Время выбирать

      — Я очень доволен, господа. Прусская и Египетская операции прошли с огромным успехом.       Сузаку кивнул равнодушно, Джеремия — польщенно. Так бы решил кто угодно, кроме Лелуша. Он-то прекрасно заметил, что в лице Первого Рыцаря что-то переменилось. Мысленно поставив галочку, император повернулся к министру иностранных дел.       — Ланкастер, какова была реакция мирового сообщества?       Суровый мужчина с ежиком темно-каштановых волос позволил себе улыбку.       — Молчат. Нашим дипломатам не удалось добиться ответа от госпожи председателя ССШ, однако боевого пыла у врагов не убавилось. Сэр МакДафф сообщает, что по его прусским частям бьют с завидной регулярностью и четкостью.       — Хотите сказать, у них появилось грамотное командование?              Ланкастер кивнул.       — Войска двинулись с трех сторон: из Восточной Европы, это на Пруссию, из Африки и Японии на Австралию.       — И вы докладываете об этом только сейчас? Эшли, а вы почему не сообщили? — нахмурился Лелуш.       — Прошу прощения, Сир, — главнокомандующий наклонил голову, но голос его, несмотря на явное недовольство императора, звучал сдержанно и спокойно, — Все нападения были отбиты практически без потерь с нашей стороны. Я не счел эти мелкие стычки чем-то достойным упоминания.       — Что вы имеете в виду, лорд Эшли? — сощурился Джеремия, — В ваших словах слышна измена.       — Ни в коем случае, сэр Готтвальд. Боюсь, вы слышите то, чего нет.       — Лорд Эшли, позвольте мне решать, что стоит внимания, а что — нет, — сказал Лелуш и снова повернулся к Ланкастеру, — Нас поддержал хоть кто-то?       — Да, Ваше Величество. Как я уже сообщал раньше, на нашей стороне выступила Эритрея, президент которой продолжает настаивать на личной аудиенции, — эти слова заставили некоторых министров улыбнуться, — Сицилийское королевство вышло из состава ССШ, в Британию прибыл их посол. Помимо этого мы ждем результатов выборов в России…       — «Ждем»? — поднял бровь император, — Это окажется неожиданностью?       — Скорее всего нет, Сир, — сказал Хейвуд Эшли, — Как и предполагалось, либералы получат большинство мест в парламенте и будут воздерживаться от войны.       — А пока мы уничтожаем Китайскую Федерацию, хорошо заработают на оружии для обеих сторон, — Лелуш хмыкнул, — Пусть посол настаивает на конкретном ответе и поддержке одной стороны. Дальше. Договоритесь с двумя-тремя министрами Тянь-Цзы, пусть проводят нужную мне политику… Хейвуд, справитесь?       — Конечно, Ваше Величество.       — Стоит ли так открыто говорить о подкупе? — насторожился Сузаку, — Мало ли, шпионы…       — Если Синке или Кагуя не догадаются до такого очевидного хода, я буду разочарован. А вот за успех прикрытия отвечает ТРУ, и идиотов там не должно быть.       Хейвуд Эшли сглотнул, торопливо склонил голову.       — Их и нет, государь.       — Это радует. Итак, подведем итог. Генрих, подготовьте атаку на Пекин. Командовать ей будет ваш сын, Дилан. В помощь ему отправится Шестой Рыцарь круга. Хейвуд, на вас и ваших агентах — подготовка плацдарма. Что касается остальных, — министры напряглись почти синхронно, — По вашим отчетам я не вижу достаточных результатов. Больше всего вопросов, к вам, Эван. Вы доложили, что на дополнительные военные расходы денег нет, как так?       Министр финансов, Эван Эшли, оставался удивительно спокоен, хотя и его отец, и младший брат побледнели. Мужчина повернул голову к императору и заговорил ровным, приятным голосом:       — Денег действительно нет, Ваше Величество. Увы, без того авторитета, которым обладал лорд Пэджет, проведение некоторых предложенных мной реформ значительно откладывается. Тем более, к моему большому сожалению, указы вашей сестры во многом негативно повлияли на экономику империи, и около четверти предприятий приходится поднимать из руин или вовсе строить с нуля. Потому я счел возможным перераспределить средства с военных нужд на нужды бизнеса. Помимо этого, прерогативой остается сохранение уровня жизни граждан…       Лелуш заметил, как дернулся Джеремия.       Любопытно…       — Разумное решение, — кивнул император, — И все же, поставьте во второй приоритет именно военные расходы.       — Будет сделано, Ваше Величество.       Припугнув и остальных министров, Лелуш отпустил их.       — Джеремия, задержись.       Он не мог сказать, что хорошо знал своего первого рыцаря, но даже так мог увидеть, что с Готтвальдом что-то происходило. Лелуш еще думал, с чего бы ему начать, но Джеремия его опередил. Был у рыцаря тот уникальный навык, который приобретают лишь за годы придворной службы — он прекрасно умел отличать официальный диалог от более личного.       — Вы позволите вопрос, Ваше Величество?       — Да.       — Вы намерены вести войну на уничтожение?       — С чего ты взял?              — Та война, которую вы ведете сегодня совсем не похожа на прошлую, даже с учетом изменившихся условий. Если вы дозволите узнать — что будет с этим миром?       — Ты будешь смеяться. Я, похоже, строю утопию.       — Мне казалось, что вы лишились прошлых идеалов, — удивился Готтвальд, — Вы же говорили, что озабочены только властью?       — Так и есть, отчасти. Однако я уже без пяти минут хозяин Мира, и править им буду целую вечность. Боюсь, скучно станет лет через двадцать. А так, — юноша откинулся в кресле, — У меня есть по-настоящему сложная головоломка, которая займет мой разум на ближайшую пару сотен лет.       — Пока что вы скорее строите антиутопию. Все эти войны, уничтожение целых государств… Не слишком похоже на путь к Парадизу.       — Осуждаешь?       Лелуш не сомневался в своем первом рыцаре, в своем «Цербере», как емко окрестили его враги. Скорее он спрашивал, пытаясь понять, что происходило с Джеремией в последнее время.       — Я бы не посмел, Ваше Величество, — искренне ответил Готтвальд, — Но я хочу понимать ваши желания и цели, чтобы наилучшим образом претворять их в жизнь.       — Вот как… Что ж, слушай. Человечество в нынешнем его состоянии не готово к утопии. Я на этом уже обжегся. С другой стороны, если полностью изменить человека, перевоспитать его под новые идеалы, стабильно отсеивая тех, кто в новое общество не впишется, утопия может и устоять. В обычных условиях это было бы невозможно — такой труд требует последовательного перевоспитания нескольких поколений, а значит, и несколько поколений лидеров, единых в целях, методах и силе. С другой стороны, если во главе стоит существо бессмертное, могущественное и убежденное…       Джеремия слушал молча. Его обычно спокойное лицо было мрачным и задумчивым, но с каждым новым словом Лелуша не скрытый золотой маской глаз все ярче горел странным огнем.       — Это работа для Демиурга, не для человека.       — Так и я уже… Не из людей.       — Ваше Величество, это, безусловно, величайший из известных истории планов, но…       И снова это «но».       — Но?       — Никто из живущих не увидит Утопии, ведь так?       Лелуш пожал плечами. Он не видел в этом проблемы — поколения менялись, люди умирали, все это было и до него. А так хоть этот бесконечный жизненный цикл обретет смысл.       — Да. Нынешним людям придется пережить крах прежнего мира, на них я возведу фундамент своего Парадиза… Джеремия?       — Прошу меня простить, сир. Боюсь, я не могу разделить ваших размышлений в полной мере.       — И что же тебе мешает?       — По вашему приказу я готов отдать жизнь… И я убежден, что каждый из моих потомков поступит так же. Я счастлив, что жизнь каждого из них с годами будет становиться все лучше…       — Джеремия, говори прямо, — вздохнул Лелуш, — Я достаточно тебе доверяю, чтобы не осудить за простой вопрос.       — Спасибо, Ваше Величество. Для меня это большая честь и радость.       Готтвальд все юлил. Как непохоже на него! Да, Джеремия родился и вырос дворянином, но при дворе чаще был не интриганом, а рабочей силой.       Что могло заставить его так изгаляться над собственной сутью?       — Я слыхал, ты заинтересован этой пруссачкой, дочкой герцога?       Бинго. Джеремия просто-напросто стеснялся.       — Так и есть. Но мой брак с дочерью вашего врага будет неуместен.       Лелуш улыбнулся. Он бы хотел, чтобы его губы изогнуло что-то миролюбивое и доброжелательное, но, как это постоянно происходило после смерти, вышел жутковатый оскал.       Ну да, ведь для настоящей улыбки должны улыбаться глаза, а он, бессмертный, утратил такую способность.       — Но и оставить девушку после пары ночей ты не хочешь, так?       — Это будет не по-мужски.       Ну конечно. Это было ожидаемо.       — Тогда женись. Я не против, могу и на свадьбе поприсутствовать. Только как это связано с тем, что ты не одобряешь мой план?             — Большое вам спасибо, сир! — Готтвальд искренне улыбнулся, — И, боюсь, я не так высказался: я всегда на вашей стороне. Я всего лишь переживаю за свою семью. Если уж она у меня появится…       Это было так банально. Семья, женщины… Хотя казалось бы, где они, и где Джеремия.       — Пока ты жив, с ними точно ничего не произойдет. А если ты погибнешь, я возьму их под свою опеку. Черт возьми, Джеремия, откуда такие упаднические настроения? Это на тебя не похоже.       — Я глубоко в этом раскаиваюсь, Ваше Величество. После возвращения в столицу меня все время что-то тревожит.       — Тогда объяви о помолвке — и поезжай на войну, — Лелуш усмехнулся, — Там, похоже, тебе куда уютнее.       Джеремия невесело хохотнул.       — Иди, обрадуй невесту… Я подпишу приказ о назначении.       — Еще раз спасибо, Ваше Величество, — рыцарь низко поклонился, и, дождавшись кивка Лелуша, вышел.       Император молча смотрел ему вслед, что-то неприятно давило мертвое сердце.       Что-то было не так, и рациональный разум Лелуша это раздражало. Он уже привык, что чувства не вызывают проблем, и что чужие любовные драмы ему абсолютно безразличны.       Так почему просьба Джеремии задела за живое? Почему вдруг ему было не все равно?       

***

      Как и почти два года назад, они снова были втроем. Только вот теперь развалины врат в мире Си сменились роскошным кабинетом императорского дворца.       — Ты долго ко мне не приходила.       Бессмертная ведьма С.С. с аппетитом откусила четвертый за последние десять минут кусок пиццы и со своим обычным равнодушием уставилась на Лелуша.       — Ты мне не слишком интересен, — она пожала плечами.       — Разве?       Несмотря на равнодушие, что подарило ему бессмертие, Лелуш почувствовал себя уязвленным.       — Ты стал скучным.       — А можно пояснение для смертных негениев? — влез Сузаку, — Ваши шифры слишком сложные.       — Ты всегда можешь уйти, — Лелуш нахмурился, но несерьезно. Сузаку, при всей его невыносимости, почему-то вызывал в мертвом сердце приятное тепло.       С.С. вздохнула, но спорить не стала. Дожевав пиццу, она повернулась к Сузаку и сказала:       — Ты представляешь себе, что такое гиасс?       — Что-то вроде мощного гипноза разной направленности?       — Нет, — С.С. улыбнулась, — Гиасс — это квинтэссенция человеческой воли, которая концентрируется в желании конкретного человека. Условий для получения гиасса, на самом деле, немало… Впрочем, это не так важно. Нам сейчас важнее судьбы бессмертных. Видишь ли, Куруруги, когда носитель гиасса становиться носителем кода, его изначальное, главное, «формообразующее» желание становится главным стремлением.       На лице Сузаку отразился нелегкий мыслительный процесс, который явно не увенчался успехом.       — Я не понял, — честно признался Нулевой рыцарь.       — Гиасс каждого человека уникален и принимает форму, которая лучше всего подходит желаниям. Я желала любви — и смогла ее навязывать. Лелуш хотел власти — и получил ее. Так и в бессмертии. Тяжелее всего первые лет десять, когда былые желания поглощают полностью. И именно в этот момент перестаешь быть человеком, становишься машиной…       — Но я же все еще что-то чувствую, — насторожился Лелуш, — Причем без особой логики и последовательности.       — Ты — это ходячая аномалия, какой мы за всю историю культа ни разу не наблюдали. Возможно, без гиасса ты бы стал еще худшей версией себя, а так, ты, наверное, продолжишь деградировать морально.       — И исправить это никак нельзя? — побледнел Сузаку.       — Я же сказала, такой случай ни разу до этого не наблюдался. Теоретически, если заставить Лелуша пережить сильное эмоциональное потрясение, его можно спасти, но на практике…       — Я пробовал. Не помогает.       — Ты пробовал встряски, а я говорю о потрясении. Тебе придется разбить себя и пересобрать вновь. Скорее всего, будет очень больно… Но иначе лет за пять ты превратишься в Люцифера.       — Бессмертная культистка — знаток богословия?       Два холодных взгляда заставили Сузаку замолчать и даже слегка смутиться.       С.С. взяла еще кусочек пиццы и с наслаждением впилась в него аккуратными белыми зубами.       Лелуш задумчиво мерял шагами кабинет.       Паршиво, и это еще мягко сказано.       Вдруг телефон Сузаку тренькнул, и рыцарь, извинившись, отошел в угол кабинета. Лелуш услышал тревожный, подозрительно громкий голос человека в трубке и заметил, как с каждым словом все сильнее и сильнее мрачнело лицо Сузаку.       — Пусть пока что его место займет генерал Ричмонд со второй и четвертой армиями. Пошлите разведчиков, пусть узнают, что там произошло.       Отдав приказ, Сузаку положил трубку и повернулся к другу. Лицо его было необычно серьезным.       — Наша восьмая армия и генерал Ферфакс были уничтожены, — сказал он, — И, как мне доложили, это вряд ли были Черные Рыцари.

***

      Санкт-Петербург, Евросоюз       В столице Российской республики было немало баров, ресторанов и кафе, в которых исстари заседали те или иные кружки. Если быть честным, то у каждого заведения в центре был какой-то особый флер, который традиционно поддерживала группа единомышленников.       В ресторане «Ротонда», что на первом этаже гостиницы Астория, обычно собирались либералы. Отчасти это было даже забавно — буквально через площадь от них, на Почтамтской, в ресторане «Дворяне» заседали консерваторы, и в редкие солнечные дни, когда важные господа в костюмах выходили прогуляться по Исаакиевскому скверу, споры о политике изрядно раздражали многочисленных туристов. Впрочем, те быстро отвлекались или на собор, или на пахнущую свежестью Мойку.       Однако в середине февраля немногие смельчаки соглашались на прогулку. Большинство предпочитало прятаться за толстыми стенами старинных зданий, пить ароматный кофе и задумчиво глядеть на серые улицы.       В «Ротонде» за небольшим столиком в углу сидели трое. Это были мужчины, одетые строго и официально, но при этом не слишком дорого. Их костюмы явно были куплены здесь, в столице, но не в бутике и не у портного: внимательный ценитель мог заметить крохотные несовершенства ткани или шва. На галстуках у каждого был красивый зажим, тонко намекавший на профессию: перо у одного, армейский, с орлом, у второго, и только третий ограничился простой полоской металла.       Они пили кофе. Перед двумя стояли чашки с черным американо, третий же наслаждался шоколадным ароматом латте макиато.       — Паршивая погода, — нахмурился мужчина с зажимом в виде пера.       — Как всегда здесь, — хмыкнул его товарищ с армейским, — Сашка, ты чего?       Третий мужчина встрепенулся, моргнул пару раз и отвернулся от окна.       — Задумался просто. Знаете, вчера опять смотрел на фото из Пруссии…       — У нас туда корреспондентка ездила, — перебил мужчина с пером, — Знаете, крепкая такая баба, не раз бывала на всякой жести, а тут… Ууу, прям белая вернулась.       — Что она там увидела? — удивился тот, кого назвали Сашкой, — Судя по репортажам, обычная британская экспансия.       — О, все куда хуже! — журналист наклонился к товарищам и тихонько зашептал, — Как я смог выяснить, такого кошмара даже в Японии не было. Даже в зонах. Трупы на улицах вывозить некому, вот и лежат… Запах там отвратительный, целых домов почти нет. Дрезден уничтожен подчистую.       — Куруруги — маньяк! — сплюнул мужчина с орлом, — Данька, вот как его еще не прирезали?       — Так они с императором друзья, — улыбнулся Саша, — Семен Викторович, неужели не заметил, как иначе проходил захват Египта? У Готтвальда нет такого козыря, как дружба с диктатором.       — Или он не садист, — заметил Данила.       — Или так.       — Это не похоже на тебя, Саша, — Семен Викторович нахмурился, отставил чашку с кофе, — Ты какой-то слишком спокойный.       Саша, а точнее, известный в узких кругах политик Александр Серенко, махнул официанту, заказал еще чашку макиато и, не изменившись в лице, сказал:       — Выборы хорошо прошли, мы заняли сорок процентов мест.              — Саша!       — Семен Викторович, вы бы подождали немного. В прошлый раз диктатура всего два месяца длилась — кто знает, может и в этот раз так будет?       — Мне кажется, такие чудеса дважды не повторяются, — вздохнул Данила, — Откуда такой оптимизм, Сашка?       — Ну вы же помните Зеро, — улыбка на лице Александра стала до неприличия широкой, — Герой, который появляется в последний момент и спасает положение, разве не чудо?       — Герой недоработал, — фыркнул Семен Викторович, — Убивал-убивал, и все мимо. Какого черта, вообще?       — Да мало ли что. В моей прошлой газетке был целый цикл статей про секретные бункеры сильных мира сего.       — Не думал, что ты такой конспиролог!       — Я и не конспиролог, это пример просто. Мне, честно говоря, даже смысл маскарада в целом ясен.       — Да ну? — удивился Семен.       Вместо Данилы ответил ему Александр:       — Популярность Лелуша взлетела до небес, в Британии ему скоро храмы строить начнут.       — Только он ввязался в войну, к которой был не готов.       Саша тяжело вздохнул, покачал головой.       Семен Викторович хороший мужик, но вот, черт его дери, верит иногда в такую чушь, что и обсуждать стыдно.       Александр переглянулся с Данилой: оба все понимали и оба не видели смысла спорить.       — Наташа обещала зайти, — сказал Данила, широко улыбнувшись.       — О! Неужто нашей дорогой Натали дали пообедать? — хмыкнул Семен.       — А ей попробуй запрети, если захочет и упрется.       Саша сказал это без злобы, и ответил широкой ухмылкой на кулак Данилы.       На пару минут повисла тишина, и Александр отвернулся к окну. Ему хотелось растянуть этот тихий миг, ибо уже завтра жизнь грозила кардинальными переменами.       Однако в тот момент он все еще был просто Сашей, который сидел в кофейне и ждал знакомую.       Впрочем, долго ждать не пришлось.       В ресторан вошла красивая стройная женщина невысокого роста в маленькой голубой шляпке и длинном пальто-платье такого же нежного оттенка. Может быть, в февральской грязи такой образ был несколько неуместным, но женщина явно передвигалась на такси или с водителем, потому что даже светлые сапожки на высоком каблуке остались чистыми, будто только из магазина.       У нее были густые темные волосы, которые мягкими завитками спускались чуть ниже плеч, темные глаза с недлинными коричневыми стрелками и пухлые губы, аккуратно накрашенные помадой в тон. Женщина улыбалась, и ее чуть крупноватые клыки добавляли ей особого шарма.       Пальто она сняла, обнаружив под ним бежевое платье в стиле нью-лук. Возможно, она выглядела чуть старомодно, но в Санкт-Петербурге, известном своими традициями и любовью к ретро, женщина выглядела уместно.       Она пробежалась взглядом по занятым столикам, и, заметив Александра, Семена и Данилу, с широкой улыбкой приблизилась к ним. Мужчины торопливо поднялись, и Данила вежливо отодвинул бирюзовое кресло, предлагая даме присесть.       — Не ожидал, что ты к нам присоединишься, Наташа, — хмыкнул Александр.       — Я и сама не ожидала. Но тут сорока на хвосте принесла кое-какие новости, и я поспешила найти нашего дорогого Александра Серенко.       — Ты о чем это?       — А вы не слышали? Сашкина партия набрала сорок процентов голосов на последних выборах, это грандиозный успех!       — Я бы не стал говорить, что партия моя, — улыбнулся Саша, — Я в ней так, по стеночке больше.       Все четверо рассмеялись незатейливой шутке. Наташа вновь опоздала с новостями, но мужчины вежливо промолчали об этом.       — Зря ты так.       — Нет, безусловно, я рад, — Александр снова отхлебнул кофе, и чашка почти опустела, — Мы не один год шли к такому успеху, и, наконец, добились его.       — Лучше бы не сейчас, — сказал Данила, — Сейчас бы всем держаться от власти как можно дальше. Или хотите как в Пруссии?       — Все ты со своей Пруссией! — сплюнул Семен Викторович, — У нас армия — мощнейшая в союзе, и быстрее всего мобилизована была.       — А у Британии — Фреи, — напомнил Данила.       — Ну, может быть, Фрея — не единственный способ напугать, — хмыкнул Александр, — Есть и более любопытные эксперименты.       — Саша, неужели… — к столу подошел официант, и Наташа ненадолго умолкла, — Вы намерены с Британией воевать?       — Нет конечно! Мы головы еще не лишились!       — Как это вы не планируете, если война уже идет? — удивился Семен, — Мне напомнить, что Россия состоит в ССШ, которые полтора месяца назад объявили империи войну?       — Как мне сказал Юрий Владимирович, — как всегда, при упоминании лидера партии, Саша чуть понизил голос, — Перспективы ССШ кажутся России очень туманными. Скажу больше — так думают не только либералы, но и демократы с националами, что дает нам…       — Больше семидесяти процентов голосов в Думе! — воскликнула Наташа.       Александр кивнул.       Конечно, он не сказал главного. Какими близкими друзьями ни были ему Данила, Семен и Наташа, не над всеми тайнами партии он был властен… Да и не над всеми личными, если быть честным.       Половина деятельности либерального политика Александра Серенко выходила за границы медийного и широко освещенного прессой поля. А еще часть была и вовсе известна лишь лидеру партии, который давно увидел в Саше очень удачное оружие.       Александр не был дураком. Он знал, что война на истощение ничем не навредит их врагам, Британии, но сильно ударит по России. А значит, необходимо было в первую очередь обезопасить родину, а потом уже осторожно сплотить весь остальной мир против британцев.       Цель не новая, а значит и символы сгодятся старые. Подшить костюм, подновить маску, и все восточное полушарие вновь пойдет за неизвестным спасителем.       После войны же останется лишь скинуть вину на другую партию — да хоть бы и на коммунистов, как в республике было заведено со времен Красного Бунта — и триумфально вернуть уцелевшую Россию на мировую арену.       С мягкой, почти нежной улыбкой, Александр отпил кофе. Сладкий шоколадный вкус приятно прокатился по языку.       Ну вот кто сказал, что суровые русские мужчины не пьют латте-макиато? Очень даже пьют.       С такими мыслями Саша заказал третью чашку, и хоть счет его давно перевалил за тысячу рублей, мужчину это ничуть не напрягло.       В конце концов, разве он, как спаситель своей страны, не мог насладиться кофе?