похороните меня заживо

      Чимин распахивает глаза, задыхается, хватает ртом воздух, которого катострофически мало. Вокруг никого: куда не глянь, видно лишь пугающие стены с изодранными обоями, каплями крови и какой-то гнили, с потолка сыпется краска и известка, попадая в глаза, отчего те постоянно слезятся. Темно. Лишь вдали светится блеклая точка, толку от которой практически нет. Несмотря на это, Чимин способен разглядеть хоть что-то в этой непроглядной темноте, но лучше бы этого не делать: вдыхая через раз тяжелый и неприятный воздух, он плетется по направлению света, как вдруг под ноги попадается что-то склизкое, мерзкое и мягкое. С отвращением и страхом, Пак наклоняет голову вниз и визжит, теряя весь воздух, старательно набранный в лёгкие, в глазах начинает темнеть, а к горлу подступает горький ком, который тут же вырывается наружу. Разглядеть бы то, что было внизу, но это едва уловимое желание тут же пропадает, как только на глаза бросается глаз.. человеческий глаз, проткнутый иглой и повешенный на ниточке на ржавый согнутый гвоздь, вбитый в стену. Пак сглатывает(пытается) слюну, и не знает, стоит ли идти дальше. Решение приходит неожиданно само собой с громким, рычащим звуком, эхом отдающийся в ушах. Кто-то наступал с той стороны, откуда шёл омега, приближаясь с каждым шагом все ближе. Чимин пытался рассмотреть незнакомца, но не видно было даже силуэта, лишь голос, до боли знакомый голос оглушал, вызывая табун мурашек. "Схынъочьек, идьи кхо мняе" – неразборчивая фраза - всё, что мог слышать Чимин, еле передвигающий ноги. Скользя руками по стенам, дабы удержать равновесие, он чувствовал вязкую жидкость, тонким слоем обволакивающую ладони, отчего те начинали прилипать, пару раз он наступил на уже что-то твёрдое, но такое же противное по ощущениям нечто. Когла точка стала расти, а теней в коридоре становилось все меньше, Чимин встал в ступор, боясь пошевелиться: сквозь едва мерцающий свет он смогу увидеть расчлененные человеческие тела, останки которых были размазаны по всем стенам. Пол полностью утопал в загустевшей крови, кишках и остальных внутренностях вперемешку с пальцами, руками, ребрами и прочими костями. Ужасаясь от увиденной картины, парень не заметил, как стих преследующий его голос, лишь лёгкий ветерок ударялся тонкой струйкой в макушку. Чимина трясло от мысли, что сзади него кто-то стоит, он медленно, практически безшумно повернул голову, чтобы убедиться, что это всего лишь страх, но перед его лицом оказалась ибитая, полусгнившая с выпадающим левым глазом рожа отца, шепчущего бессвязную лдну и ту же фразу с хитрым оскалом. С каждым слогом изо рта вываливался кусок мяса, истекающего кровь. У Чимина чуть сердце не остановилось: наплевав на окружающую обстановку, он что есть силы помчался навстречу свету, желая поскорее выбраться из этого ада и остаться в живых. Но какового было его разочарование и ужас, когда той самой надеждой и точкой света было мизирное круглое окно, с внешней стороны закрытое решёткой, дергая которую было невозможно убрать. Чимина охватил не бывалых размеров страх, душа стремилась поскорее выбраться из тела, оставить бедного омегу на растерзание. Слезы самопроизвольно бежали из глаз, пеленой закрывая обзор, создавая расплывчатые образы. Шаги были все ближе, а рев громче. Казалось, что чудовище даже облизывалось в предвкушении вкусного обеда. "Помогите! Помогите, прошу!" – кричал парень в надежде, но безуспешно. "Пожа…кхкхе" – крепкая рука сжала горло и так задыхающегося омеги; разворачивая лицом к себе, монстр загрохотал и победно оскалился, обнажая острые клыки… Чимин считал секунды до гибели, все ещё веря, что он останется жив, но некто резко потянул омегу на себя и… – ААААА! – закричал Пак, в холодном поту распахивая глаза, откашливаясь. – Чимин, тише. Все в порядке. Это я, Чонгук, помнишь меня? – Чонг.., – пытался выдавить из себя хоть слово омега, но сил хватил лишь на слабый кивок. – Я принесу воды, – послышался голос Хосока за спиной Гука. – Хорошо, Хен, – брюнет вновь повернулся к другу, помогая тому присесть нормально на диван. – Как ты себя чувствуешь? Что случилось? – Я..у меня…я… – Мелкий, не лезь к нему, а. Ты не видишь, как ему плохо. Держи, выпей, – протягивая стакан с прохладной водой, присаживается на корточки старший Чон. – Тебе нужно отдохнуть, малыш. – Кхм, – подавился чутка Гук, в ответ получая шиканье. – Позвонить твоим родным? Они знают где ты? – НЕТ! – глаза омеги округлились. – Нет, не надо отцу знать, где я. Пожалуйста, не говорите отцу, прошу вас, – почти рыдая и на одном дыхании выпали Чимин, на что братья подозрительно переглянулись, устремляю вновь взгляды на блондина. – Я не хочу туда возвращаться, никогда, никогда, куда угодно, но не домой, пожалуйста, – уже не мог остановиться Чимин. – Хей, хей, успокойся, мы не скажем, – приобнимая парня, говорит альфа, кидая косые взгляды на Чонгука, намекая на звонок в полицию. Малому долго объяснять не надо, они ещё в детстве придумали свой язык, чтобы посылать друг другу сигналы. Тот бесшумно вышел из комнаты, направляясь на кухню, по пути набирая нужный номер. – Мы поможем тебе, расскажи только как, хорошо? – шепчет Хо на ухо Чимину, поглаживая того по спине. – Угу, – мычит юноша, прекращая плакать. – Спасибо… "Они в пути" – видит Хосок на экране мобильного, после того как уложил омегу обратно, давая ему уснуть. – Я посажу того, кто это сделал с ним, – рычит альфа, сжимая телефон в руке. Чонгук от вида такого брата весь сжимается, дрожит и боится проронить хоть слово. Он никогда не видел хена в таком состоянии. От него жаром расходится агрессия, наколяя воздух в комнате. – Засужу, тварь.. Где они? – повысив голос, спрашивает брата старший. – Ед-дут, – не ожидая такого, начал заикаться Гук. На него никогда не повышали голос, даже в шутку, даже когда ругали. – Прости, мелкий, я сам не свой из-за ситуации, – заметив испуганный взгляд омеги, говорит Чон. – Я-я п-понимаю, х-хен… – Ну ты-то чего нюни распустил? Я злюсь, потому что он ещё маленький, а над ним издевались. Ты же на моем месте то же бы злился, – поясняет Хосок младшему, сам не веря своим словам, ведь понимает, что причина другая – Да… – Молодец! А теперь беги к своему другу, а я встречу офицеров. – Мгм… – Доброе утро, товарищи! – приветствует альфа. – Доброе! Что у вас произошло? – В той комнате лежит омега, его имя Пак Чимин. Все его тело в порезах, ссадинах и синяках… – Почему он у вас? – Встретили вчера у школы, когда я забирал брата, – еле сдерживается Хосок, стараясь говорить спокойнее. – Зачем забрали? – Товарищ офицер, а вы как думаете? – Я не в загадки прибыл играть, объясняйте для протокола. – Он упал в обморок, я решил ему помочь.. – Почему не обратились в больницу? – Я.., – сжимает кулаки альфа, скрепя зубами. – Я попросил…, – удерживаясь за Чонгука в проходе, говорит Чимин. – Но вы же были без сознания? – Я сделал это прежде… – Тогда зачем мы тут? Выслушивать ваши истории? – Товарищ…, – альфа начинает закипать. – Это я попросил, чтобы рассказать кое-что, – все присутствующие, в том числе и братья Чон, устремили свой взор на омегу. – Я вас слушаю, – все также безэмоционально бубнит полицейский. – Мой отец… мой отец пытался меня изнасиловать.. – Родной отец? Серьёзно? – Да… он пьяница, вдовец… я пытался вырваться, а он… он… избил меня и запер в доме, уехав куда-то, поэтому я разбил стекло и сбежал к друзьям… – Почему сразу не пошли в участок? – Я… – Довольно, – внезапно выкрикнул Хосок. – Не видите, ему и так тяжело?! – Ну, учитывая, все нюансы и факты, собирайтесь, гражданин Пак, поедем. – Куда?! – удивились все трое. – В участок. Напишем заявление, а потом в детский дом. – З-зачем в детдом..? – начал плакать Пак. – По вашим словам, ваш отец обвиняется в уголовном деле, а так как вы ещё не совершеннолетний, то временно вы будете находиться там. Это закон. – Х-хорошо, – двигаясь в сторону выхода, соглашается блондин. Новая глава в его жизни только - только начинается…

***

– Хен, успокойся! – Чонгук пару часов уже пытается остановить буйство Хосока, взбесившегося после того, как забрали Чимина. Разъяренный альфа кидался стульями, рвал на себе волосы и скулил волком, боль и обида от воя которого сводил с ума родного брата. – Какая мразь! Я готов просто убить его! Я ему горло разгрызу, попались он мне на глаза!! – возмущался и злился Чон, переворачивая очередную столешницу в доме. Он хочет помочь омеге, и это не просто сочувствие или совесть. Это искреннее чувство, зародившееся в сердце альфы ещё в самую первую встречу…