через неделю после этого совершено случайно находится какая-то чрезвычайно интересная информация о близком ему человеке. Не слишком ли подозрительное совпадение?       Тем более, если вспомнить о странном гипнозе императора…       Тьфу, бред. Как будто будет Хозяин одной трети мира заниматься такой ерундой, как подстраивание фактов своей биографии для какой-то студентки! Не тот калибр, извините. Это ведь надо лично ездить, гипнотизировать, а потом и посмотреть не удастся. Не стоит игра свеч, совершенно не стоит.       Скорее, просто удачное совпадение. Или достойная мотивация.       Эстер закусила губу, напряженно раздумывая, а не рискует ли она, соглашаясь. Но предчувствия были спокойны, а любопытство заглушало голос разума.       Ответ не заставил себя долго ждать.       

«Здравствуйте, Леди Рид! Ждите меня к пяти. Привезти вам пирожных?»