Время выбирать

      Лелуш не спал четвертые сутки.       Сон не был нужен бессмертному телу, а жизнь постоянно подкидывала новые, более важные и интересные задачи. Тем более такая самоотдача работе вызывала восхищение и ужас у окружающих.       Да и отдыхать, когда работает император, тянет куда меньше. Жестоко? Бесспорно. Зато продуктивно.       Докладчики тянулись один за другим. Каждое министерство стремилось развернуть активную деятельность, и оттого длинная вереница чиновников тянулась к кабинету Лелуша. Законы, проекты, письма, декларации, бумаги, бумаги, бумаги… И не жалко же кому-то деревьев.       Впрочем, на прошение для себя любимого обычно ничего не жалко.       Лелуш откинулся в кресле, размял шею. Бессмертие было очень удобно, но совершенно не помогало в таких бытовых ситуациях. А ведь, может быть, именно спасение от боли в спине сделало бы человека Богом.       Юноша встал, прошелся туда-сюда по кабинету, разминая затекшие ноги. Не садясь, взял со стола очередной отчет — финансовый — и вздохнул. Найти бы человека, который хотя бы это взял на себя.       Все-таки Лелуш — военачальник, реформатор, диктатор, но если сталкивается с экономикой…       Тьфу, гадость. А делать приходится.       Император положил листок на стол, задумался на мгновение и вышел из кабинета. Отчет по состоянию экономики империи окончательно испортил настроение, и Лелуш, мрачный как туча, бурей двинулся в восточное крыло.       Что потянуло его к комнатам Нанналли, юноша не знал. Ноги сами вели его прочь от кабинета, пока голова все еще плевалась на бесконечные столбцы цифр.       Он толкнул дверь — получилось чуть сильнее, чем планировалось, — и две дамы, сидевшие на софе, испуганно подскочили.       Первая, симпатичная брюнетка в строгом форменном платье, не вызвала интереса. Ей было достаточно одного взгляда на императора, чтобы исчезнуть.       Но вот вторая, справившись со страхом, резко преобразилась. Откуда-то в маленькой и хрупкой фигурке появились гордость и надменность, достойные Клеопатры. Мягкие волны светлых волос разметались по плечам, лавандовые глаза сверкнули яростью и презреньем. Пухлые губки сжались в нить, а меж тонких бровей залегла забавная обиженная морщинка.       «Маленькая Амазонка», — насмешливо подумал Лелуш.       — Чем обязана? — дрогнувшим от злости голосом произнесла Нанналли.       — А мне нужна причина? Соскучился, кажется, решил навестить…       Лицо принцессы из недовольного мигом стало удивленным. Причем как-то странно: оно округлилось, вытянулось, и выглядело будто бы сделанным из бубликов: и глаза, и рот, и даже, казалось, сами черты преобразились во что-то овальное и очень нелепое.       — Четыре дня мне даже из комнаты выйти нельзя было, — сказала Нана, отбрасывая удивление, — И вдруг такая доброта…       — Я не запрещал тебе выходить, — пожал плечами Лелуш.       — Но твои солдаты!       — Видимо, они что-то не так поняли. Бывает.       Девушка обиженно надулась, отвернула голову. Император тяжело вздохнул.       — Ну что такое? Ты никогда так себя не вела.       — Ты никогда не свергал меня!       — Ах, так моя сестра, оказывается, властолюбива?       Увернуться от ее удара было нетрудно. Акулья усмешка сама собой появилась на тонких губах юноши. Так странно… Нанналли будила в нем отголоски давно забытых чувств. Ее реакции забавляли, а обиды, пусть и смешили, но отдавались в сердце легким неудовольствием. Капризное «я», откормленное за последний год, требовало что-то сделать, лишь бы Нанналли не обижалась.       Видимо, не зря он к ней стремился. Она может вновь сделать его человеком…       — Я не в этом плане! Ты… — девочка резко посерьезнела, — Ты убил Шнайзеля и Корнелию…       — Корнелия жива, — Лелуш нахмурился, — Жива, здорова и регулярно сообщает военные тайны моим врагам.       — Карен и остальным, ты хочешь сказать? С каких пор они твои враги? Не ради них ли ты пошел на Реквием?       — Нет.       — А ради кого? Неужели только из-за меня?       Юноша улыбнулся, потрепал сестру по волосам. Та попыталась отстраниться, но не вышло.       — А ты знаешь себе цену, — задумчиво сказал он, — Да, только ради тебя. И не задавай лишних вопросов. Сейчас все по-другому, потому что я другой. Я побывал там, за гранью жизни и смерти. А это, — он усмехнулся, — Меняет. Сильно меняет. Что же касается… «Карен и остальных» — они мои враги с тех самых пор, как объявили мне войну. И я поступлю с ними так, как всегда поступал с врагами…       — Нет! — пискнула Нанналли, — Не убивай их, пожалуйста!       Лелуш удивленно посмотрел на нее. Он и забыл о том, что его могут просить о таком.       — Если я еще могу тебя о чем-то попросить, — всхлипнула девочка, — Пожалуйста, не убивай их! Карен, Кагуя, Тянь-Цзы — мои подруги, Огги — друг, Корнелия — сестра… Пожалуйста, Лелуш!       С тяжелым вздохом юноша прижал сестру к груди. Она даже не вырывалась — тихо плакала в его руках, продолжала бормотать что-то неразборчивое.       — Я не могу гарантировать им полной безопасности, — сказал император, — Мы на войне. Но если они не сунуться в битву, я постараюсь сохранить им жизни. Их будут судить по законам Британии. Но твое ходатайство будет учтено.       Лелуш не мог понять, почему купился на ее слезы. Он-прежний, до смерти, не позволил бы сестре плакать. А он-нынешний не должен был обратить внимание.       Но он сидел, прижимал сестренку к груди, даже гладил по спине. Как будто бы на несколько минут он вновь был жив, и его сердце билось, как когда-то раньше.       За это простое чувство Лелуш был готов исполнить маленький каприз сестры. Что такое несколько оправдательных приговоров рядом с возможностью вновь почувствовать себя человеком?       Они просидели обнявшись не менее получаса. Нанналли то и дело начинала плакать снова, но Лелуш почти не замечал этого. Он гладил девушку по волосам, по спине и слушал собственные чувства.       — А почему ты думала, что Корнелия мертва? — спросил Лелуш, уже вставая и собираясь уходить.       — О ней не было новостей, а слуги говорили, что она пыталась бежать из дворца. Вот я и решила, что…       — Она бежала, — поспешил успокоить сестру император, — Сейчас она в Японии, в штаб-квартире ССШ. Говоришь, нет новостей… — он задумался.       Выходит, Корнелию скрыли. Разумно. Если она хочет вернуться в Британию, репутация сторонницы ССШ в войне с Лелушем — худшее, что можно придумать. А так сестрица сочинит красивую сказочку про ранение, чудесное спасение и подполье. Плавали, знаем.       Лелуш подошел к двери, даже взялся за ручку, когда его окликнули.       — Лелуш!       Юноша обернулся.       — Ты… — Нанналли замялась, — Ты приходи завтра. У меня еще много вопросов и претензий.       — Приду, — улыбнулся он, — До завтра.       И вышел из комнат сестры.       А через четверть часа вызвал управляющего дворцом и с постыдным удовольствием от души выместил злость на мужчине. Однако Нанналли теперь спокойно гуляла по дворцу, пользуясь всеми привилегиями сестры Кровавого Императора.

***

      Сузаку смотрел на разложенную перед ним большую карту Пруссии. Она была выполнена чертовски грамотно, легко читались и крупные реки, и основные центры размещения войск, но Сузаку все равно чувствовал себя полным идиотом. Он был слабым тактиком даже на фоне Корнелии, а уж на фоне Лелуша…       — Итак, господа, ваши предложения?       Действительно, не знаешь сам — спроси у других и преврати их мнения в свое.       По уставу первым говорил младший по званию.       — Основные силы ССШ расположены на юге и юго-западе страны, — начал бригадир Макс Грин, — Стоит начинать атаку с Севера. Идти от Штецина к Берлину, после взятия — разделяться. Половина пойдет к Нюрнбергу, половина — к Бреслау.       Сузаку кивнул. Следующим высказался генерал-майор Райли МакДафф, самый перспективный по мнению Нулевого Рыцаря командующий во всей прусской операции.       — Его Величество приказал сравнять Пруссию с землей, — в глазах Райли сверкнуло пламя, — А значит, тактика должна быть несколько иной. Я согласен с Лордом Грином — идти с Севера наиболее разумно. Но я бы посоветовал еще и движение по Эльбе от Гамбурга до Дрездена, с отделением части войск у Берлина. Стремительная атака на Берлин позволит захватить герцога, а продолжение движения на Юг с уничтожением всех встречных поселений сделает его сговорчивее.       — А как же войска ССШ? — сощурился генерал-лейтенант Ферфакс.       — Они пойдут к Берлину, как только узнают о нашем появлении. Защита Герцога покажется им самой главной задачей, и тогда Юг останется практически без защиты. Что же касается Дрездена…       — На него будет сброшена Фрея, — перебил Сузаку.       Наступила тишина. Генералы переглядывались, словно проверяя, ослышались они или нет — настолько страшным оружием была Фрея. Боеголовка, способная одним ударом стереть в порошок город-миллионник, настоящее «Оружие Судного Дня». И так просто упоминать ее…       — Не слишком ли это… — тихо спросил Ферфакс.       Остальные осторожно закивали. Все — кроме МакДаффа.       — Прусская операция нацелена на устрашение врагов Британской империи, а не на захват страны. Потому уничтожение Дрездена станет прекрасным жестом, который покажет герцогу всю серьезность наших намерений, — отчеканил Сузаку, — Господа, еще предложения?       Совет продолжился. Предлагали многое — и авиационный налет, который показался Сузаку самоубийственным шагом, и переход через Данию, с которой у Британии были относительно-нейтральные отношения, и даже такие безумные идеи, как захват герцогской семьи одиночкой-профессионалом с дальнейшей передачей Британским ВВС, которые, предположительно, ожидали бы неподалеку. Сузаку выслушал каждого. Это был повод для гордости — некоторые генералы говорили настолько пространно, что их приходилось регулярно одергивать.       — Что ж, я благодарен за ваши предложения, — сказал Нулевой рыцарь, — Однако действовать будем так. Вторая, Четвертая и Пятая армии под моим командованием выдвигаются вдоль побережья Дании и входят в Пруссию через Балтийское море. Штецин должен быть уничтожен в кратчайшие сроки любым доступным оружием, кроме Фреи. В это же время Первая Армия под командованием генерала МакДаффа и Восьмая армия генерала Ферфакса идут по Эльбе через Гамбург на юг. Вот здесь, — Сузаку указал небольшой город на карте, — У Таргенмюнде, вы разделитесь. МакДафф идет на Берлин, Ферфакс — на Дрезден. Как и было сказано ранее, Дрезден должен быть уничтожен Фреей, но не раньше того, как вы получите от меня сигнал. Первоочередная цель — захват герцога, однако не забывайте, что мы проводим акцию устрашения. Военных уничтожать на месте, гражданских — после первого предупреждения. Пленных разрешаю брать только в том случае, если они не задерживают продвижение колонны. Все ясно?       — Есть! — хором ответили генералы.       — Можете идти.       Оставшись в одиночестве, Сузаку тяжело вздохнул. Как будто ему самому приятно продумывать карательные операции… Он же нормальный! Не психопат, не садист. Но Лелуш приказал, и он, Куруруги Сузаку, исполнит приказ. Потому что поклялся, потому что если не он — то найдется кто-то другой, более жестокий. Мало ли Кровопийц на Британской службе? Тот же Джеремия, при всей его флегматичности, порученный ему Египет превратит в пепелище с куда большим старанием.       Сузаку поморщился. Он прекрасно знал, на что шел. Еще когда увидел Лелуша в Японии, летом, но все равно, не отказался. Он купил безопасность Нанналли за несколько миллионов чужих жизней. Ну и плевать. Сузаку этих людей никогда не видел, не знал и никаких чувств к ним не испытывал. В конце концов, он был военным и привык убивать. Конечно, не миллионы невинных, но…       Черт возьми, хватит мяться! Знал ведь, на что шел. Сам принес Лелушу клятву, сам помог Кровавому императору вернуться на трон. К дьяволу все эти страдания и ненужные мысли.       Нулевой рыцарь — меч Императора, а мечи никогда не сомневаются.       А значит, Пруссия будет пылать.

***

      Шерил Августенбургская, дочь прусского герцога, никогда еще не видела отца таким растерянным. Расставив подконтрольные ему силы вокруг Берлина, герцог Леопольд не мог сделать ничего. Наемников из ЧВК едва хватило на охрану границ города, а собственной армии у пруссаков не было вот уже два года. Таковы уж правила для стран-членов ССШ.       Британские войска решительными марш-бросками шли к столице с двух сторон, опережая войска Черных Рыцарей больше чем на сутки. Если бы только Берлин продержался эти несчастные двадцать четыре часа…       Однако даже Шерил, далекая от войны и политики, прекрасно понимала, что Британия их сметет. Если не случится чудо.       — Ханна, — вдруг сказал герцог, поворачиваясь к жене, — Вы с Шерил должны немедленно уехать.       Герцогиня подняла глаза на мужа, нахмурилась.       — Думаешь, рыцари не успеют?       — Практически уверен, — голос Леопольда был донельзя мрачен и серьезен, — Берлин Куруруги возьмет, а вот дальше — не знаю. Поэтому вы двое должны немедленно ехать на юг, а лучше — в Японию, к Фреду.       — Шерил, ты выезжаешь через час, — велела герцогиня.       Девушка молча кивнула. Она никогда не спорила с родителями — это было бесполезно. Проще поступить, как считаешь нужным, а потом уже разбираться с последствиями.       — Ты тоже, Ханна, — нахмурился герцог.       — Я — твоя жена, и обещала быть с тобой, пока смерть не разлучит нас.       Их взгляды встретились. Ни один не отвел глаз. Это должно было прозвучать пафосно и надменно, если бы не было правдой — герцогиня искренне любила своего мужа, и тот прекрасно это знал. Леопольд мог бы потратить несколько дней на увещевания, но они были бы тщетны. Ханна ни за что не оставила бы супруга.       Как и Шерил не бросила бы родителей.       О, эта странная семья прусских герцогов… Семья, которая почему-то любит друг друга!       Шерил вышла из отцовского кабинета. По приказу матери она должна была потратить не больше часа на сборы, а потом сесть в машину и уехать за границу в ближайшие сутки. Ей бы предоставили убежище где угодно в Европе — хоть в Австрийской империи, хоть во Франции, хоть на другом конце света.       Но принцесса не собиралась им пользоваться. Да, она ужасно боялась и еще сильнее любила жизнь, но понимала, что уйти, бросив страну, семью и друзей, просто не сможет. Она не француженка — она гордая немка, несгибаемая и непокорная дочь могучего Рейна.       Шерил быстро влетела в свои покои, принялась собирать сумки. Несколько чеков на крупные суммы — почти все ее накопления. Если их быстро обналичить, можно будет прожить несколько месяцев, пусть и не в роскоши. Хватит на первое время. Несколько писем, заверенных подписью и печатью. Набор лекарств. Теплая шаль. Немного налички в двух конвертах. Вот и все, что она может собрать. Оставалось лишь сделать звонок.       — Фрау Вебер?       — Принцесса! — голос на том конце был и радостным, и тревожным, — Я не ждала вашего звонка… Что-то случилось?       — Фрау Вебер, — Шерил улыбнулась, услышав свою старую няню, — Вы еще в Берлине?       Детей должны были уже эвакуировать, а вот взрослых…       — Да, принцесса. Еще в Берлине.       — Тогда прошу вас, Фрау Вебер, будьте через сорок минут в Анненкирхе. Я помогу вам уехать из страны.       — Что? — женщина, как показалось Шерил, вдруг резко пришла в себя.       — Фрау Вебер, возьмите с собой только то, без чего не можете жить. Остальное купите на месте, денег я дам.       — Я чего-то не знаю?       Девушка почти увидела, как нахмурилась ее старая няня. Фрау Эмма Вебер знала принцессу лучше, чем герцогиня, и не могла не понять, когда Шерил недоговаривает.       — Просто доверьтесь мне. Обещаю, я помогу вам.       Женщина на другом конце провода тяжело вздохнула, но негромко сказала «хорошо» и отключилась.       А Шерил подхватила сумку и пошла вниз.       Отец не вышел проводить ее, и только мать обняла напоследок, пожелав счастья с таким видом, будто и ожидала встретиться вновь.       — С тобой поедет Герр Шварц, чтобы ты не переживала сильно, — сказала герцогиня Ханна, — А теперь беги. У тебя еще есть шанс.       — А остаться? — попытала удачу девушка.       — Беги, дурочка! Беги к Фреду… И отмстите за нас, если что.       Шерил испуганно сглотнула. Она никогда прежде не видела мать такой. Поджав губы, принцесса отвернулась и бросилась прочь. Если повезет, родители еще наругают ее за своеволие. А если нет… Она хотя бы будет рядом в последний час.       Герр Шварц, ее почти бессменный водитель, смотрел на принцессу со странной смесью осуждения и жалости.       — Бежите? — тихо спросил он.       — Нет, — едва слышно прошептала Шерил, — Герр Шварц, пожалуйста, отвезите меня в Анненкирхе!       — У меня приказ доставить вас в Дрезден, а из Дрездена — в Японию. Время молитв кончилось.       — Герр, я не уеду из Берлина, — на мгновение их взгляды пересеклись в зеркале заднего вида, — И даже не думайте настаивать — не получится. Вам заплатили за то, что вы доставите меня в аэропорт Дрездена?       — Не только. Моей семье нашлись места на самолете до Швейцарии.       — Вот как? Поздравляю вас, — искренне сказала Шерил, — Но и я хочу, чтобы близкий мне человек смог покинуть Берлин. В Анненкирхе я выйду, а она сядет в машину.       — И не боитесь? — в глазах водителя промелькнуло что-то вроде уважения.       — Боюсь, — девушка кивнула, — Но ведь бояться все. А я… Я — принцесса Августенбургского дома, и мой долг оставаться с моим народом. Капитан покидает тонущий корабль последним и все такое…       — Вы не капитан, — хмыкнул Шварц, — Кого хоть спасаете?       — Мою няню, — ответила Шерил, выдыхая.       Для герра Шварца это уже было согласием.       Остаток пути — около четверти часа — прошел в тишине. Шерил смотрела в окно и все больше мрачнела. С тех пор, как началась война, принцесса не выходила в город и потому не видела, во что он превратился.       Берлин было не узнать. Уютные улочки, широкие проспекты и нарядные бульвары растеряли всю красоту, будто бы выцвели, как фотография на солнце. «выцветшими» казались и редкие прохожие, нет-нет да и мелькавшие на серых улицах. Тут и там появились баррикады. Памятники накрыли мешками с песком.       Это был уже не тот Берлин, где родилась и выросла Шерил. Это был новый город, созданный по злобной воле Британского Дьявола.       — Приехали, — сказал Шварц.       Напряженная фрау Вебер стояла у церкви. Шерил вышла из машины и бросилась к няне, крепко обняла.       — Карета подана, фрау Эмма, — улыбнулась девушка, — Вас отвезут в аэропорт Дрездена. Вот билет, он не именной. Удачи вам!       Шерил помогла растерянной женщине сесть на заднее сидение, отдала сумку с деньгами.       — Езжайте, — поторопила принцесса, — Езжайте скорее!       — А вы?       — Если мы победим, то всем будет не до меня. Если проиграем — тем более, — сказала Шерил, невесело улыбаясь, — Я очень люблю вас, фрау Эмма, но если вы не уедете сейчас — не уедете никогда. Гоните, герр Шварц, прошу вас. Прощайте!       Машина рванула с места, едва фрау Вебер, всхлипнув, помахала рукой.       А Шерил, проводив няню взглядом, поднялась по ступеням кирхи и вошла внутрь.       В церкви было тихо. Несколько человек толпились подле Пастера, что-то у него спрашивали, уточняли. Плакала женщина на одной из скамеек в середине зала. Напряжение и страх повисли в воздухе.       Шерил тихонько села на скамью в самом последнем ряду. Несколько часов покоя, пока все не закончится трагически… Что ж, это того стоит.       — Отец Небесный! Я прихожу к Тебе в молитве…

***

      Люди часто думают, что война — это красиво. Жестоко, пугающе, неправильно, но красиво. Такое мнение навязывает культура, с древнейших времен воспевающая воинов и полководцев. Кто знает, может быть мир, не знающий Илиады, очаровался бы поэмами Гесиода и задумался о мирном труде. А царь Леонид, не погибни в Фермопильском ущелье, никогда бы не стал знаменитым героем — ведь кому интересна история мирной жизни?       Тысячи лет писатели, а за ними и художники, и кинематографисты писали четкий, яркий и привлекательный портрет войны. Проходили века — менялись оружие и тактики, но образованные люди по-прежнему видели в войне что-то благородное и доблестное.       Никто не видел в этом ничего предосудительного. Напротив, для половины мира война была культом, любимым божеством. И ладно бы, так считалось только в Британии, войны которой обычно были далеки от Родины, но нет. И в Европе, и на берегах азиатских морей жили и процветали фанатики Марса.       Войну воспевали — и учили детей жить в мире; создавали чудовищное оружие — но проклинали Фреи: мол, «несправедливо».       Сузаку тяжело вздохнул. Может быть, современный мир и правда извратил понимание боя? Средневековая война намного честнее нынешней — поединок сил, не технологий и разумов. По крайней мере, так говорят поэты.       Нулевой рыцарь поднялся с кресла и приказал:       — Я буду командовать с найтмера. Подготовьте Ланцелот.       Все-таки он воин, а не философ или политик.       Небо над Берлином было розовато-оранжевым на закате. На горизонте не осталось ни облачка, и город прекрасно просматривался в сумерках. А ведь посмотреть было на что.       У Леопольда Августенбургского войск не было от слова совсем. Несколько дивизий растянулись по границам города. Вооружены неплохо, техника приличного качества, но ее немного. Это будет быстрый захват.       — Вторая и Четвертая армия — взять город в кольцо. МакДафф, Восьмая армия на прорыв, Первая — страхует южный фланг, Пятая под моим личным командованием атакует границу Лихтенберга и Марцан-Хеллерсдорфа. Блокировать все выезды и въезды, никого не выпускать. Главное — взять герцога живым.       Стоило последним словам приказа утонуть в глубинах передатчика, стоило всем пяти армиям Британии слиться в едином восторженном крике, стоило только прозвучать первому выстрелу — выстрелу самого Сузаку, как разверзся ад.       Отовсюду слышались звуки взрывов. Вспыхивали огни пожаров. Кричали люди. Сузаку видел, как толпы в панике бежали к метро, как оставались на улицах те, кто не успевал встроиться в поток, кого роняли и топтали, кто так и не успевал сбежать от бомбежек…       Один за другим проминались защитные эшелоны, все слабее и слабее были наемники и добровольцы Августенбургских. Немцы сражались до последнего. Иностранцы, чувствуя тяжелую руку Британии, сдавались за считаные минуты.       Сузаку и сам выпустил заряд по чересчур наглой турели, которая безрезультатно пыталась сбить его.       Это — не война. Это избиение младенца. И оттого убивать здесь еще страшнее. Нет даже иллюзии справедливости или благородной борьбы. Сильный убивает слабого, медведь душит котенка… Котенок, может, и оцарапает медведю морду, но ничего больше сделать не сможет.       — Нулевой полк, на дворец! — скомандовал Сузаку.       Чем быстрее герцог подпишет капитуляцию, тем быстрее кончится эта нелепость.       Внизу проносился Берлин. Красивый город, если бы не баррикады на дорогах и мешки на крышах старых зданий. И не люди, опять эти люди, пытающиеся спасти свою жизнь. Женщины, дети…       Совсем рядом раздался взрыв, и Сузаку еле успел увести Ланцелот в сторону. Мельком взглянул на экран, где голубыми точками отображались машины солдат его личного полка, и чертыхнулся.       Из пятисот человек едва ли осталось четыре сотни, даже одного подполковника успели подбить.       А котенок-то отчаянный попался.       Но уже было поздно. Внизу показались шпили герцогского дворца.       — Взять герцога! Остальных — убить при попытке вмешательства.       — Есть!       Во дворец они ворвались легко. Гвардейцев, что его охраняли, снесло одним залпом из Глостера. В полчаса все было кончено. Некоторых убивали на месте, тех же, кто выглядел соответствующе, брали в заложники. Благо, больших залов в любом дворце достаточно.       Когда Сузаку вошел в просторный светлый кабинет, солдаты уже держали герцога и его супругу на мушке. Нулевой рыцарь встретился взглядом с ненавидящим взглядом Леонарда. Пруссак не отводил глаз, и будь Сузаку чуть меньше политиком и чуть больше человеком точно почувствовал бы себя неуютно.       — Добрый вечер, — по-английски произнес Куруруги, — Не могу сказать, что рад нашей встрече, но что поделать. Давайте вы быстро подпишите капитуляцию и поедете в Британию? У меня, видите ли, нет никакого желания торчать здесь до второго пришествия.       Леопольд ответил по-немецки. Пусть Сузаку языка и не знал, все было ясно и так — герцог кипел от ярости.       — Говорить на языке победителя — это банальная вежливость, — с улыбкой сказал Нулевой рыцарь.       Герцог скривился в омерзении, но ответил:       — Вас ждет партизанская война. Пруссаки — не французы.       — Не переживайте. Я могу хоть всю Пруссию с землей сравнять — император дал мне необходимые санкции. Вопрос, собственно, лишь в масштабе разрушений.       — Вы вторглись на территорию независимого государства… — попытался было возмутиться герцог.       Он отчаянно храбрился, изо всех сил избегая взглядов в сторону жены. Сузаку уже не улыбался. Он правда надеялся, что удастся избежать лишнего кровопролития. Глупо, конечно. Но можно же доброму человеку, идущему на войну, верить в разум врага?       — Два года назад вы принесли присягу Лелушу Ви Британии как Верховному председателю ССШ. Насколько я помню, присяга эта все еще действует.       — Лелуш ви Британия умер, и у нас все еще нет подтверждения, что человек, который захватил трон Британии — действительно Лелуш! — возмутился герцог.       — Леопольд, вы идиот? — перебил его Сузаку, глядя на мужчину с искренним раздражением, — Не ваше дело, кто занимает трон Британии. Ваше дело — подписать капитуляцию, чтобы от Фреи пострадал только Дрезден.       Герцогиня побелела. Ее глаза забегали по комнате, она даже дернулась достать телефон, но легкий тычок прикладом в спину остановил ее.       — Леди Ханна? — приподнял бровь Сузаку, — Не совершайте глупостей. Или вам так дорог Дрезден?       — По международной конвенции…       — Плевать я хотел на международные конвенции. Фрея, — рыцарь взглянул на часы, — Упадет на Дрезден через двадцать пять минут. И только от вас зависит, упадет ли она на другие города.       Герцогиню трясло. Она даже не пыталась сдерживаться — ей просто было плохо, она сжала руку мужа, да так, что на коже остался красный след. Черт возьми, что не так с ней? Не реагируют так правители на уничтоженные города. Тут как будто бы что-то глубоко личное, женское…       Но додумать Сузаку не успел — тренькнул маленький наушник:       — Сэр Куруруги! — раздалось по личному каналу связи с генералом МакДаффом, — Мои солдаты схватили заложницу…       — Кого?       — Принцессу Шерил Августенбургскую. Дочь герцога.       — О, — ответил Сузаку.       Улыбка сама появилась на лице. О, это точно должно изменить тон переговоров.       — Доставьте ее во дворец. Немедленно.       — Будет исполнено, сэр.       Герцог и герцогиня смотрели на Сузаку с легким испугом, но задать вопрос не решались. Слишком дурная слава была у Нулевого рыцаря.       — Скоро к нам присоединиться еще одна особа, — оскалился он своей самой отвратительной улыбкой, — Уверен, она сможет уговорить вас подписать договор.