† Hiiragi †

We've got the right to choose and There ain't no way we'll lose it

      Декабрь наступил незаметно. И ненавистно для большинства студентов. Холода настигают врасплох неожиданно, но коварно и подло. Гололед, простуда, минусовая температура… Темнеет рано, светлеет поздно, постоянно хочется спать, а не тратить последние нервы, бегая за преподавателями в учебном заведении, сдавая долги и искренне надеясь не завалить сессию — словно декабрь всем своим видом кричит, что существует исключительно ради угнетения студентов и моральной подготовки их к настоящему Аду. Хотя, стало быть, для многих подростков настоящий Ад выглядит именно так. Даже подняться утром, когда за окном ещё царит непроглядная тьма, выглядит как задача совершенно невыполнимая, не говоря уже о том, чтобы куда-то ехать и что-то делать. Сил-то под конец года не осталось совсем.       — Эй, Чиби! Неужто наш послушный мальчик снова бегал курить перед парами? — и который день подряд, этот чёртов придурок встречал Чую у дверей колледжа, слишком самодовольно выкуривая сигарету и доёбываясь абсолютно каждый раз. — Как ты добегаешь на своих умилительно коротких ножках к началу пары? Удивительно!       — Захлопнись! — Накахара же, что вошло в какую-то чудную традицию, снова огрызается в ответ, демонстративно отворачиваясь от Дазая и громко хлопая дверью колледжа.       Когда это началось? Стало быть, после так и неразрешенного между ними конфликта, если его можно вообще так назвать… Чуя определенно не понимал, что Дазаю так от него надо, но и не пытался хотя бы спросить. Осаму больше даже не бесил парня, по крайней мере… Накахара видел некую отдушину и облегчение, в очередной раз проявляя характер и огрызаясь на этого ублюдка. Понимая, что его не осудят. Не станут гнобить, не огрызнутся и не ткнут носом в грубость. Чуя уже даже не помнил, когда в последний раз так громко выражался, не стесняясь и не подбирая слова, но заставить себя быть вежливым с Дазаем тоже не мог. В конце концов, он ведь не изменился, верно? Всё также хамит студентам и преподавателям, срывает пары, на переменах пьёт пиво и курит прямо у дверей колледжа. Встревает в перепалки и устраивает проблемы. Чуя просто не может улыбнуться ему во все тридцать два и сказать, что рад видеть. Да и с чего бы вообще ему радоваться?       Что касается самого Осаму… Он совершенно не понимал мотивов своих действий, но… К Чуе тянуло. Тянуло магнитом, причем с такой силой, что прогуливать пары не хотелось. Хотелось приходить и бесить его, а потом сразу же бежать к дверям колледжа и закуривать, чтобы в очередной раз бросить колкую шуточку про рост или про рыжих, за что обязательно получит. Дазай, кажется, даже понимал, что он начал привязываться к этому тщедушному мальчишке, что в его травмированном сознании Накахара был единственным, кто проявил заботу за последние годы, вот только… Не то, чтобы он был этому рад. Осаму это совершенно не нравилось. Не нравилось, что с двойной силой захотелось любви, нежности и принятия, что теперь он снова чувствует угрызения совести от своего поведения, что его снова начинают задевать эти чертовы слова о том какой Дазай «урод», «ублюдок» и «бездушный». Образ начинал рушиться. И в полной мере парень осознал это, когда услышал от преподавателей, что он «так-то способный, но вообще не старается, хотя может».

«Я возвращаюсь назад… Я снова возвращаюсь в это состояние, в это время… Блять, нет-нет-нет-нет!»

      Осознание бьет больно, сильно и безвозвратно. От него никуда не сбежать, не укрыться и не притвориться непонимающим дурачком, не доказать обратное, потому что против идёт не толпа людей, а собственное сознание. И вести себя как раньше он уже не может.

***

This is our life, this is our song We'll fight the powers that be just

      — Ребята, пока у нас перемена и следующая пара в этой же аудитории, послушайте пожалуйста! — Ацуши, яркий лучик солнца в этом непроглядном пиздеце холода, встал у доски, останавливая одногруппников, которые так стремились побежать в магазинчик возле колледжа, — Уже через месяц праздники, так что предлагаю вам сыграть в Тайного Санту, — староста взял в руки мел, улыбаясь тому, что подростки ответили довольно заинтересованными выражениями лица, — Поставим изначальный ценовой диапазон, ориентируясь на наше общее мнение и возможности, вытянем кандидатов и сыграем. Устроим обмен подарками в последний день декабря. Как вам идея? — Парень осмотрел аудиторию, радуясь поднятым рукам и одобрительным возгласам, — Тогда предлагаю обсудить это сейчас, а тех, кого нет, опросим в общей беседе группы.       — Прости, а можно вопрос? — из-за парты встала розоволосая девушка с забавными заколками на свисающей по плечи челкой, — Скажи, а все ли будут участвовать? — видя немой ответ в глазах старосты, девушка тяжело выдохнула, продолжая уверенно давить на парня, — И если да, то что мы будем делать с теми, кто, например, заведомо может сделать какую-нибудь подлянку смеха ради?       — Юан, что ты имеешь в виду?       — Ну… — студентка обвела взглядом группу, остановившись на Дазае, который, казалось, вообще не слушает одногруппников и мысленно уже скуривает третью сигарету, — Вот, допустим, вытянули мы жребий, все определились. И в день, когда Санты дарят своим подопечным подарки, кто-то оказался, скажем, — Юан наигранно замялась, как будто бранная речь была для неё неприямлемой, ещё выразительнее смотря на Осаму, — Гандоном, и исключительно ради собственного веселья подарит целое «ничего» или что-то намеренно неприятное?       — Эм. Ну… — Ацуши замялся, пытаясь подобрать слова. Да, с одной стороны, он прекрасно понимал опасность проведения такого мероприятия именно из-за Дазая, вот только… Накаджима сталкивается с таким впервые, ведь в прошлом году никаких ублюдков в группе не было. К тому же он не хочет выделять парня из толпы, ещё больше уничижая его. Ведь каким бы бинтованный не был придурком… — Я думаю, что…       — Тут и думать нечего! — Акутагава, сидевший рядом со старостой на первой парте, встал, также подходя к доске, — Уже весь колледж наслышан о том, какой этот Дазай урод. Так что предлагаю просто исключить его сразу, — парень повернулся к Ацуши, смотря ему в глаза и показывая свою решительность, — И никто никому ничего не испортит.       — Рюноске… — Накаджима затих, обдумывая услышанное и пытаясь принять верное решение, — Ребят, что вы думаете по этому поводу?       — Да мне поебать, честно, — теперь уже встал самый высокий парень в группе, под язвительные смешки своей сестры, — Вот только если этот ублюдок испортит настроение моей сестрёнке, я лично ему ноги переломаю, — студент повернулся на Дазая, смотря на него так, будто прямо сейчас свернёт тому шею. А после станцует на его могиле.       — Вот-вот! Так что можно даже не обсуждать ничего! — Наоми подскочила к брату, всё также хихикая, — Братец его прикончит, и излюбленные сигареты в задницу затолкает, — в аудитории раздались смешки.       — Эй, это уже слишком! — Юан снова заговорила, на этот раз обращаясь к Наоми. Неведомо сколько уже длится эта междоусобная война, ведь на всю группу всего три девочки. Только Гин в это всё не лезла, предпочитая отмалчиваться, да и не понимала она всех этих разборок, — Сами-то не опускайтесь на дно, — девушка самодовольно улыбнулась, стало быть думая, что действительно поставила соперницу на место.       — Ой-ой, посмотрите, кто решил свои пять копеек вставить! — Наоми вышла вперёд, чуть ли не сшибая с ног однокурссницу, — Очень не советую тебе открывать ротик сейчас, да ещё и в защиту кого! Главного уебана шараги? И кто это ещё здесь на дно опускается, просто смешно!       — Да какого ты…       — Ребята, хватит, — Накаджима был проигнорирован. Студенты, очевидно, нашли себе более интересное увлечение, нежели грядущие праздники, — Пожалуйста, прекратите…       — Ты просто стерва! С чего ты решила, что имеешь право на… — тихий, неуверенный голосок затерялся на фоне шумящих и спорящих девичьих. Ацуши же, казалось, был на грани того, чтобы сорваться в слёзы.       — Заткнулись! — внепный крик, сорвавшийся к тяжелый кашель заставил замолчать всех. Студенты уставились на мрачного и разозлившегося Акутагаву, энергетикой которого, казалось, сейчас можно убить, — Заткнулись и… — уже чуть спокойнее, но всё ещё срываясь на кашель, — И услышали, что вам говорит староста.       — А… — и все внезапно сразу же уставились на несчастного Ацуши, что нервно хлопал глазами, смотря то на толпу студентов, то на Дазая, то на своего парня, — В общем… Ребята, — он сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями и пытаясь собрать слова в предложения, — Перемена длинная, так что… Пожалуйста, давайте попробуем выдохнуть и успокоиться. Времени ещё много, можно решить этот вопрос потом, — почти прошептав последние слова, Накаджима умолк, тут же выбегая из кабинета. Стоит ли сомневаться, что Рюноске мрачной тучкой сразу же ломанулся за ним?

***

      — Остановись! — кое-как догнать старосту студент смог только у выхода из колледжа, — Ацуши, подожди, — Акутагава остановился, облокотившись на дверной косяк и пытаясь отдышаться. Накаджима ощутил ещё один укол вины, ведь он заставил своего парня с больными легкими гнаться по лестницам.       — Я… Я не… — парень стоял, потупив глаза в пол и чувствуя надвигающуюся истерику, — Рюноске, я… — из ясных золотистых глаз уже потекли слёзы, а юношеские руки, так и не отпустившие журнал, стали слабо дрожать, — Я такой слабый…       — Эй, ну чего ты, — Акутагава таки смог откашляться, а потому сразу заключил парня в объятья, — Ты всё делаешь правильно. Этих уёбков хуй заткнешь, — Рюноске не силён в громких речах и словах поддержки, из-за чего он часто переживает. Но сейчас, видя, как его слова совершенно не помогли, совсем растерялся. Акутагава привык видеть своего парня сильным, спокойным. Всегда сохраняющим позитивный настрой и всегда знающим выход из ситуации. Обычно Накаджима успокаивал студента. Находил нужные слова, обнимал, успокаивающее гладя по спине и нежно целуя в лоб, плача, разве что, на грустных фильмах и тупых мелодрамах. Но не стоял сейчас в слезах, переживая за взаимоотношения тех, кто хотел чхать на своего старосту, — Ацуши, ты…       — Я слишком слаб, — Накаджима уткнулся в плечо партнера, уже не сдерживая горькие всхлипы и давая волю эмоциям, — Я не могу успокоить группу, не могу принять решение, не могу действовать жёстко и не могу дать отпор, — с каждым словом речь становилась всё менее разборчивой, ещё больше уходя в рыдания, — Я… Я даже не могу защитить Гин, защитить тебя… Аку, — всхлип, — Ты… Ты ведь болеешь, а я даже не могу защитить тебя от этих ублюдков, — истерика полностью взяла над подростком верх. Стало быть, он слишком давно и слишком часто подавлял гнев, грусть, негодование и боль, пусть и испытывал эти эмоции редко.       — Ацуши… — Акутагава начал осознавать весь спектр чувст Накаджимы, который впервые показал эту сторону себя. Впервые позволил себе быть настолько слабым и уязвимым перед Рюноске, который крепко обнимал парня, желая повыдирать кадыки всех, кто причинил боль его мальчику, — Солнце, — Накаджима, будь он в адекватном и спокойном состоянии, поднял бы удивленный взгляд, зная, насколько его парню непривычны ласковые прозвища и осознавая, как сильно сейчас Рюноске перебарывает себя, — Ты… Ты ведь потрясающий. Ты добрый и сильный духом, и… Я бы ни на какого качка или машину убийств, или себе подобного, тебя не променял, — скажи эти слова любой другой человек, можно было бы подумать, что это такая попытка пошутить и разрядить обстановку. Вот только Накаджима знал, что. — Рю, — всё-таки немного успокоившись, староста отлип от плеча студента, посмотрев ему в глаза, — Ты… Я очень люблю тебя, — и Ацуши накрыл своими губами губы Акутагавы. Это был их личный придуманный вид поцелуя: почти не касаясь губ друг друга, невесомо и интимно, показывая, насколько сильно они привязаны к друг другу, — Я буду в порядке. И я ещё защищу тебя, обещаю, — они так и стояли у парадной двери, просто обнимаясь и приходя в себя.

***

«Что это, мать твою, было?»

      Чуя пробкой вылетел из кабинета, уже забивая на своё привычное место и быстрым шагом идя в местную курилку. Странное ощущение. Странный день. Странные одногруппники. Почему Дазай не выступил сегодня в привычной для себя манере? Почему ни слова не сказал обидчикам? Почему вся группа сегодня сцепилась друг с другом, как разъяренные хищники? Почему Чую это вообще, блять, волнует?       Накахара залетел в курилку, забившись в самый угол, подальше от других студентов и нервно, трясущимися пальцами, пытаясь достать сигарету из пачки. Всё-таки, декабрь — без куртки, ещё и после болезни, выходить на улицу — дурная идея. В общем-то, Чую это мало волнует. Чуе хочется всю пачку скурить, и не возвращаться в этот класс больше. Так или иначе, хотя бы не вмешиваться и не думать, не думать, не думать об этом чёртовом Осаму, который паразитом в мозг забирается, да жить спокойно не даёт. Хотя… Ахах, да кого Чуя обманывает? Спокойная жизнь?       — Накахара-кун… — парень вздрогнул, едва не выронив только подожженную сигарету из пальцев, — Ты… Не можешь мне стрельнуть?.., — обернувшись, студент увидел перед собой розоволосую одногруппницу, — У меня закончились…       — Юан? — голос, казалось, прозвучал ещё страннее, чем должен был. Как будто из горла просто вырвался непонятный сип, заставивший студента прокашляться, — Можно просто Чуя, — Накахара подвис, осматривая девушку, которая выглядела так, будто сейчас расплачется, — Ты в порядке?

«Идиот, на кой чёрт ты вообще рот открыл?!»

      — А… — Юан, кажется, очень смутилась такому вопросу, немного отворачиваясь от одногруппника, — Не думаю, что тебя волнуют мои проблемы, ты ведь обычно не лезешь в дела группы, — видя изумление Чуи, девушка засмущалась ещё больше, — Н-нет, в смысле… Я имела ввиду, что не хочу нагружать тебя своими проблемами, то есть…       — Эй, всё вроде как в порядке, — парню хотелось пробить рукой лоб от того, насколько этот разговор был неловок, — Я просто подумал, что… Ну… Не круто сегодня вышло, — студент помялся с ноги на ногу, ощущая, как холод пробирается в самую душу, — Нам стоит извиниться перед Ацуши.       — Ох, точно! — Юан немного оживилась, всё-таки принимая сигарету из рук Чуи, неловко кашляя в перерыве между затяжками и пытаясь взять сигарету как можно удобнее, — Но Наоми такая сучка! — девушка надула губы, — Она просто пользуется тем, что выглядит как взрослая баба! Я же не виновата в том, что низкая… И что лицо у меня детское, и в том, что я розовый люблю, — Юан, кажется, напрочь забыла про сигарету и про то, что вовсе не хотела заваливать этой информацией малознакомого одногруппника, — И в том, что у меня грудь маленькая я тоже не виновата! — на этом моменте Накахара, кажется, подавился воздухом. А девушку же не смутило то, насколько громко она это заявила, — В общем, ну их всех нахуй! А Ацуши молодец.       — А… Да… — Чуя снова замялся, пытаясь сфокусироваться на студентке. Тяжело, но он, на своё удивление, даже уловил суть диалога, — Я могу тебя понять, ибо тоже на свой возраст не выгляжу. Но ты позитивная и добрая. А Наоми вместе со своим братом рано или поздно захлебнется своей же желочью, — Чуя, как ему показалось, сказал эти слова абсолютно наобум, но девушку, похоже, это невероятно воодушевило.       — Точно, Нака... Ой, Чуя-кун! Я и не знала, что в нашей дурной группе ещё один адекватный человек есть! Пойдем, поговорим с Ацуши, а? Он, наверное, обидился на нас, — не дожидаясь ответа от несчастного парня, Юан схватила его за руку, потащив в сторону кабинета.

***

Oh you're so condescending Your gall is never ending

      Дазай сидел молча всю пару. Сидел молча всю перемену, весь конфликт и даже не сорвался на перекур и за алкоголем после. Проигнорировал, когда Танидзаки бросил в его сторону какое-то оскорбление и когда Акутагава уже порывался нанести удар. Собственно, Осаму всё ещё сидел на своём месте, потупив взгляд в пол и совершенно не понимая, что с ним происходит. Почему на него резко обозлилась вся группа? Нет, мотивация Дазаю абсолютно понятна, вот только есть одно «но»: раньше всем было всё равно, а нерадивого студента они воспринимали исключительно как объект шоу и представления. Агрессировали на него исключительно пару человек, что создавало скорее ещё один элемент развлечения, нежели проблему. Однако сейчас Осаму совершенно точно столкнулся с тем, что его прямо ненавидят. Ему больше не боятся дерзить в ответ. Существование Дазая стало порождать конфликты.       И опять же, а чего удивляться? Неадекватное поведение, хамство, срывы пар и выходки, которым нет числа за очень маленький промежуток времени и не могли бы дать никакого другого результата. А Осаму не дурак, понимает это головой. Но почему тогда всё равно это на тревогу, на панику пробивает? Почему, видя результат своих «трудов» хочется уши с глазами закрыть, да спрятаться от этого всего, убеждая себя, что всё нормально? Или разозлиться хочется вовсе на себя, на одногруппников, на парня рыжего невысокого и на мир весь за то, что не понимает ничего. За то, что только хуже делает.       Курить всё-таки нестерпимо хочется, а лучше удавиться, сбежать куда подальше, в другой колледж перевестись или не учиться нигде вовсе. Пойти бы работать да просто другую компанию себе выбрать, да вот только Осаму не знает, кем хочет быть. Не знает, что хочет делать по жизни и хобби не имеет, хотя очень хочется. Или не хочется, потому что сил нет… Самого себя бы понять сначала, даже если осознание отвратительным, неприятным до тошноты будет.       — Ну вот, ушёл! — выйти из мрака собственных мыслей Дазаю помог звонкий девичий голос, что раздался у двери аудитории. В помещение вошли Юан и… — Но зато виновник торжества здесь, — студентка обошла весь кабинет, подходя прямо к парню, сохраняя лишь малейшую дистанцию, — Эй, какого чёрта ты вообще делаешь?! Почему ты так себя ведёшь?       — Юан, подожди, — этот голос заставил Осаму всё-таки обернуться, широко распахнутыми глазами смотря на Накахару, — Давай не будем развязывать ещё один конфликт, пожалуйста, — Чуя подошёл к студентам, оценивая ситуацию и пытаясь понять, что делать дальше, явно нервничая и периодически уходя в какие-то свои мысли.       — Чиби? — впервые за весь этот мучительно долгий день Дазай произнёс хоть слово, в момент прерываясь и обдумывая, как ему вести себя сейчас. Снова играя? Агрессируя? Прося прощения? Что ему, чёрт возьми, делать?       — Не зови меня так! И какого хера ты вообще ничего не сказал, когда из-за тебя пол группы пересралось? — Чуя сложил руки на груди, недовольно смотря на парня. Юан, кажется, даже немного растерялась, совершенно не ожидая того, что невысокий одногруппник, который робко общался с ней в курилке, сейчас покажет характер, — Тебе стоит как минимум объяснить своё поведение и свою позицию, касательно Тайного Санты, а как максимум попросить прощение перед старостой и группой, потому что…       — Я не буду просить прощения у этих уродов, — Дазай встал, теперь слегка наклонив голову вниз, чтобы смотреть на одногруппника, который невольно отпрянул назад, оставив Юан наблюдать за этой перепалкой. Осаму же, в свою очередь, сменил агрессию на то, что он умеет делать лучше всего, — Ты ведь прекрасно понимаешь, Чиби-кун~ Они являются всего лишь горсткой клоунов, которые не упустят шанс посмотреть представление и пересраться друг с другом. Я им в этом абсолютно не нужен.       — То есть Ацуши-кун, Акутагавы и Юан тоже горстка клоунов? — Чуя изогнул брови, всё ещё полностью уверенный в своей правоте.       — Не они, — Дазай театрально всплеснул руками, чудом не задев девушку, стоящую недалеко, — Но эти же люди повелись на идиотов, встревая в конфликт, — парень усмехнулся своим же мыслям, — Заметь, я ни слова не сказал за сегодня, а они переругались! Не это ли забавно, Чиби?~       — Я… Ты не... — Теперь уже Накахара опустил голову, обдумывая сказанное Дазаем. Зачем он вообще полез в эту перепалку? Почему не оставил Юан спорить, раз уж ей это так нужно? Чуя прекрасно понимал, что этот бинтованный урод блефует, но не имел ни малейшего понятия, что сказать в ответ.       — Ты сам ведёшь себя как полный кретин, — неожиданно для всех Юан сделала шаг вперёд, явно готовясь что-то сказать, — Почему ты не можешь быть хоть немного адекватнее?! Почему из-за тебя больше проблем у Ацуши-куна? Почему ты позволил себе ударить Акутагаву, каким бы злобным он не выглядел? Даже Чуя-кун впервые за всё время обучения был втянут в конфликт и высказал тебе всё, хотя он в жизни бы ничего такого не сделал! — последняя фраза вызвала у Осаму смешок от воспоминаний о том, как многоуважаемый Накахара выговаривал ему за стенами колледжа, — Неужели тебе вообще плевать?!       — Ну как сказать… — Дазай зевнул, демонстративно поттягиваясь, словно речь девушки невероятно его утомила, — Понимаешь ли, мне абсолютно всё равно, — он широко улыбнулся, протягивая слова. — Мне нет дела до вас всех, однако, — Осаму сел на парту, положив ногу на ногу и поглядывая в окно, — В целом, если тебе так не терпится разрешить этот конфликт, то я могу просто дать своё честное слово на то, что не буду никого подставлять и портить ваш маленький праздник! Только бы его кто-нибудь другой не испортил~       — Ч... Чего?! — Юан удивленно посмотрела на парня, не совсем понимая, стоит ей возмущаться или же наоборот радоваться тому, что главный кретин группы так быстро пошёл на встречу, — Ты... Ты же не…       — Юан, — в диалог встрял Чуя, желая уже быстрей закончить всё это. Вроде бы он ничего не сделал, но силы здраво мыслить и рассуждать уже стали покидать его, — Давай оставим его. Как видишь, мы ничего не добьёмся. Давай лучше дождемся Ацуши и извинимся перед ним, идёт?       — Да, думаю, это хорошая идея! — студентка оживилась, направляясь к выходу из кабинета, — Тогда я пойду поищу его, ладно? Только смотри, чтобы этот мудак ничего не выкинул.       — Угу, давай, — дождавшись ухода Юан, Накахара обернулся на студента, — Послушай… Я уж не знаю, что у тебя в голове, но не трогай их, — Чуя выглядел чрезвычайно измотанно и бледно, а в конечном итоге ему пришлось также сесть на парту, из страха упасть, — У нас замечательный, но не железный староста. Юан, на самом деле, тоже очень хорошая. Гин, её брат, несмотря на свои проблемы и заморочки, тоже. Я же не идиот и понимаю, что ты можешь не вести себя как долбоёб и кретин, так что будь добр, выключи режим уёбка, — Чуя сам поразился тому, насколько рассудительно и спокойно это прозвучало, — Хотя бы в сторону адекватных ребят.       — Воу, Чиби, — на удивление парня, Осаму сейчас действительно звучал спокойно. Без агресси или насмешки в голосе, — Почему ты вдруг решил вступиться за них и что-то сделать?       — А почему ты решил отмалчиваться весь день и не предпринимать ничего?       — Шах и мат! — Дазай снова всплеснул руками, но чисто механически, — Ладно, хорошо! Я буду вести себя тише, раз уж принцесса просит.       — Я не!..       — Но! — Осаму повысил голос всего на секунду, снова становясь на удивление спокойным, — Если меня будут трогать, даже не надейся, что я не разобью им лица, — с этими словами Дазай сел на своё место, непринужденно рассматривая что-то за окном и оставляя Чуя в полном недоумении.

We don't want nothin', not a thing from you Your life is trite and jaded Boring and confiscated If that's your best, your best won't do