Время выбирать

      — Проходи, девочка!       Жанна Рид приветливо посторонилась, пропуская Эстер в квартиру. Жадный взгляд метнулся к коробочке с эклерами, которую привезла девушка.       С их последней встречи мадам Рид почти не изменилась. Может быть, стали чуть длиннее волосы, легкое платье сменил теплый свитер с оленями, а летняя помада персикового цвета наконец уступила место холодной розовой. В остальном же Жанна выглядела такой же ухоженной, если не сказать, холеной, уверенной в себе и непредсказуемой.       Эстер вдруг подумала, что, несмотря на солидную разницу в возрасте, выглядит куда тусклее и проще.       — Спасибо за эклеры. Очень их люблю! Да ты проходи-проходи, я на стол накрою… Помню, ты зеленый чай не любишь, так я красный сделала. Давай коробку, я на кухню отнесу.       Эсти выжала улыбку, протянула сладости Жанне, поздоровалась.       В этот раз она уже не робела, а потому торопливая болтовня мадам Рид не настораживала, а утомляла. Тем более, из-за кошмаров опять болела голова, а над душой висел список заданий из университета, которые надо было срочно делать.       Жанна поставила на стол две чашки с ароматным чаем, несколько блюдец с десертами и пиалку с сахаром.       — Мадам Рид, вы говорили, что нашли кое-какую информацию по Ламперужам…       — Ах да, точно. Ты права.       Женщина открыла ноутбук, нажала несколько клавиш и повернула экран к Эстер.       — Вот. Прочитай.       Эсти чуть приблизилась, нахмурилась и послушно начала читать:       — Его Величество девяностый полновластный император Британии Август Юлиан Артур Риккардо Вон Британния, господин обеих Америк…       Девушка оторвалась от чтения и недоуменно посмотрела на Жанну. Та улыбнулась и сказала:       — Посмотри в конце.       Эстер пролистнула немного ниже и там, под целым списком титулов, смогла выцепить и «барона Ламперужа»       — Что это значит? — нахмурилась она.       — Император Август — последний, у которого фамилия «Ламперуж» входила в официальный список титулов, обязательных для перечисления, — пояснила мадам Рид, — После него ее уже не использовали, однако принадлежности баронства к императорской фамилии никто не отменял.       — Тем самым, мы подтверждаем, что в Академии учился Лелуш Ви Британия?       — Да. Тем более, у его матери были очень хорошие отношения с Эшфордами. Я почти уверена, что как минимум лорд Рубен, глава семьи, точно знал про Лелуша.       — На фотографии рядом с Лелушем стоит парень, — перебила Эсти, — Но у императрицы Марианны не было младшего сына, только дочь.       — Что наталкивает нас на мысль… — ободряюще улыбнулась Жанна, лукаво глядя на Эсти.       — …О подставной фигуре? — воскликнула Эстер, — Точно!       Мадам Рид посмотрела на нее странно, будто бы сама думала о чем-то совершенно другом.       — Я, — сказала она, — Думала о сыне от другой женщины. У императора Чарльза ведь было очень много… Дам.       — Но ведь Лелуш всегда славился ненавистью к единокровным братьям и сестрам, — нахмурилась Эсти.       Идея мадам Рид, конечно, имела право на жизнь, и в принципе была даже довольно логичной, но отчего-то Эстер не хотелось отпускать и своей гипотезы. Подставная фигура, пешка в руках короля — это же так в духе Лелуша, этого безжалостного гроссмейстера!       — Всегда бывают исключения, — перебила Жанна Рид, — Посмотри на волосы: цвет такой же, как был у императора Чарльза в молодости.       Эсти еще раз взглянула на фотографию членов студсовета. У «Р. Ламперужа» волосы были русыми, как и у императора, это верно. Но ведь у половины планеты русые волосы. Не показатель.       — Ты мне не веришь, так? — вздохнула женщина, — Ну что ж. Тогда — последний аргумент.       Короткие пальцы с ярко-алыми ноготками забегали по клавиатуре, что-то набирая.       — Я смогла раздобыть список студентов Академии за 2018 год. Ламперуж там, правда, только один — Роллон, но и это дает нам небольшой ключик к разгадке. Смотри. 2005 год. Умирает родами императрица Аланна Ка Британия, ребенок пропадает из записей через сутки. Официальная версия — смерть. Ребенка зовут Роланд Ка Британия.       Жанна, триумфально улыбаясь, опустила экран ноутбука. На лице ее сияла профессиональная гордость, если не сказать горделивость, и на Эстер женщина глядела с заметной надменностью.       — Но какой смысл сначала скрывать рождение одного принца, а потом посылать его к другому?       — В случайность ты не веришь? Я тоже. Не знаю, в чем был смысл. Интриги императорской семьи слишком сложны, чтобы понять их так, с наскока.       Эсти кивнула. О да, это она успела понять прекрасно, намного лучше, чем могла бы Жанна. Слишком много она сталкивалась с поганым характером Лелуша Ви Британии и его свиты.       — И все-таки, быть столь уверенной в одной версии… Мадам Рид, не кажется ли вам, что это не совсем профессионально?       Жанна выглядела обиженной, и Эстер слегка смутилась. Она редко обижала людей, а уж тех, кто оказывал ей помощь — тем более.       — Простите, — извинилась девушка, — Давайте я объясню, что имею ввиду. Пока что полноценного обоснования вашей идеи я не услышала, и потому сомневаюсь. С другой стороны, мысль про подставное лицо выглядит более осмысленной. Использовать Роллона как шпиона мог и Чарльз, и Лелуш. Я даже предположу, что мальчик мог быть двойным агентом.       — В четырнадцать?       — Мы не знаем, сколько ему лет, — парировала Эстер, — Некоторые и в тридцать выглядят детьми.       — Ладно, — сощурилась Жанна, — Допустим. Но и мое предложение не сбрасывай со счетов!       — Не буду.       Повисла неловкая тишина. Мадам Рид явно все еще была сердита, а Эсти не знала, как вывести разговор на то, что ее волновало. Эта встреча, в отличие от прошлой, казалась надуманной и лишней. Информация, собранная Жанной, не производила впечатления, а, наоборот, будто бы отвлекала от чего-то более важного.       В конце концов, изменились обстоятельства. Больше Эстер не волновало прошлое Лелуша, ибо теперь оно никак не могло повлиять на настоящее. Общение с Жанной становилось бесполезным.       Однако возможности тактично уйти никак не появлялось, и не один повод не приходил в голову. Эстер чувствовала, что если хочет остаться с женщиной в хороших отношениях, уходить нужно немедленно, но придумать почему не могла.       — М-мадам Рид, спасибо большое, что поделились информацией, — жалко выдавила девушка, — Н-но уже поздно… А мне завтра в университет…       Отговорка прозвучала глупо и вымученно. Это поняли и Эстер, и ее собеседница, но обе были слишком воспитаны чтобы обратить на это внимание.       — Конечно, — оскалилась Жанна и встала из-за стола.       С ней поднялась и Эстер, счастливая, что избежала сложных объяснений. Разговор не задался с самого начала.       Зимняя одежда всегда отнимала время. В абсолютной тишине, нарушаемой лишь шорохом тканей, Эсти принялась одеваться.       — Выглядишь не очень, — сказала Жанна, прервав молчание, — Что случилось?       — Да так, ничего серьезного, — отмахнулась девушка, — Кошмары сняться.       — О чем?       — Да ерунда какая-то. Нападают в подворотне, а потом приходит Лелуш и предлагает какую-то «силу короля».       — В обмен на душу? — хмыкнула женщина.       — Да черт его знает.       Эсти предпочла замолчать. Почему она вообще отвечала на эти дежурные вопросы, делилась с Жанной страхами?       Ответ был очевиден. Мало кто способен держать кошмары при себе, а когда ими нельзя поделиться с близкими, то иного и ждать не стоит. Переживания станут взрывом, они и сейчас потихоньку вырываются.       — До свидания, мадам Рид.       — До свидания, Эстер, — кивнула женщина.       Эсти знала, что прощается навсегда. Она не придет больше к Жанне, а та не станет приглашать. Их союз исчерпан и отныне лишен смысла.       Выходя на заснеженную улицу, Эстер в очередной раз задумалась, сколь многое отнял у нее Лелуш Ви Британия одним лишь своим незримым присутствием.       …А между тем телефон, оставленный мадам Рид на кухне, нетерпеливо зазвонил. Жанна сняла трубку, вслушалась, а уже через несколько минут выпрямилась по старой привычке и сказала, чеканя слова:       — Да, конечно. Не переживайте.

***

      Они больше не ходили поодиночке.       Так велел Декстер Хаггард, и Рудольф не мог с ним не согласиться. Конечно, против тренированных силовиков бессилен даже он, что уж и говорить о девчонках. Но если они втроем, всегда есть шанс, что кто-то один сбежит и расскажет, что сталось с остальными. Таковы уж законы военного времени.       В том, что пришло это время, не сомневался уже никто. Пока Британия начинала войну со всем миром, остатки трех семей готовились к обороне. Дольф замечал, как отец Эсти потихоньку переводил деньги с карт в наличку, и сам делал также. Наличные не отследить так легко, и в случае побега такая маленькая хитрость может спасти жизнь.       Сам Дольф жил в полной боевой готовности. Он купил небольшой пневматический пистолет, а в квартире наточил ножи. Все пустяк, но если что, он выиграет время для других и продаст собственную жизнь подороже.       Было так странно и страшно думать о собственной смерти, но и избегать этих мыслей не получалось. Как и полтора года назад, Рудольф чувствовал дыхание костлявой на шее.       — …Совсем плоха… Говорит, на работе уже угрожали увольнением, — голос Скарлетт вырвал Дольфа и-з размышлений, — Не знаю, что и делать будем, если такое случится.       — Это все не просто так, — нахмурилась Эстер, — Слишком… Вовремя.       — Вы о чем? — переспросил юноша.       — Ты чем слушал? — обиделась Летти.       — Извини, задумался.       — Тете Лауре угрожают увольнением, — Эстер подняла руки, словно останавливая друзей, — Причин не называют. Просто тонко намекают, что ей не особо рады. Я по этому-то и думаю, что тут замешан Ле… Ну, вы поняли.       Дольф закивал. Черт, а ведь об этой возможности никто из них и не подумал… Работа, университет, счета, документы, карты… Столько свидетельств, столько рычагов. Да и телефоны, у каждого ведь есть телефон.       Но ведь не избавляться же от всего этого? Да и невозможно это, что-то точно забудется.       Когда они подходили к дверям университета, Дольфа охватило какое-то странное нехорошее чувство.       В холле, как обычно, толпились люди. В шуме голосов было почти ничего не слышно, и Дольф не заметил, как к ним подошла их куратор.       — Хаггард, какого черта?       Дольф замер. Предчувствие забило набат. Ничего хорошего ни вид, ни слова куратора не обещали.       — Простите? — удивилась Эстер.       — Умудрилась! Почему я только сейчас узнаю, сколько у тебя долгов?       — Каких долгов?       — Буквально по каждому предмету у тебя долги… И нет бы их закрыть, заранее ко мне подойти… Досиделась!       — До чего досиделась? — вмешалась Скарлетт.       — До отчисления, — выплюнула куратор.       Дольф застыл, чувствуя себя героем очень плохого кино. Ну не бывает в реальной жизни настолько трагикомических сцен, настолько абсурдных событий…       — Мадам, боюсь, тут ошибка, — нахмурилась Эсти, — У меня нет долгов.       — Ну как это нет, если у меня все указано!       Все трое вчитались в бумаги. И правда, рядом с именем Эстер стоял изрядный список задолженностей. Такой список, какой не появляется «вдруг».       — Откуда у вас этот список? — спросила Скарлетт.       — А вам какое дело, Мерсер?       — Мне тоже интересно, Мадам, — Эстер вернула листок, — Потому что это либо ужасная ошибка, либо глупая шутка.       Она смотрела прямо в лицо куратору, и взгляд ее был суров, как никогда. Руки сжались в кулаки, спина выпрямилась, во всей фигуре появилась какая-то несвойственная ей сила.       — Все вопросы — к декану. Но я не помню ни одного случая, чтобы отчисление обжаловали. Вы двое, — женщина наконец обратила внимание на Дольфа со Скарлетт,       — Не доводите до такого. Взрослые люди, в конце-то концов!       И куратор унеслась куда-то вглубь университета с удивительной для своего возраста скоростью.       — Что за чертовщина?       — Мне кажется, я догадываюсь, — Эстер бросила на Дольфа вопросительный взгляд, и он ответил ей кивком.       Да, они явно думали об одном и то же. Слишком вовремя, слишком точечно. Не бывает таких совпадений — это очередная беспроигрышная партия против Эстер. Против несчастной девушки, которой не повезло быть слишком наблюдательной и любопытной.       — Да на кой черт вообще нужно отчислять Эсту? — возмутилась Скарлетт, — Это… Это попросту глупо! Слишком сложно для пакости, слишком мелко для акта запугивания!       — У тиранов странная логика, — пожала плечами Эстер, — Ладно. Может, это и правда всего лишь ошибка.       Она истерически хихикнула, до того глупым ей показалось предположение.       — Мы немедленно пойдем к декану! — воскликнула Скарлетт, — Нет, прямо к ректору!       Эстер подняла руку, останавливая подругу.       — Нет, это не поможет. Если за меня взялись в серьез, то ни декан, ни ректор ничего не решают. Более того, уже они двое могут ополчиться на вас.       — Да и плевать! — рявкнул Дольф, — Не так уж ценно место! А раз он смеет на тебя…       — Подожди, Рудольф! — Эсти рыкнула, ее голос дрожал от злости. Никогда прежде она с Дольфом так не разговаривала, — Вспомни, что говорил папа! Нельзя лишний раз показывать, что мы что-то поняли. А уж тем более вам! Это не ваша война, и я не хочу, чтобы вы в ней пострадали…       Дольф сжал кулаки, вперился в девушку гневным взглядом. Рядом злобно фыркнула Летти.       — Дуреха! — сказала Скарлетт.       — Согласен, — кивнул Рудольф, — Мы семья! И отправлять тебя на смерть в одиночестве точно не намерены.       Парня трясло от ярости. Он не понимал, что взбесило его больше — дурацкое геройство Эстер или абсурд ситуации, в которую они попали.       В ушах что-то гремело, мир утратил границы. Все вокруг потеряло четкость, и лишь напряженное лицо Эсти оставалось по-прежнему ясным. Дольф ничего не слышал, лишь гулким стуком отдавалось в голове судорожное биение сердца.       Кажется, у него захрустели зубы, потому что вдруг стало очень больно. Болели и ладони, в которые он впился ногтями сжатых в кулаки рук.       — Дольф! — вскрикнула Эстер.       Он не был Дольфом. Он был диким зверем, взбешенным волком, на чью территорию посмели посягнуть. Он видел испуганное лицо своей женщины, ее большие грустные глаза, расширившиеся от ужаса, ее дрожащие розовые губы…       Шлеп!       Резкая и колючая боль отрезвила Рудольфа. Он заморгал, вздрогнул, будто бы очнулся.       Мир наполнился звуками, красками, вновь обрел четкость.       — Спасибо, — прошептал юноша, — Мне легче.       — Держи, — Эсти достала из сумки какие-то таблетки и бутылку воды, — Успокоительное. Не уснешь, но будет лучше.       Дольф благодарно кивнул и не стал спорить. Ни к чему. То, что только что случилось, напугало его. Он не был собой, словно бы уступив тело другой сущности… Более жестокой и яростной, чем когда-либо был он сам.       Даже на казни родителей, которую Дольф видел собственными глазами, он не ощущал такой дикой злобы. Тогда он рыдал, как девчонка, и униженно умолял палачей, но не зверел.       Что это было? Страх? Ненависть? Напряжение последних дней? Почему появилось так вдруг и так же неожиданно исчезло?       И опасен ли он теперь для своей семьи?

***

      Дольфу стало легче, и Эстер-таки убедила их со Скарлетт пойти на занятия. Сама же девушка направилась к декану.       Она лукавила, когда сказала друзьям, что волнуется только за их безопасность. Второй, не менее важной причиной была логика: куда вероятнее, что декан что-то скажет в приватной беседе, нежели при свидетелях.       — Мистер Норман, — Эсти чуть склонила голову, приветствуя декана.       Он ответил молчаливым кивком.       Декан был немолод, но достаточно крепок, славился поганым характером и жестокими шутками. А еще тем, что принципиально не запоминал имен студентов, как бы часто с ними не общался.       — По какому вопросу вы ко мне пришли, мисс?       — Эстер Габриэлла Хаггард. Отчисление из-за долгов. Хочу обжаловать.       — Эстер Хаггард? — декан поднял бровь, — Никаких обжалований!       Кровь отхлынула от его лица, глаза часто-часто заморгали, а на шее отчетливо проступила жила. Даже бордовые вены, испещрявшие лицо будто бы стали ярче.       Чего он боялся?       — Но, сэр, я могу доказать, что никаких долгов у меня не было еще неделю назад!       — Никаких. Обжалований, — мистер Норман почти шептал, но голос его оставался твердым.       — Почему?       Декан молчал, но и Эстер не отступала. Незримая дуэль длилась с минуту, когда мужчина отступил.       — Мисс Хаггард, — он выпрямился, смерил девушку суровым взглядом, — Я не знаю, с кем или с чем вы связались, но ради вашего блага советую немедленно прекратить. Мне звонили насчет вас сверху… — он красноречиво поднял глаза к потолку.       — Император? — ляпнула Эсти, не подумав.       Глаза декана стали размером с блюдца.       — Уж точно не хочу знать, что у вас в жизни происходит… Нет, не Его Величество. Мне позвонили из ТРУ с тонким, но красноречивым намеком, что вы не должны занимать бюджетное место в государственном университете. И не просите обжаловать, мне жизнь дорога. Ограничусь добрым советом: что бы вы не делали, прекратите это немедленно. Прощайте.       Он махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена. Эстер кивнула в знак прощания и вышла. Спорить смысла не было, декан бы не пошел на риск ради едва знакомой студентки. Эсти и сама на его месте поступила бы так же.       — Спасибо за совет, — тихо сказала она, — До свидания.       Девушка не помнила, как вернулась домой, как звонила друзьям и как дождалась возвращения матери с работы.       Когда-то, всего пару лет назад она упорно трудилась ради поступления, и потом, в университете продолжала заниматься даже тогда, когда вела расследование. Но все оказалось тщетно. Один звонок, и вот уже не важны результаты экзаменов, и упорная работа, и хорошие отношения с профессорами… Все обернулось пеплом.       Родители сразу заметили, что что-то не так. И спокойная мать, и донельзя мрачный отец захлопотали вокруг дочери. А Эсти молчала, не зная, что и сказать. Она не была ни в чем виновата, и все же, ей было очень стыдно. Ведь когда-то родители гордились, что дочь поступила на бюджет, да еще и сама, без наемных учителей и взяток…       — Меня отчислили, — прошептала Эстер, пряча глаза.       — Что? — не понял отец.       — Как? — ахнула мать.       — Декану позвонили из ТРУ, сказали, мне не место на бюджетном месте… А он и спорить не стал, тут же придумал мне долги, да и отчислил задним числом!       Девушка задрожала всем телом, всхлипнула и зарыдала. Вся та храбрость и безразличие пошли прахом, стоило оказаться дома.       Мама мягко коснулась ее руки, и Эсти крепко вцепилась в нее. Девушку трясло, она задыхалась от рыданий, в голове звенело и болело, было тяжело дышать.       Элис Хаггард вырвала руку и сгребла дочь в объятия, до боли сжав.       — Ну… Тихо… Ты ни в чем не виновата… — шептала женщина, гладя Эстер по волосам и спине.       Отец подсел с другой стороны, тоже обнял Эсти.       — Мы все равно тебя любим, милая, — мягко сказал он, — И сейчас ничего не поменяется. Ну же, Эстер, все в порядке. Бывает и хуже.       Голос его чуть дрогнул, и это подействовало лучше, чем ведро холодной воды. Эсти напряглась, подавила в себе слезы, сглотнула комок в горле.       — Хуже? — тихо спросила она.       — Твоего папу сегодня уволили с работы, — он хмыкнул, — Ты не поверишь, по той же самой причине.       В голове Эстер будто громыхнул колокол, а потом наступила гробовая тишина.       Это не совпадение. Не злая шутка. Не ошибка.       Все молчали. Ничего не приходило в голову, любые слова сейчас показались бы излишними.       Но и Эстер, и ее отец прекрасно понимали что теперь за них взялись всерьез. Шансов на спасение больше не было.       Их лишили всего.