Поговори со мной на языке цветов

      Летние каникулы, которых ждали девяносто девять процентов студентов Хогвартса, наконец настали. Рады были все, кроме, как минимум, двоих. Тома, в очередной раз погрузившись в думы перед зеркалом, но теперь уже дома, мысленно зачеркнул ещё один день календаря.       Это было его последнее лето в качестве студента Хогвартса. Осенью он уже будет выпускником, последний бал, экзамены СОВ… А дальше можно пробовать себя в любой работе волшебника. Если кто-то, конечно, захочет брать полукровку после выпуска.       Да здравствует головная боль от поиска временной вакансии! Точнее, её никто не ждал, но раз она пришла, то пусть не топчется на пороге.       От этих мыслей тут же возник знакомый образ, от которого во время учёбы глаза болели. Высокий рост, аккуратные манеры, волосы цвета незабудки и зелёный шарф. Тома неосознанно нашарил шёлковый мешочек мелиссы с гербом, как он уже понял, семьи Камисато, и щёки, без его на то воли, заалели. Сердце учащённо забилось, а мысли превратились в кашу. С каких это пор глава семьи Камисато так прочно засел в его сознании? Да и подсознании тоже.       Прелюбопытнейший вопрос ставил Тому в тупик. Он не заметил сам, как часто начал думать об Аято. И в большинстве своём эти мысли были, разумеется, не позитивные, но после предложения о работе негативный запал слегка сошёл.       Лишь слегка, не в полной мере, заметил сам для себя Тома, желая успокоить свою совесть.       Говоря о работе, Тома по-прежнему не знал, соглашаться или нет. Предложение было заманчивым: что-то ему подсказывало, что глава семьи не поскупится на оплату пусть и временного сотрудника.       Он снова тяжело вздохнул, задумавшись теперь о своём характере. Как давно он начал измерять этот мир в ценности денег? Когда он успел стать таким алчным? В Хогвартсе всё было легко — относительно, но всё же: всё это время ты думаешь лишь об учёбе, потому что у тебя банально не хватает сил тратить их на размышления о чём-то, отдалённом от мира учебников и домашнего задания.       В Хогвартсе Тома был другим. Он позволял себе такую роскошь, как улыбка, громко смеялся в компании друзей, работал на уроках, а его старания замечали. Особенно он приглянулся профессору Бай Чжу, который даже предлагал стать его личным учеником, а всё из-за проклятого языка цветов. Хотя за это Тома всё же поблагодарил этот недооценённый раздел лингвистики.       Всё случилось на очередном совместном занятии со Слизерином. В такие дни Тома чаще всего тяжело вздыхал и нервно рыскал глазами по толпе. На занятии Аято, тайком от острых глаз профессора, подкинул Томе едва раскрывшийся колокольчик, отчего тот густо покраснел. Но на вопрос профессора о своём самочувствии Тома соврал, сказав, что в теплице душно. И, переведя взгляд на виновника торжества, добавил, что отвар из цветков шиповника и фенхеля быстро бы привёл его в норму. И к вящему удивлению самого Томы, профессор быстро раскусил скрытый смысл послания и после занятия выдвинул ему смелое предложение, от которого его буквально передёрнуло. Он хорошо знал Травологию, но посвящать себя ей точно не желал.       Примерно в таком мысленном ключе пролетел день. Тома лишь изредка выползал из своей комнаты, дабы перекусить, а потом так же возвращался обратно. Таромару, всё это время бывший рядом с ним, успешно мимикрировал под мебель, напоминая о себе лишь необходимостью прогулки. «Принимать приглашение или нет — вот в чём вопрос.»       Уж кто-кто, а Таромару был самым любимым созданием, которому Тома готов был уделять всё своё внимание и даже больше. Но теперь его интерес был захвачен не только этим…

***

      Поместье Камисато было расположено почти на самой окраине города, где поля становились всё шире, а воздух — чище. Густой туман ещё не рассеялся, а летняя утренняя свежесть мягко оседала на всём вокруг.       Тома несколько дней маялся в размышлениях, боролся со своей же строптивостью, и в итоге, сломив все свои предрассудки и страхи, он стоял перед невысокой оградой, окружавшей территорию поместья.       Окружённый небольшим лиственным лесом дом величественно возвышался в самом его центре. От калитки, завитой плющом, вела мощёная плиткой дорожка, вдоль которой пышно цвели пионы. Направо дорожка уходила к белой просторной беседке, из которой открывался прекрасный вид на фонтан, вокруг которого расположились клумбы.       Сам дом тоже вызывал восхищение. От него веяло домашним уютом, и в голове даже не возникало мыслей, что это резиденция Камисато — одной из могущественных семей волшебников. Совершенно простой, ничего необычного, такие часто строили влиятельные герцоги в далёкие времена. Два этажа, стена увитая плющом, широкая терраса, а в раскрытых окнах колыхался белый тюль. Тома даже, кажется, заметил знакомую статную фигуру, но он и сам не был в этом уверен.       Тома по-прежнему мялся возле калитки, рассматривая двор и дом из-за забора. Звонка не наблюдалось, обычно мелькавших в домах влиятельных семей слуг — тоже, словно здесь вообще никого не было. Тома не мог никак связаться с Аято, да и вообще он сегодня пришёл даже без предварительного приглашения, точнее, оно у него было, но уже месячной давности, но заранее-то он не оповестил о своём приходе.       Совесть не позволяла сделать хоть шаг за калитку. Иногда его обуревало чувство наглости, и желание почти брало верх, но только его рука касалась холодного металла, совесть тут же брала бразды правления и отчитывала его за лихую мысль. И он мог ведь вытоптать свою лужайку на мягкой зелёной траве, если бы его не заметили.       — Тома? Давно ты там стоишь? Почему не зашёл? — знакомый женский голос вывел Тому из раздумий. Он посмотрел на Аяку, которая махала ему рукой, сидя на террасе.       Недолго думая, он открыл калитку, заметив, что та даже не скрипнула, и ступил на дорожку сада. И в этот момент его осенило, простой пример два плюс два сложился моментально. Ему стало понятно, почему фамилия Камисато была так знакома. Аяка Камисато — его хорошая знакомая, училась вместе с ним на одном факультете. Она часто помогала ему с некоторыми предметами, которые вызывали у него трудности, каким-то образом находила общий язык с бесшабашным Итто, в принципе была очень грамотной и умной, а теперь, как ещё выяснилось, была леди Камисато. Посетовав на свою замечательную память, Тома продолжал двигаться к террасе, и, почти подойдя к ней, по нему словно пробежал маленький разряд тока. Он машинально передёрнулся, но не удивился: искусно выставленный барьер был совершенно не заметен, а значит выполнял свою задачу.       — Давно не виделись, госпожа Камисато, — теперь совесть не позволяла Томе общаться так свободно и неформально, как раньше.       — Миледи, а вы говорили друзьям о своём статусе? А то мне кажется, ваш друг несколько смущён этим фактом, — ровный и спокойный голос незнакомца, который сидел за столом с Аякой, и которого Тома даже не заметил, слегка задел за живое. — Я был неучтив, прошу простить, меня зовут Альбедо, я такой же гость, как и вы.       — Тома, рад знакомству, — поздоровался он в ответ, стараясь скрыть лёгкую обиду. Всё-таки Тома был несколько обидчив и легко принимал всё на свой счёт.       — Убери эту формальность из своей речи и поднимайся к нам. Чай с ромашкой должен тебя успокоить, а брат подождёт — ждал, так ещё потерпит, — Аяка махнула рукой и покачала головой. Тома решил не перечить и сел на свободное место, где уже была чашка с приятным напитком. — Альбедо прибыл к нам по приглашению брата. Портрет родителей… Вот чёртовы дети! Просил их кто лезть, куда не просят!       Аяка от злости сжала кулаки так, что вены проступили, а костяшки побелели. Из вежливости Тома решил не выяснять, что это за тайна, покрытая мраком, хотя любопытство грызло и ёрзало. Альбедо сочувственно покачал головой и опустил глаза в кружку.       — Однако, я не совсем уверен, хороши ли мои навыки для такого задания… — неуверенно протянул он, по-прежнему не отрывая глаз от чашки. Почему-то при взгляде на него у Томы создавалось впечатление уверенного в себе человека, который умеет к себе располагать. Хотя иногда он был немного колким, но его застенчивость сбила с толку.       — У тебя открыто несколько картинных галерей! Твои «живые» — почти в прямом смысле слова — произведения обожают все волшебники! — воскликнула Аяка в недоумении, а затем обратилась к Томе. — Альбедо учился на факультете Когтеврана, а после выпуска стал знаменитым художником, ты наверняка о нём слышал, но под другим именем — Мел.       Глаза Томы расширились до размера тарелки. Это был любимый художник его матери! От резко переполнивших его эмоций он даже вскочил со стула, воспевая дифирамбы покрасневшему от смущения Альбедо. Разумеется, после такого он не мог не дать свой автограф, который потом мама Томы повесит в рамочку над камином.

***

      Знойное летнее солнце достигло своего зенита, но собеседники, казалось, и вовсе не замечали нарастающей жары. Чашка за чашкой беседа уходила всё дальше от своей первоначальной темы, и Тома удивлялся, как он спокойно влился в коллектив, хотя он и не ради этого пришёл сегодня.       Вдруг левой ноги что-то коснулось, и Тома едва не пролил на себя уже непонятно какую по счёту чашку ромашкового чая. Но к его счастью это был всего лишь белый кот, который теперь уселся рядом с ним и смотрел умными голубыми глазами.       — О, похоже, я исчерпала свой лимит возможностей сестры. Тебе стоит поторопиться, иначе Аято наденет на меня венок из бальзамина, — Аяка заметила кота, но, окликнув его, получила в ответ лишь долгое шипение. — Это фамильяр брата, просто следуй за ним и никуда не сворачивай, иначе даже нам сложно будет тебя отыскать.       Получив наставление в путь, Томе не оставалось ничего, кроме как отвесить каждому по поклону и проследовать за котом в дом.       Особняк внутри казался раз в пять больше, чем снаружи. Длинный коридор, темнеющий в глубине и петляющий во множестве разных комнат.       Каждая из них была удивительнее другой. В одной высокие расписные потолки и широкие панорамные окна, в другой — плотно задёрнутые бархатные шторы, книжные шкафы, закрывающие собой стены и несколько кресел, в третьей — изящный чёрный рояль в центре и арфы, виолончели и другие инструменты — вдоль стен. Тома прошёл мимо запертой комнаты, из-за двери которой звучал лязгающий звук мечей. И к счастью, кот не повёл его сквозь неё.       Поистине невероятная магия изменения пространства! А ведь снаружи казалось, будто в доме всего лишь несколько комнат да терраса.       Коридор вильнул влево, и Тома очутился в картинной галерее. Полотна самых разных художников, обрамлённые в золотые рамки, украшали стены. Но в конце висела огромная картина, из-за которой сердце Томы невольно дрогнуло.       Мужчина и женщина, судя по одежде, приобнявшись, стояли среди луговых цветов. Яркие краски и аккуратные мазки создавали лето наяву, и Томе показалось, как лёгкий ветерок растрепал его волосы. Но красоту и изящность картины кое-что нарушало.       Тома с сочувствием взглянул на огромную дыру, зиявшую в середине полотна, из-за чего лицо мужчины сохранило лишь свою правую часть, а женщина и вовсе его лишилась.       Присмотревшись получше, он заметил сажу, что чернела на золотой раме. Он аккуратно провёл пальцами по ней, смывая грязь, но, коснувшись полотна, рука прошла сквозь него, и ничем не удерживаемое любопытство утянуло его внутрь картины.       Яркий солнечный свет ослепил его, и Тома невольно зажмурился, потеряв бдительность.       — Вот уж не думал, что ты сможешь оказаться здесь.