Our summer

Целует. Конечно, жутко неумело, но по-своему старательно. Ацуши прикрывает глаза, касаясь чужих губ почти невесомо. Но удивленный Дазай, не оценив такой инициативы, резко отталкивает мальчишку от себя. Накаджима резко краснеет, стыдливо отворачиваясь спиной. — Э-э-эй, ты чего? Ацуши-и-и, — начал тянуть гласные Осаму, градусы снова ударили в голову. Поцелуй раззадорил его, но и так же озадачил. Пьяный человек воспринимал такую выходку как игру, не более. Младшему показалось, что он на себе прочувствовал все разочарование и собственную глупость. Пожалев о поступке сотню раз, парнишка ничего не отвечает. И он правда на что-то надеялся, резко поцеловав человека в таком состоянии? Но был в этом свой плюс: сирота наконец осознал, что он чувствовал к старшему. Само тело подсказало, что это не простая привязанность, а первая юношеская любовь. Седому казалось, что второй запросто сможет услышать биение его сердца. Оно было готово выпрыгнуть, упасть и разбиться на миллион осколков. Но Накаджима всего лишь драматизировал, а его максимализм нагнетался воспоминаниями из детства. Все только и твердили, что он никому не нужен. Иного отношения к себе он не помнил. Доппо забрал его хоть и не малюткой, но и не подростком. Ацуши предпочел бы исчезнуть прямо сейчас. Дазай лез к нему, словно ребенок, что так отчаянно хотел внимания. Накаджима и сам не понимал своего разочарования. Они лежали в темноте, мальчик уже давно выключил ночник. Так и заснули. Восьмиклассник проснулся от трели будильника, что эхом раздавалась по комнате. Когда проблема была устранена, он взглянул на экран телефона: не опаздывает. Потихоньку собираясь, младший старался не издавать лишних звуков, чтобы не потревожить гостя. Куникида уже был на работе, так что на его счет можно было не волноваться. Осаму же спал спокойно, ничто не могло его разбудить, в особенности какие-то метания по комнате. Ацуши всегда был слегка неряшлив и неловок, но сегодня особенно. Наспех перекусив и одевшись, Накаджима быстро набрал на гаджете сообщение спящему. Содержание было примерно следующим:       «Разогрей себе суп, когда проснешься. Не волнуйся, отца дома не будет до позднего вечера». Дазай часто в компаниях появлялся с телефоном, да и в кармане чужих брюк седовласый его отчетливо разглядел. Проблем возникнуть с этим не должно. Решенные ответы на удивление оказались правильными. Учительница похвалила сироту, даже поставив его в пример другим. Он так и сидел за партой с той миловидной девочкой, но с ней общение тоже быстро сошло на нет: ну, может, не совсем. Просто только она проявляла какую-то инициативу. День сильно вымотал мальчика, вернулся домой он к четырем часам. Задержали на учебе, так еще и долго добираться. Отчаянно пытаясь попасть ключом в замок, он слышит за дверью движение. Парень напрягается. Осаму же, скорее всего, уже давно покинул квартиру?.. Однако это было не так. Знакомое, но очень потрепанное лицо встретило его отчаянной улыбкой. Волосы были спутаны, сейчас Дазай совсем не походил на идеального парня. Ацуши опешил, вчерашний разговор все крутился у него в голове, но старший заговорил первым: — Привет. Видел твое сообщение, — шатен чуть улыбнулся, что напрягло мальчишку. Неужели он не злится на то, что Накаджима его поцеловал? — Если честно, я почти не помню, что произошло вчера, — вымолвил старшеклассник, когда сирота прошел вглубь коридора. Белобрысый так и застыл, почти не веря чужим словам. Ничего не помнит. — Эм, прям… ничего? Совсем? — пролепетал тревожно, совсем растерянно. Он заметно поник. Дазаю даже захотелось его как-то приободрить, но причину такого настроения Ацуши он просто не знал. Кареглазый просто помог тому стянуть куртку, а потом сам отправился на кухню, чтобы поухаживать за младшеньким. Готовить он не умел, но разогреть — вполне в состоянии. — Помню только то, как меня сюда отец твой затащил. Больше особо ничего, — Накаджима решил отнестись к этому более положительно, потому что если Осаму и не знает о никаких чувствах, то дружбу не придется заканчивать. Незаметно для самого мальчика Рампо отошел на второй план, пока он волновался о благополучии Дазая. От шатена странное поведение не скрылось: ему стало интересно, что произошло вчерашним вечером. — Ничего не было, не переживай. Ты не буянил, и тебя не тошнило, — Ацуши прошел на кухню, где во всю шипела сковородка. Они оба были страшно голодны, но старший уже ел утром, когда только встал. — Я… не сболтнул лишнего? — интересоваться таким было очень страшно, но они давно не общались, так что непринужденной беседы изначально не могло быть. Осаму не мог найти причины тому, что Накаджима так сорвался и притащил его к себе. — Ты рассказал о своих маме и папе. О том, что с тобой произошло, — мальчик был слишком прямолинеен, но по-другому он не мог. В этом-то он мог признаться. — Я так понимаю, ты во мне не разочаровался? — Дазай начинает трапезу, отвлекаясь на телефон, но старается слушать Ацуши. Его почти накрывает паника, что теперь друг приоткроет занавесу тайн его семейки, но прошлый опыт показал, что рот младшего — замок без ключа. — Ни капли. Как я вообще могу сделать что-то такое? Я ненавижу твою родню! — злость охватила импульсивного мальчишку, но затем он будто бы спохватился: — Кхм, приятного, — они продолжали есть, болтая о чем-то своем. Осаму рассказал свою историю уже на трезвую голову, все же утаив пару деталей: Накаджима запомнил вчерашнюю беседу почти наизусть. Но вскоре старшеклассник покинул его обитель, не желая смущать. Седой не знал, что с ним, но ощущал тепло в груди. Он радовался. Но с того дня радость стесняла какая-то пустота. Ему хотелось ответов. Наступила зима. Период шарфов, белых от снежинок ресниц. Ацуши любил зиму, хоть и часто мерз. Снегопад ему нравился всегда, но больше ему нравился Дазай. Дазай, что после общения с ним снова втянулся в жизнь. Ему нравился Дазай, который, словно ребенок, бросался снежками и лепил снеговиков. Осаму неосознанно начал оберегать мальчишку. Он таскался с седовласым почти везде, с явной забавой подмечая, что чужая прическа сливается с пейзажем. От равнодушного, гневного и беспомощного парня не осталось и следа: Накаджима слишком хорошо на него влиял. Старший боялся. Не привыкший получать любовь, пытался поначалу оттолкнуть Ацуши, что забирался ему под кожу. Восьмиклассник был хорошим. Ценил жизнь любого, подкармливая животных даже в непростые времена. Брюнету не только на собачек и кошечек было все равно, его даже людские жизни не колыхали. До этого он даже временами жил апатией, а мальчик своей наивностью и принципами умел выбить из колеи. Тот поцелуй они так и не обсудили: седовласый стеснялся, а к Дазаю волшебным образом память не вернулась. Так и жили. Своим страхом младший считал упустить важнейшего человека сквозь пальцы, словно песок. Но холод быстро прошел. Накаджима и не заметил, как все плавно бежало к окончанию учебы. Это радовало, пусть весна только началась. Снова он выходил хорошистом с парой восьмерок, но это не было плохим результатом, может успеет исправить? Ацуши к весне относился нейтрально, но Осаму она почему-то не нравилась. На вопрос "почему?" определенного ответа он так и не дал. Ацуши пришлось отказаться от уроков на дому, ведь он боялся, что простая влюбленность перерастет во что-то большее. Видеть лицо Дазая так близко было жестоким испытанием: белобрысый боялся, что снова не сдержит своих порывов и прикоснется к желанным губам. Жизнь текла своим чередом, но где-то в марте старшеклассники затеяли какой-то совершенно глупый спор. — Осаму, а слабо влюбить в себя восьмиклассницу за неделю? — как и было указано ранее, одноклассникам от скуки и скупости ума на стены лезть хотелось. Был бы шатен на долю раздраженнее сегодня, он бы уже цыкнул или вперился недовольным взглядом. Но как потом поддерживать образ? К тому же, девушки для него не были проблемой. Великим затейником был Чуя, тот самый старый друг, который после пропажи Дазая и не искал его. К низкому парню подошли еще несколько, чтобы посмотреть на дальнейшее развитие событий и поорать, словно умственно отсталые. — Ха-ха, ты думаешь, это проблема? Что за награда? — но Накахара молча потащил Осаму в мужской туалет, что могло почти удивить Дазая. — Ты же мне не в любви признаваться будешь, чушка? — хихикнул шатен, которого тянули, словно тело. Рыжий был настроен серьезно, вот что напрягало. — Идиот, — тот прижал высокого без тени ласки к стенке. — Я знаю про мальчишку твоего, Ацуши который. Темные глаза распахнулись от удивления: что он имел ввиду? — В каком смысле моего? — и что он мог знать? Неужели то самое, что произошло непонятным вечером? Другие варианты пока не приходили в голову. Но откуда? Сам мальчик рассказал? — Я видел, как он тебя с бара тащит и шарф тебе вяжет! Ты че, пидорас? Да как я с тобой мог общаться! — Чуя позволял себе кричать только потому, что ранее убедился, что никого рядом нету. Про Оду он еще попросту не знал. Дазай немного разочаровался. Значит, занавеса тайны поцелуя останется прикрытой. Но вариант, где Накахара распускает слухи о нетрадиционной ориентации Осаму все еще ему не нравился. Там репутация и до отца дойдет, а закаленный стереотипами о мужчинах родитель точно по головке не погладит. Так, блять, какой головке? Голове. — Ты с помощью этого спора хочешь убедиться, что я гетеро? Ты совсем тупой? Ацуши просто друг. — Ты, блять, еще тупее! Ты на него посмотри. Накаджима уже всех заебал со своим: «а вы Осаму не видели?» Ты нахер нам малого пидором сделал, паскуда? — Чуя специально исказил тон Ацуши, что не понравилось Дазаю. На остальные слова было как-то плевать. — Не замутишь с бабой — вся школа, нет, весь город знать будет. Я видел, как ты к нему лез! И это обязательно должна быть девушка из класса седого. По поводу пруфов тоже можешь не волноваться. — Я тебя услышал, — оттолкнув старшего, он вышел. Да и чем, собственно, была проблема? Но появилось какое-то чувство неправильности происходящего, появилась тревога, которую шатен тут же подавил в себе. Он решил привести план к исполнению в кратчайшие сроки, сделав все быстро, чтобы и Накаджиме время уделить. К своему великому сожалению, по страшной случайности жертвой его стала та самая девочка, что новенькой уже не считалась, проучившись в этом классе почти год. Порой выглядела она стеснительной и робкой, но было это не совсем так. Накаджима болтался в углу класса на перемене, как обычно сидя в телефоне. Осаму окликнул его, заставив седовласого просто обворожительного улыбнуться и будто расцвести. Но слова Чуи все еще казались каким-то бредом, откуда у младшего могут появиться к нему такого рода чувства? — Привет, Осаму! — Ацуши всегда умел принести спокойствие своим присутствием, с ним Дазай становился более мягким. Но сегодня старшеклассник пришел не к нему, а чтобы выбрать цель. Накахара конкретики не дал, кроме полового отличия. Несколько девочек уже подошли к парте, будто слюнки пуская, но парню это показалось неинтересным. Зачем упрощать себе жизнь? Та шатенка не выглядела в нем заинтересованной. Юноша тогда и выбрал себе цель: влюбить ее в себя. Разговор с Накаджимой прервался звонком на урок, но Осаму успел улизнуть за дверь до прихода учительницы. Дазай нашел ее соцсети, даже написал первым ради спора (такое он делает только в переписке с Ацуши). Мальчишка пару раз рассказывал другу о ней, поэтому старший принял решение частично перенять его модель поведения. Было предельно ясно, что именно сиротка ей нравился, но как долго продержится? Забинтованный ревновал, но так легко себе в этом признаться так и не смог. Время было позднее, подросток уже принял душ и валялся на кровати, держа телефон в руках. Его терзали сомнения. А если откажет? Нет, даже не сам факт отказа его волновал, а слухи. Может, выбрать другого человека? Но это не так весело, а тут еще и шанс проверить девчонку на чувства к Накаджиме.

Осаму Дазай: был в сети недавно.

«Эм, привет? — неужели Дазай хотел показаться невинным и робким? — Я видел тебя сегодня в классе Ацуши, вы оба очень милые^^»

«О, ты друг Ацуши? Я тебя не заметила, прости… Огромное спасибо :)»

Просмотрено.

Осаму Дазай: online.

С этого и началось их общение. Все эти дни Осаму был обходительным, делал комплименты и в целом ухаживал, они даже пару раз гуляли вместе. Но только он знал, что это все ради спора: надо встречаться с девочкой из класса Накаджимы. Но заметил он одну интересную деталь. Видно было, что к ней самостоятельно никто инициативы не проявлял, поэтому поплыла от внимания она даже раньше, чем предполагал старший. Дазай не рассказал мальчишке о своем плане, но как доказать то, что он встречается с ней самому Чуе? Сделав пару фотографий, где они обнимаются (даже почти целуются), он отослал все на телефон бывшему другу. Кареглазый предупредил девчонку, что никому лучше пока не стоит говорить, но та не смогла удержать язык за зубами. И разболтала все Ацуши, хотя не должна была. Перемена. Их класс. Шатенка подошла к Накаджиме, наклонившись прямо к его уху и прошептала: «У меня новость. У меня появился парень». Она правда выглядела самой радостной на свете, но седовласый будто укол в сердце получил. Нет, он-то ее не любил, но всегда было приятно получать чужое внимание. — И кто же этот счастливчик? — сирота улыбнулся, хотя не был настолько искренним. Спросил чисто для приличия. — Осаму, твой друг, помнишь? Он приходил к нам в класс, — у Ацуши вся жизнь перед глазами пролетела. Ему было легко, когда объект влюбленности не встречался ни с кем, но с его знакомой? Просто отвратительно… — Эй, ты чего? Вы поссорились? — А? Нет, не волнуйся. Я рад за тебя, — лжет. Только стоит однокласснице отойти, так сразу напишет Дазаю короткое сообщение: «Приходи на школьную крышу после восьмого урока». Конечно, риска наткнуться на охрану не было. Учебное заведение не такое престижное (Осаму сюда перевели после нескольких школ, вылетел из-за поведения), чтобы следить за всем. Крыша закрывалась ночью, под конец смены, а так туда почти никто и не заглядывал. Дазай, прочитав уведомление, отчего-то сильно напрягся. Накаджима редко писал так… официально, что ли? Да и зачем им там встречаться? Но спорить он не стал, кинув сухое: «Договорились». Ацуши был сам не свой. Оставшийся день прошел как в тумане, а злополучная перемена после восьмого урока приближалась. Когда мальчишка пришел на дрожащих ногах, старший уже был там. Стоял, не до конца понимая, что происходит. Уже был вечер, почти закат. А от прыжка вниз отделяла только сетка: пришли они не за самоубийством. Седовласый скинул портфель на пол, присаживаясь на него и смотря на другие высотные дома. Осаму чувствовал напряженную атмосферу, даже сдвинуться с места поначалу не мог. Расслабившись, подошел к Накаджиме, улыбнувшись и снова надевая маску несерьезного человека. Она помогала справиться с волнением, но Накаджима вдруг совсем раскис, хотя явно пытался это скрыть. — Садись, — Дазай сел рядом, ожидая продолжения. — Я рад, что ты нашел девушку… будь счастлив с ней, но и про меня не забывай! — он что, был готов сорваться на слезы? — Ацуши, какая девушка? О чем ты? — и тут до него все дошло. Кто-то не умеет молчать, набрав в рот воды. — Она мне не девушка. Это спор с Чуей, не парься. — Осаму произносил совершенно обыденным тоном, будто играться с чувствами человека — абсолютно нормально. Накаджиму поразили его последние слова даже больше. Он отвернулся, пряча половину лица в руках. — Ты обманываешь бедную девочку, это неправильно… как ты можешь быть таким? — сирота всегда старался действовать по справедливости и не причинять боль другим. У Дазая внутри похолодело, апатия накрыла с головой. Неужели и Ацуши откажется от него? Этот малец стал для него самым важным человеком, а тут. — Прости. Прости меня. Спор закончится, но я правда не сделал ничего плохого. Даже заставил ее думать, что она нужна и любима. В чем проблема? — А если и меня попросят разыграть? — Ты же не гей, чтобы я к тебе лез и встречался с тобой. — Осаму! Я не об этом, — Накаджима покрылся густым румянцем, отводя взгляд. — Ладно. Надеюсь, что все это быстро закончится. — А что, тигренок ревнует? — Дазай начал лезть к нему и щекотать, они оба залились смехом, хотя потом Ацуши забавно расстроился и надул щечки. Он даже был немного рад, что все эти отношения — это просто игра. Ему не хотелось отдавать старшего. — Мне нравится с тобой дружить. — Мне тоже, — Осаму встал, взяв друга за руку и подвел к сетке. Накаджима не понимал, в чем дело. — Тебе нравится высота? А вид? Или что, боишься? — старшеклассник перевел взгляд на младшенького, даже не особо обращая внимания на остальное. Глаза седовласого горели каким-то восхищением… и страхом. — Вид? Дома… тут холодно и ветер дует, — Ацуши приложил обе руки к сетке, сжимая ее между пальцев. — А высота… она пугающая. — Почему ты стал таким задумчивым? Минуту же назад смеялись, — Дазай ухмыльнулся, отходя от края. Он мог бы прыгнуть, сделав дыру в преграде, но Накаджима бы сильно расстроился. Они не раз обсуждали тему суицида. Как узнал белобрысый в детстве, оба его биологических родителя умерли от повешения. Отец сначала насильно повесил мать, а потом и сам. Ребенка нашли спустя небольшое время, Осаму знал эту историю. Ацуши последовал примеру и тоже отошел. — Тебе кто-нибудь нравится? — робко и застенчиво произнес он, смотря в пол. Дазай курил в каком-то углу крыши, куда иногда могли сбегаться компании. Сегодня никого не было. — Э? Что за вопросы такие, Ацу? — одноразка была быстро спрятана в карман, когда шатен сделал пару тяг. — Нужна помощь от главного купидона-красавчика школы? — Эм… Ну да. — Поговорим об этом в следующий раз, — Осаму не хотел слышать о человеке, который симпатичен Накаджиме. Да, ему было интересно, но только узнает, сразу начнет ревновать. Даже чисто по-дружески. — Хорошо. А как... — он выдержал небольшую паузу. — Папа твой? — Ацуши подошел ближе к Дазаю, волнуясь о его психическом состоянии. Второй чуть улыбнулся от такой заботы. — Этот старый пень мне жизни не дает, — малец увидел бинты на новых местах. Постепенно они начали закрывать почти все тело. Накаджима расстроился, протягивая свою руку, но не касаясь. — Я могу… потрогать? — Потрогать? Даже не развязать? Ты очень смешной, Ацуши, — Осаму не сдержал ехидной улыбки, но может, он прятал какие-то иные эмоции? За хитростью прятался мальчик, который бы седовласому кинулся в ноги и плакал. — Это твое личное. Я не могу заставить тебя, зная, что бинты это твоя опора, — Дазай застыл после этих слов. Что-то в нем треснуло. Из-за больной психики захотелось оголить всего себя, снять все бинты, всю одежду, лишь бы Накаджима был рядом и принимал его. — Ацуши… Разве ты не должен ненавидеть меня после того, как я увел твою подружку? — Я не считаю тебя плохим человеком. Если ты так поступил, значит, так надо было. Я считаю тебя хорошим. Просто мы с тобой — заложники ситуации. — Ну и ладно, — отшутился Осаму, но он был поражен. Когда этот малец начал вести себя так понимающе? Будто седой его читал, как книгу и… Никто раньше не говорил Дазаю таких слов. Этого демона никогда не называли хорошим человеком. Не хорошим, но: идеальным, красивым, злым гением. Слышать такое, да еще и от парня, было неожиданно. Было далеко не жарко, но Осаму пылал. Пылал от признания простого мальчишки. Будто весь мир был в огне, и никто не мог спасти Осаму. Кроме Ацуши. — Знаешь, за что я тебя люблю, Ацуши? Накаджима покрылся багрянцем, сразу начиная нервно теребить край белой толстовки под черным пиджаком. Дазай держал руки в карманах, пока не доставая свою одноразку. Любит? В каком смысле любит? Неужели, как сам сирота любит шатена? — За что?... — спрашивает он, не желая тешиться ложными надеждами. Но все же, несмотря ни на что, больше всего в этой жизни ему хотелось, чтобы Осаму сказал: «Я тебя люблю». — У тебя большое и чистое сердце, — но разочарования Ацуши не ощутил, наоборот, возлюбленный же его похвалил. — Спасибо. Но я не достоин комплиментов… — Накаджима все снова приближался к краю, огороженному железной сеткой. Старший незаметно двигался за ним. — Снова ты заладил. Я так не считаю, например. Не жалей себя, Ацуши. У тебя еще вся жизнь впереди, — Дазай замолчал. — У тебя ведь тоже вся жизнь впереди, Осаму. — У меня? — Конечно! Ты что, еще сомневаешься? Ты должен прожить очень долгую и хорошую жизнь, — Накаджима горько улыбнулся, но шатен со спины не смог увидеть, хоть и догадывался. — Вдали от твоей семьи. Они плохие люди, но у тебя же есть шанс все исправить. — Ты милый, Ацуши. Но очень глупый. Ты не тех людей жалеешь… — и будто снова между ними появилась стена, о которой они уже сумели забыть. Мальчик ощутил, как по собственным щекам бегут предательские слезы. — Не будь так мягок. Судьба с тобой жестока, но ты! — Но я люблю жизнь! И хочу жить! И да, я хочу, чтобы ты жил. Что мне без тебя делать, Осаму? — Дазай всей душой презирал мужские слезы. Ненавидел их, будто это самая страшная слабость; но Накаджима отвращения не вызывал. Хотелось подойти к нему и обнять, поддержать, но он подавил это чувство. Их эмоциональный разговор приостановился, пока Ацуши пытался успокоиться. Его немного потряхивало, но старший терпеливо ждал. Он просто впервые не знал, что ему делать. — Все будет хорошо. Единственное, что тебе нужно для легкой жизни — это не жалеть себя. — Я понял. — Но я тебя уважаю. Вскоре совсем потемнело, поэтому Накаджима почти убежал, паникуя из-за времени. Ему же ехать до дома долго, а что по пути случится может? — Страшно, на улице совсем темень! — Я провожу тебя, — абсолютно спокойно произнес старшеклассник, но это для них было не в новинку. — Спасибо, Осаму, ты лучший! — завопил Ацуши, довольный и радостный, а еще в предвкушении прогулки с Дазаем. А тот, в свою очередь, лукаво улыбнулся на такую выходку. Холод немножко морозил ноги, но Накаджима об этом совсем не думал. Рядом с ним шел друг, пусть и курящий. Седовласый часто мельком смотрел на него, но это действительно осталось незамеченным. Пролетели и апрель, и май достаточно быстро. Толком Накаджима так ничего и не исправил из оценок, но результатом остался доволен. Ничего его не тревожило кроме собственного влечения к старшему. Романтические чувства не исчезали. Ацуши сжирала собственная любовь, терзали сомнения.

Село. Конец мая.

Достоевский безучастно сидел на качелях, пока Гоголь все терся возле него и доставал всевозможными способами. А что им еще делать? В этот поселок нога чужака не ступала, а оба парня лишь мечтали о том, чтобы свалить отсюда поскорее. Федор не мечтал — Федор делал. Он был гением, но ходила о нем дурная слава. А Коля был единственным пацаном его возраста. Детский аттракцион противно скрипит, чем раздражает брюнета. Николай все продолжает его катать, будто совсем не обращая внимания на звук. Эта площадка нередко атаковалась детьми, что все еще тут жили; Феде надо было провести время на свежем воздухе для ясности ума. — Зря ты по девке той скорбишь, — Гоголь картавил еще с детства, но родителям некогда было исправлять такой незначительный недуг. — Дура она была, — блондин кладет свои огрубевшие шершавые руки Федору на плечи, и тот раздраженно шипит. — Не называй ее дурой, Гоголь. Закрой рот, — темноглазый брюнет, схожий с демоном, опасно блеснул глазами. Коленька улыбается. — Она с тобой сама под венец пошла. Знала риски, знала, что ты не такой, — мечтательно протянул Коля, смотря куда-то в мрачное и пасмурное небо. — Зачем ты упоминаешь эту историю? Ты же знаешь, что я ее лю… — Убил, — шепчет прямо на ухо, слегка нагибаясь. — Тоже верно, — книга, что все это время была у Достоевского, вскоре была куда-то отложена. На могиле девушки постоянно лежали две розы, что обозначали сильную любовь к ней. Такие цветы кому попало не дарили. — А меня тоже убьешь? — тон совсем не испуганный или тревожный. Он уже знает ответ, иначе элементарно не стал бы спрашивать. Особенно у убийцы. — Прикончу, если проболтаешься кому-то. Хотя тебя никто не поймет… ты же картавый. — отпустил смешок тот, превращая беседу в какое-то унижение. — Ты слишком плохой для сына священника, Федота ты мой, — а сейчас он больше напоминал влюбленного дурачка, коим совсем не являлся. — Ты про того из пословицы? Господи, не называй меня тем неудачником, — кто захочет быть человеком, который постоянно икает? Именно на него идут все беды. — О, все-таки ты сын своего отца. Тоже к Господу взываешь, — звучит, словно укол, словно удар ниже пояса. Но демону все равно: на глупца того он не похож ни капли. Никто их не слышал. Они оба были обездоленными сиротами, Гоголя подкинули в какую-то семью. А у Федора отец умер, а мать была отцом убита. Но в тихой деревушке о таком никогда не расскажут. Сюда так редко кто-то приезжает, а все уезжают отчего-то недовольные.

Может, погода не нравится?