Поговори со мной на языке цветов

      Сколько Тома себя помнил, его всегда манили зеркала. Что-то в них было необъяснимое, оно звало к себе и утягивало в свой мир. Ему с детства нравилось посылать солнечные зайчики в окна домов своих друзей с помощью маленького зеркальца, которое он однажды без ведома мамы стащил из её косметички.       Но особенно его притягивало собственное отражение. Когда он смотрел в зеркальную гладь, в душе рокотало необъяснимое чувство страха и жажды окунуться в тот мир, что был противоположен его собственному. Иногда Тома трясущимися пальцами прикасался к стеклу, и в минуты забвения они словно проходили сквозь него.       Но зеркала помогали ему думать. Когда он вот так подолгу смотрел в своё отражение, что повторяло его движения, рой мыслей, что гудел в голове, утихал, равномерно оседая где-то на подкорке. И в этом ровном слое Тома мог найти нужные ему концы мысленных нитей.       И в этом клубке постоянно торчали одни и те же нитки. Аято Камисато. Кто он такой, и почему он так заинтересован в нём? Его странное поведение одновременно и отталкивало, и вызывало вопросы. Его манеры были безупречны, спору нет. Статен и вежлив, глава семьи… Однако, эти разговоры на языке цветов совершенно сбивали с толку. Все с факультета Слизерина были такими?

***

      — Сегодня отличный день, господин Тома! Я бы рекомендовал вам на обед чай с мелиссой – успокаивает и не только, – только завидев фигуру Томы, Аято поспешил к нему. На лице студента Слизерина была яркая улыбка, и на мгновение Томе показалось, будто кучные облака отступили из-за этого света. Но сам он не особо был рад разговору и резко замотал головой, отогнав прочь странные мысли.       – Надеюсь, вы уже видели, как цветёт лобелия?Если нет, советую посмотреть – завораживает и не только, – колко ответив, Тома развернулся и решил уже было уйти, но Аято, похоже, не только не чувствовал обстановки, но и даже не казался расстроенным наглыми словами.       Как он мог вообще заигрывать с ним?! Неужели он настолько лишился рассудка и не понимает, что Тома ему не рад?       – Какое у вас любимое время года? – вопрос Аято был простым и не нёс в себе никакого скрытого смысла. И Тома знал это. Но он поставил его в тупик.       Он тяжело вздохнул и отвёл взгляд в сторону. Они пересеклись на лестнице, и теперь все призраки картин, окружавшие их, исподтишка подслушивали разговор. У него не было любимого времени года. В каждом из них он находил что-то плохое. Особенно он не любил лето. Каникулы, когда все уезжают домой, были для Томы тяжёлым периодом поиска временной работы. В мире магов не очень-то жаловали полукровок, а магглы не выносили всего, что хоть на йоту было связано с магией. Поэтому он каждый раз скитался с одной подработки на другую, не особо задерживаясь ни на одной из них.       – Лето. Можно скинуть своего неприятеля в кусты крапивы и забыть о нём, – ответил он, и Аято не сдержал смех, чем вызвал немой вопрос у Томы.       — Не желаете ли поработать на мою семью этим летом? Не так давно мы пережили некоторые трудности, и теперь рабочих рук сильно не хватает, – заговорил он и потеснился, пропуская спешащих студентов и прижав Тому к стене. Внезапный вопрос загонял в угол. В его глазах плясали хитрые огоньки, а на лице была лёгкая ухмылка. — А вы производите впечатление сильного и умного человека.       — Советую вам всё-таки посмотреть на цветение лобелии, – буркнул Тома, отводя взгляд. Он вынырнул из захвата Аято и поспешил в нужную ему аудиторию. Но на короткий миг остановился, сжав покрепче учебники. — И аккуратнее возле оранжереи профессора Бай Чжу. Репейника много.       И Тома поспешил вперёд, не оборачиваясь на хитрую улыбку Аято, что в какой-то момент стала ярче солнца. Но он не знал, что его собеседник с факультета Слизерина заметил его покрасневшие кончики ушей.

***

      Но фамилия всё же была слишком знакомой. Ответ словно вертелся на языке, но постоянно ускользал от него, не дав возможности даже ухватиться за него. Он сидел в общей комнате факультета, уставившись в зеркальную гладь. Тома крепко обнимал плюшевую игрушку, что очень напоминала его собаку Таромару. Он купил её буквально перед самым отправлением с платформы 9¾ в каком-то захолустном магазинчике. И пусть его мама была абсолютно против, придумывая множество различных отговорок, но его, одиннадцатилетнего мальчика, это не остановило от покупки.       — Хэй, Тома! Смотри, что бабушка передала для тебя! – привычный и всегда задорный голос раздался на всю комнату, и Тома, проморгавшись, отвлёкся от созерцания на вошедшего. — Печенье с сахаром, твоё любимое.       — Итто, я не люблю его, – Тома невольно ощутил всю горечь бытия. И как его угораздило оказаться в его компании? — У меня аллергия на сахар, я же сотню раз уже говорил.       — А, да? Ну ладно, я сам тогда съем, ты не против? – и не дожидаясь ответа, Итто заглотил печенье, как удав. Тома удручённо покачал головой и вновь повернулся к зеркалу. — Кстати, какой-то парень с факультета Слизерина… Кажется, это был Слизерин. Ну, он такой высокий и глаза у него хитрые, как у змеи. Так это, он передал тебе кое-что, сказал, тебе пригодится.       И Итто бросил маленький шёлковый мешочек нежно-голубого цвета с фамильным гербом на нём. От ткани веяло охлаждающим и приятным ароматом мелиссы, отчего у Томы невольно дрогнули уголки губ.       Симпатия, значит… Возможно, это лето будет не таким, как обычно.