Стремись к невозможному, даже если потерял все

Потянулись серые военные будни, их положение становилось тяжелее с каждым днём. Цзян Фэнмянь, взявший на себя тыловые заботы, всю последнюю неделю выкручивался, как мог, чтобы обеспечить адептов приличной едой: инедия, конечно, дело хорошее, когда медитируешь в тишине и покое, но точно не на войне. Люди итак были измотаны, создавалось впечатление, что их усилия и отвага совершенно напрасны. Все больше становилось погибших и раненых, а кольцо врагов сжималось все теснее. Впрочем, разведка работала успешно, были удачные вылазки, во время которых ударному отряду удавалось хорошо потрепать противника. Но иногда кто-то опережал их. Прибыв на указанное разведчиками место Цзян Чэн и Лань Ванцзы несколько раз обнаруживали следы жуткого побоища: изувеченные тела вэньских прихвостней, начертанные кровью талисманы и следы темной энергии. Вот только победы в небольших стычках мало меняли общую ситуацию. Цзян Фэнмянь уже не один день ломал голову над тем, откуда у ордена Вэнь такое количество адептов. Пусть они захватывали земли мелких орденов и кланов, но не все из них охотно вливались в ряды ордена Вэнь. Были те, кто пытался отбиться или успевал бежать. Бывало, что в клане, считавшимся заклинательским и насчитывающим две-три сотни человек, толковых заклинателей было хорошо если с десяток, да и те кое-как обученные. В мелких орденах ситуация была лучше, от пятисот до тысячи адептов с нормальной выучкой. Но из таких орденов немногие добровольно перешли под крыло ордена Вэнь. Цзян Фэнмяню было известно о трех таких. Но даже учитывая это, силы ордена Вэнь были разделены на четыре части. Так откуда здесь у Вэнь Чао такое несметное количество людей? Или он принимает всех подряд? Сведения разведчиков слишком часто оказывались противоречивыми. Одно было точно – скоро их местоположение обнаружат и просто задавят числом. Цзян Фэнмянь уже собирался поднять вопрос об отступлении к Ланьлину, но тут пришла весть о крупной победе на севере. Дорога на Цишань была открыта, а наследник ордена Вэнь – сражен в бою главой ордена Не. Оставалось продержаться несколько дней до подхода подкрепления. Только на следующий день удача отвернулась, едва наступил час дракона, как за городской стеной взмыл вверх сигнальный огонь ордена Вэнь. Подавший сигнал лазутчик тут же рухнул со стрелой в горле, а вечернее небо вслед за алым солнцем расцвело фиолетовым лотосом. Приказ о немедленной подаче сигнала в том случае, если их обнаружат, был доведен до каждого начальника караула. Цзян Фэнмянь вряд ли смог бы логически объяснить, зачем его понесло смотреть на тело. Без того дел было невпроворот: надо было организовывать оборону, расставлять людей по местам. И все же он приказал открыть ворота и направился к лежащему в кустах телу. За плечом откуда-то тенью возник Цзян Шэн, а двое адептов выдвинулись вперед них. Остановившись возле трупа, Фэнмянь внимательно оглядел его. Заляпанная грязью и залитая кровью мантия ордена Вэнь только на первый взгляд казалась таковой. Дешевая ткань, явное отсутствие хоть каких-то защитных чар. Ни один из великих орденов не выдал бы подобную тряпку даже самому никчемному ученику. Да и валяющийся рядом с телом тесак не мог быть духовным оружием. Цзян Шэн сноровисто обыскал труп, не обнаружив ничего, что могло бы принадлежать заклинателю. Тем временем дозорные, прошляпившие одного лазутчика, все же приволокли его напарника живым. Тот был без приметной бело-красной тряпки и больше походил на подавшегося в разбойники крестьянина, если бы при нем не обнаружили сигнальную ракету и несколько простеньких талисманов. – Соберите командиров, этого допросим на совете, – коротко приказал Фэнмянь. В городе царила суета: заклинатели готовились к обороне, а те, кто не мог сражаться, искали дело по силам или укрытие понадежнее. Пройдя через весь город, Фэнмянь заметил на многих лицах растерянность, а на некоторых и вовсе откровенный страх. Пока эти мальчишки держатся, но что будет, когда они увидят превосходящие силы врага? В зале совета повисла атмосфера обреченности, которую не могли развеять ни ледяная невозмутимость Лань Ванцзы, ни тревожное нетерпение Цзян Чэна. Фэнмянь мысленно выругался – поднимать моральный дух придется с головы. Но сумел вернуть себе спокойствие: в подобной критической ситуации окружающие слишком хорошо чувствуют фальшь, как не улыбайся, не проведёшь. Из допроса пленного, у которого близость Цзыдяня вызвала особую словоохотливость, выяснились подробности происходящего в лагере Вэнь Чао. Он действительно обещаниями золота и добычи привлек в свои ряды множество отребья и, нарядив их в подобие орденских мантий, подавлял любое сопротивление в основном страхом перед громадным войском. Прибавив к этому ранее полученные сведения о том, что Вэнь Чао не терпит ни малейшей критики, а уличенные в нелояльности долго не живут, можно было сложить обнадеживающую картину. И Фэнмянь её усердно складывал, пустив в ход красноречие, спокойствие и изрядную долю иронии по отношению к противнику. Были собраны в единую сеть все возможности для обороны, определены места и пути отхода после того, как внешняя защита будет прорвана. В том, что это случится никто особо не сомневался. Учитывая новые сведения, Фэнмянь предложил разместить на подходящих перекрестках простенькие печати, которыми на ночных охотах удерживали тварей. Обычно такая тактика не годилась против заклинателей: печать легко разрушить изнутри, если знать как, - но в данном случае у заранее занявших позицию лучников будет время на два-три залпа. В итоге им удалось распределить силы так, что даже осталось два отряда в резерве. Куда и когда их отправлять предстояло решать Цзян Фэнмяню. Расходились все уже менее мрачные. Фэнмянь перехватил сына, когда тот уже собрался уходить. – А-Чэн, не рискуй понапрасну, ведь отступление не означает поражение – это возможность занять более выгодную позицию, экономя силы. Ваньинь только глазами сверкнул в ответ и неумело попытался скрыть улыбку. В зале остался только Цзян Шэн, явно ожидая последних распоряжений. Фэнмянь подошел ближе к своему верному помощнику, коснулся руки, переплетая их пальцы. – Сяо-Шэн, если все пойдет плохо, твоя забота – Яньли. Постарайся вытащить её отсюда. – Хорошо, я сделаю для неё все, что смогу, – тихо ответил Цзян Шэн. Он не отвел взгляда, не позволил себе недовольства, но напрягшиеся в руке Фэнмяня пальцы выдавали его смятение. Все же Цзян Шэн всегда был больше предан ему лично, чем ордену. Но другого варианта не было. Фэнмянь нежно коснулся его щеки, ободряюще и ласково улыбаясь. А уже через мгновение они жадно целовались. Так уж случилось, что более пятнадцати лет назад молодой глава ордена стал не только наставником, но и любовником юного адепта, показавшего блестящие способности. Он был обязан ему жизнью, а теперь приказывал спасать не его. Фэнмянь понимал, чего просит, но выражать это словами было слишком сложно, долго и фальшиво: прикосновения, поцелуи, страстное сплетение тел всегда скажут больше - врать телом куда сложнее. Оторвавшись друг от друга они оба тяжело дышали. Фэнмянь словно очнулся после долгого сна, в нём разгорелся боевой азарт. А Цзян Шэн уже протягивал ему меч. С момента уничтожения золотого ядра бывший глава ордена не брал в руки оружия за исключением тренировочного. Когда приходилось показывать совсем уж новичкам стойки и основные приёмы. Меч, отданный ему Цзян Шэном, не был духовным оружием, но это был изящный клинок в искусно отделанных ножнах, более легкий и заметно короче обычных заклинательских мечей, подходящий для ограниченного пространства. Пусть бывший заклинатель не мог толком сражаться, его должны видеть готовым к бою, ведь он все ещё умеет вселять в людей уверенность: если не дрогнут, не сломаются, выложатся на полную, есть надежда дождаться помощи. Он обходил позиции, подбадривал адептов, подсказывал подходящие места для засад, ловушек и баррикад, стараясь не думать о том, что будь он в Пристани Лотоса до начала боя, возможно, так просто и быстро её бы не захватили. Тревогу подняли в конце часа лошади: передовые немногочисленные силы противника были замечены неподалеку от крепости. Их тут же атаковали те, кто мог сражаться, паря на мече, особенно эффективны были "Смертельные струны" Лань Ванцзы. Очень быстро Вэни были отброшены назад и вынуждены действовать осторожнее, а защитники поспешили вернуться на стены. Настоящий штурм начался, когда солнце уже начало клониться к закату и на его фоне сложно было оценить численность заклинателей, летевших на мечах, и целиться из луков. С балкона внутренних укреплений не увидеть творящееся у внешних стен (только вспышки особенно мощных щитов и талисманов), но Фэнмянь был уверен, что армия из слабаков, недоучек и обычных людей в цветах Вэнь хлынула туда под прикрытием настоящих заклинателей с воздуха. Тщательно организованная оборона внешних стен продержалась пару часов только потому, что противник не ожидал отпора всерьез. Резервы ушли быстро, дальше Цзян Фэнмянь уже ничего не мог предпринять. Он смотрел, как разгораются в нескольких местах пожары, благо, стояла безветренная погода, и риска быстрого распространения огня не было. В дыму мелькали силуэты парящих на мечах заклинателей. Битва превратилась в групповые и индивидуальные стычки и бои на улицах и в домах, но Фэнмянь на интуитивном уровне чувствовал надвигающийся хаос. Ему вспомнилась цитата из древнего трактата об искусстве войны: “Даже тогда, когда на поле боя воцарится смятение, ты ему не поддашься; даже тогда, когда на поле боя все потеряет форму, ты не сможешь проиграть.” Оглушенный звуками и запахами войны, смесью азарта и страха за своих, только сейчас он заметил, что остался на балконе в одиночестве. Дальнейшее пребывание для бывшего заклинателя, к тому же раненного, здесь было бессмысленно. Ему найдется полезное дело в том же лазарете. Стремительно темнело. Воспользовавшись этим, один из запасных и свежих вражеских отрядов перебрался через стену крепости и атаковал немногочисленных защитников. Ловушки сработали на славу, но часть врагов все же прорвалась внутрь, тут уже сражаться пришлось всем. В узких изогнутых коридорах заклинателям, привычным к размахиванию талисманами и печатями на просторе, было тесно и не развернуться, что давало немногочисленным защитникам внутренних переходов множество преимуществ, тем более, что противники толком не использовали заклятий, всерьез опасаясь рикошетов и искажений, а оборонявшиеся знали каждый поворот и нишу. Но врагов было слишком много. Трупы и раненные заполнили улочки и коридоры, местами собираясь в жуткие баррикады, сочащиеся кровью. Фэнмяню было за что драться: за его спиной находился лазарет с тяжело ранеными, там были лекари и, возможно, его дочь (дверь заблокировали до его прихода и он не мог знать наверняка). Пусть в его руке был обычный клинок и заклинательского ядра больше не было, вот только опыт и умение сражаться любым оружием, использовать каждый цунь пространства, всевозможные грязные трюки и уловки никуда не делись. Медлительные, плохо обученные псы ордена Вэнь бездумно ломились вперед, повинуясь приказам, и падали под точными ударами, как во время жатвы колосья под серпом крестьянина. Он уже некоторое время сражался один, экономя остатки сил, но как же он устал! Кровь повсюду: стекает по стенам, хлюпает под ногами, делает меч скользким и неудобным, пропитывает и стягивает одежду. Отступать некуда и Фэнмянь сам себе напоминает загнанного зверя, даже скалится и порыкивает похоже: пока он жив, никого не пропустит, когда не сможет поднять рук, вцепится зубами. Неожиданно раздался дисгармоничный резкий звук флейты, с легкостью преодолевший любые препятствия внутри крепости, вызвал дрожь и тревогу. Враги остановились. Пламя факелов окрасилось мертвенной зеленью. В этот момент зашевелились все более-менее целые тела в одеждах Вэнь в пределах видимости Фэнмяня, кое-как поднялись, покачиваясь и спотыкаясь, направились на улицу, вытягивая ставшие когтистыми руки, убивая бывших соратников. Словно завороженный, Цзян Фэнмянь пошел следом за ними, ведь в его сторону они даже не смотрели. Через пару поворотов он наткнулся на двоих адептов ордена Лань, один из них был явно серьезно ранен, и Фэнмянь направил их в сторону лазарета, посоветовав опечатать здание талисманами от нежити, и попросил передать деве Цзян, если встретят, что с ним все в порядке. Наконец, выбравшись на площадь, Фэнмянь был поражен: воздух смердел дымом, гарью, кровью и самой смертью, наполненный воплями живых и мертвяков; огни факелов, жаровен и пожаров полыхали зеленью, превращая знакомые очертания людей, предметов и строений в кошмар наяву, а мертвые Вэни убивали еще живых, не обращая ни малейшего внимания на растерянных, еле стоящих на ногах адептов Цзян и Лань. Флейта не умолкала ни на секунду. Резкая, наполненная болью, тоской и жаждой крови мелодия отчего-то показалась Фэнмяню искаженной версией уличной Юньмэнской песенки. Над городом кружили стаи ворон, добавляя граем и мятущимися крылатыми тенями обстановке сходства с нижними уровнями Диюя. Фэнмянь скорее угадал, чем увидел, жмущихся к последним укреплениям защитников, где, судя по всему, еще кипел бой. Начал туда пробираться, стараясь не вступать в схватку. Почти сразу у него появилось сопровождение из нескольких адептов отряда Цзян Шэна. Один из них коротко поклонился. – Глава Цзян, молодой господин сейчас там, – забрызганный явно чужой кровью мужчина указал на другой конец площади. – Позволите вас сопроводить? – Хорошо. А где Цзян Шэн? – спросил Фэнмянь. – Он ранен, – коротко ответил адепт. В отличие от остальных, эти бойцы были собраны и спокойны, они быстро добрались до нужного места. Как раз вовремя – флейта умолкла, и мертвецы застыли безжизненными куклами. Фэнмянь увидел замершего сына, рядом с ним стоял Лань Ванцзы. Всё их внимание было приковано к фигуре в темных одеждах, окутанной тьмой. Рядом полузадушенно хрипел один заклинатель в вэньских одеждах, второй обреченно выл от ужаса, вжимаясь в стену неподалеку. Бывшему главе Цзян хватило мгновения, чтобы узнать обоих: Вэнь Чжулю и Вэнь Чао. Темный заклинатель сделал неуловимое движение, и в его руке засияло золотое ядро Вэнь Чжулю. И тот не сдержал крика, повалился на залитую кровью брусчатку. Перед тем, как разлететься на мельчайший осколки, золотой шарик осветил лицо темного заклинателя. И удовлетворение Фэнмяня от вида поверженного врага тут же было смыто волной чистой радости: Усянь! Живой! Вновь взвизгнула флейта: из темноты, кокетливо покачивая бедрами, вышла девушка, изящно придерживающая рукой вываливающиеся из распоротого живота внутренности. На её лице застыл жуткий оскал, и шла она прямо к Вэнь Чао. Тот завыл ещё отчаянней, пытаясь руками процарапать стену, в которую вжимался всем телом. – Вэй Ин, довольно! – два голоса слились в одном возгласе, заставив тёмного заклинателя обернуться. Уж очень хорошо тот помнил тон голоса дяди Цзяна, означающий, что действительно пора остановиться. Едва различимая укоризна, угроза долгого, скучного, совершенно безопасного наказания в голосе этого человека всегда действовали на него во много раз эффективней всех криков и болезненных ударов мадам Юй. И если Лань Чжаня и Цзян Чэна он ожидал здесь увидеть, то стоящего чуть в стороне от них Цзян Фэнмяня, уж точно, нет. Флейта выскользнула из на мгновение разжавшихся пальцев. Вэй Усянь поймал её у самой земли, отчаянно помотал головой, пытаясь отогнать морок. Не помогло. Его заминка словно выдернула всех из оцепенения. Цзян Чэн налетел на него вихрем, с силой ударив в плечо. -Ну, и где тебя носило столько времени, паршивец? Шицзе волновалась, отец тоже, – в его голосе так привычно звучала радость и злость одновременно. -Потом расскажу, – отмахнулся Усянь, заглядывая через плечо Ваньиня. – Дядя Цзян? Он все ещё не мог до конца поверить, что это не очередной морок. Но нет, сейчас его сознание было ясным, и человек, идущий к нему, совершенно точно был жив. Тепло его рук почти обжигало. Фэнмянь, наплевав на приличия, крепко обнимал своего воспитанника, не в силах отвести от него взгляда. Он изменился: не было больше озорного мальчишки, чей радостный смех легко разносился над озерной гладью. Сейчас перед Фэнмянем стоял молодой мужчина, окружённый холодной опасной аурой, на котором перенесенные страдания оставили свой след, но не сломили, закалив, словно смертоносный клинок. – Вэй Ин, ты очень вовремя вернулся. Идем, Яньли будет рада тебя видеть. – Вот только у меня осталась пара незаконченных дел, – совершенно незнакомым холодным тоном протянул Вэй Усянь, оборачиваясь к своим жертвам. Но у Фэнмяня уже возникла идея, как напоследок использовать их более эффективно: уж очень заливисто выл от ужаса Вэнь Чао, а зрителей было маловато. – Вэй Ин, оставь их, не марайся. Я обещаю, они заплатят за совершенные преступления, – глава Цзян остановил темного заклинателя, поднимавшего флейту к губам. Все трое юношей впились в него взглядами. Глаза Вэй Ина полыхнули алым, он злился, словно хищник, из когтей которого пытаются вырвать добычу. Цзян Чэн, основательно забрызганный чужой и своей кровью, кипел от гнева и жаждал немедленной мести. По Лань Ванцзы было заметно только легкое удивление, и, возможно, облегчение. – Вэй Ин! Ты последовал неправедному пути, – неожиданно для всех заговорил молодой господин Лань. – Это погубит тебя. Вернись со мной в Гусу. Вэй Усянь на это только рассмеялся, да так зло, что всех слышавших мороз по коже продрал. – Лань Чжааань, не забывай – мы не друзья, так с чего мне ехать в гости? – протянул он. – А попытаешься меня пленить, так не обессудь. – Молодой господин Лань, это внутреннее дело ордена Юньмэн Цзян. Вам не стоит беспокоиться, мы сами разберемся, – каким-то образом Цзян Чэну удавалось произносить вежливые фразы при том, что и его вид, и тон голоса показывали, что он вот-вот взорвется от злости. Вэй Усянь повернулся к Цзян Фэнмяню, немного промедлив, сложил руки и поклонился: – Этот ученик повинуется приказу главы ордена. Он снова поднес флейту к губам: над городом взлетела звонкая трель, и замершие на месте мертвецы попадали, окончательно лишенные и подобия жизни. Усянь устало провел рукой по лицу и помотал головой, разгоняя остатки окружавшей его тьмы. Краем глаза он заметил фигуру в белых одеждах, уходящую в темноту. Фэнмянь улыбнулся и махнул стоящим в отдалении адептам. – Заприте этих двоих в темнице, глаз не спускать. Они должны дожить до полудня, – приказал он. – А Чэн, А-Ин, идите вместе и покажитесь сестре, она будет рада. А-Ин, потом зайдешь ко мне, есть разговор. Они втроем дошли до лазарета. Фэнмянь с улыбкой смотрел, как Яньли с радостным возгласом бросилась Вэй Ину на шею, как Цзян Чэн, смотря на них, тоже улыбается, слишком уставший, чтобы пытаться скрывать свои чувства. Фэнмянь собирался разыскать Цзян Шэна, но тот подошел к нему сам. Бледный, с наскоро перевязанной головой, и явно с трудом держащийся на ногах. – Этот адепт не выполнил приказ и просит о наказании, – глухо сказал он, пытаясь упасть на колени. Фэнмянь не позволил, удержав его за локоть. – Все обошлось, тот приказ был лишним, - мягко ответил Фэнмянь. – Сейчас отдыхай, завтра ты мне понадобишься. Когда Усянь вошел, Цзян Фэнмянь еще отдавал какие-то распоряжения адептам, и как только те ушли, спросил дядю: – Почему вы не позволили мне убить их? – Посчитал, что жалкий вид нынешнего наследника Цишань Вэнь поднимет боевой дух наших адептов. Казнь будет в полдень. Раз уж он в страхе бросил оружие, не решился погибнуть в бою, то будет отвечать по закону перед Небом и людьми и умрет с позором в назидание остальным. Жестокая усмешка исказила лицо Вэй Усяня. – Но, Вэй Ин, я хотел поговорить не об этом. Мне необходимо знать правду. Как ты смог вернуть золотое ядро А-Чэну? Он свято верит в сказочку про Баошань-саньжэнь. Усянь отвернулся к окну, вокруг него снова взметнулись языки тьмы, а тонкие пальцы сжались на флейте. Фэнмянь осторожно потянулся к темной энергии и тут же отдернул руку, настолько обжигающе холодной она оказалась. – Не прикасайтесь, – попытался предупредить его Усянь. – Это слишком… – Опасно и больно? – перебил Фэнмянь, стряхивая ледяные струйки с пальцев. – Для любого, кроме тебя? Он подошел вплотную, почти касаясь спины Усяня, тот ощутимо напрягся, но не пошевелился. Он молчал, вот только Фэнмянь умел ждать. Тьма успокоилась, растеклась по углам, куда не доставал свет свечей. – Я солгал А-Чэну, – наконец заговорил Усянь, его голос звучал непривычно глухо. – Он не хотел жить без ядра. Вэнь Цин сумела пересадить ему моё. Потом меня схватили и выкинули на Луанцзан. Я пошел по темному пути, чтобы выжить и отомстить. Разве кому-то надо знать такую правду? Фэнмянь потрясенно молчал, не в состоянии подобрать слов. Вместо этого он положил руки на застывшие в напряжении плечи и развернул Усяня лицом к себе. – Мне нужно, А-Чэну тоже, пусть не сейчас, но придется ему рассказать, – ответил Фэнмянь, глядя ему в глаза. – От А-Ли тоже не стоит скрывать, мы же все – твоя семья, всегда тебя поддержим. Усянь вцепился в его верхние одежды, утыкаясь лицом в ключицу. Было не разобрать, от чего именно его трясет. От его волос пахло смертью, но Фэнмяню было плевать: он прижимал к себе холодное худое тело, пропуская между пальцами тяжелые пряди, просто радуясь, что тот жив, и надеясь еще не раз увидеть на его лице прежнюю беззаботную улыбку. Усянь наконец выпутался из объятий, вид у него был донельзя уставший и сонный. Фэнмянь кивнул в сторону кровати. - Ложись, тебе вряд ли успели подготовить комнату: не до того, пока город полон раненых и трупов. Переночуй здесь. Кровать действительно была достаточно широкой для двоих, в ту ночь они уснули вместе.