Поговори со мной на языке цветов

      В нос ударил незнакомый сладкий до тошноты запах. Обжигающий нежную кожу шёпот вызвал табун мурашек, и Тома вздрогнул. Чужая рука обхватила его за талию и притянула к себе, мягкие поцелуи усеяли его щёки и шею.       Что, чёрт возьми, происходит?       Тома дрожал. Непонятный страх окутал его, смешавшись с такой же неизвестной волной возбуждения. Необъяснимая жажда ласки подстёгивала его ответить на поцелуи и касания, но часть сознания оставалась рационально мыслящей.       Афродизиак.       На Тому словно ушат холодной воды вылили. Трясущимися руками он разжал объятия, в которые его заключили, и схватил за плечи покрасневшего Аято. Его взгляд был затуманен, на губах играла шальная улыбка, но при этом он не терял своего изящества. Наполовину расстёгнутая рубашка оголяла широкую грудь, и Тома едва сдержал волну неизвестных ему чувств.       — Я так рад, что ты наконец-то пришёл, — тяжёлое дыхание Аято щекотало с трудом контролируемое возбуждение Томы. Да какого чёрта он вообще испытывал подобные эмоции?!       — Нужно выбираться отсюда, — слова дались Томе через силу. Голова быстро становилась ватной, а язык с трудом шевелился. Он огляделся и понял, что они находятся в огромной теплице, заполненной различными благоухающими цветами, среди которых источником афродизиака могло стать что угодно.       — Это оранжерея моих родителей. Отец соорудил её для мамы, чтобы она любовалась цветами, когда ей захочется, — Аято будто и не замечал беспокойства Томы, беззаветно рассказывая о месте, в котором они находились. Он мягко перехватил его руки и нежно поцеловал запястья. Тома по-прежнему дрожал и, борясь с опьяняющим желанием страсти, вырвался из чужой хватки. — Но выйти отсюда будет слегка… проблематично.       Тома тяжело вздохнул, ощущая, что сдерживаться становится всё сложнее и сложнее. Он уже тысячу раз проклял себя за своё любопытство пойти туда, куда его никто не приглашал. И зачем он только коснулся этой картины?..       Тома обернулся туда, откуда пришёл. Единственная глухая стена в этом помещении не выказывала никаких признаков магии. Не сводя глаз с Аято, он на дрожащих ногах подошёл к ней и прикоснулся к шершавой поверхности.       Ничего. Абсолютно ничего.       Они заперты в огромном помещении, наполненном афродизиаком, без возможности выбраться. Прекрасно. То, что доктор прописал.       Где-то внизу живота сладко потянуло, но Тома даже не хотел смотреть. Он знал, что это всего лишь действие вещества, но от этого легче не становилось. Ему было жарко, сердце, казалось, стучало так громко, что его слышал и Аято, который смотрел на него всё с той же игривой улыбкой. Он медленно приблизился, погладив Тому по бедру, вынуждая того сдержать стон.       — Есть одно маленькое условие, которое выпустит нас отсюда, — прошептал Аято, одной рукой поглаживая бедро Томы, а другой забираясь ему под футболку. Ему нравилось наблюдать, как Тома ослабевшими руками пытается его оттолкнуть, всё ещё памятуя рациональность, но, вероятно, это была уже лишь привычка. Он нежно поцеловал покрасневшие щёки парня и наткнулся на недовольный взгляд зелёных глаз. — «Томно вздохни, горячо поцелуй, умоляй о продолжении — лишь тогда проход появится в разрешении.»       Тома хотел отвести взгляд с Аято, но не мог. Как этот человек сдерживает своё возбуждение, да ещё и выражается в рифму в такой-то ситуации? Холодная стена за спиной была последней соломинкой, державшей его в рассудке. Но он понимал — одно неверное действие, и влечение накроет его с головой. И только он было открыл рот, чтобы спросить, нет ли иного способа, как Аято припал к его губам, словно к живительной влаге.       Аято придерживал его одной рукой за талию, притягивая к себе всё ближе. Ему хотелось касаться его больше, целовать везде так, чтобы Тома выгибал спину от наслаждения, почувствовать мягкую кожу его тела под своими пальцами…       Мысли Томы сплелись в один большой клубок и канули в туман. В голове, словно наваждение, стояло лишь желание окунуться в этот омут глубже. Тревожный колокольчик, кричавший о неправильности ситуации, постепенно перестал. Аято слегка отстранился, и с губ Томы слетел больше ничем не сдерживаемый стон.       — Ещё… — прошептал он, поддавшись похоти и тяжело дыша. Аято покрепче сжал талию Томы, стараясь контролировать возбуждение. Как бы ему хотелось сорваться и дать намного больше, чем мог, но…       — Не сейчас. Тебе стоит немного отдохнуть, — Тома застонал снова, когда Аято зашептал ему на ухо. Короткий миг — и он провалился в темноту.

***

Веки тяжело закрывают глаза, и несмотря на все усилия пробудившегося Томы, совсем не открываются. Но пересилив самого себя, он смог медленно осмотреть комнату, в которой находился.       Не очень большая, но и не маленькая она была весьма комфортной. Окна были задёрнуты шторами, сквозь которые пробивался дневной свет. У окна стоял широкий письменный стол, у противоположной кровати стены был шкаф, переходящий в книжные полки. Над дверью висели часы, мерно отбивающие секунды.       Тома осторожно пошевелил руками, обнаружив, что с подвижностью всё в порядке. Лишь голова немного гудела, и мысли были в кучу, а остальное — ерунда. Правая рука наткнулась на что-то мягкое, что оказалось тем самым белым котом, которого Тома видел накануне. Он боязливо погладил его, и на лице промелькнула слабая улыбка.       Что же конкретно произошло? Почему он лежал в постели, а голова была словно набита ватой? Он помнил, как пришёл в поместье Камисато, как пил чай с Аякой и Альбедо, как шёл по коридору вслед за котом, картину…       Картина… Сладкий тошнотворный запах вновь показался реальным.       В дверь осторожно постучали, и в проёме показалось взволнованное лицо Аяки. Завидев её, Тома слабо улыбнулся и помахал рукой.       — Хвала небесам! Ты в порядке? Что с тобой произошло? Брат словно воды в рот набрал, из него и слова не вытянешь! — возмущение Аяки было вполне оправдано, но Томе нечего было ответить.       — Возможно, мне всё-таки следовало идти за котом и никуда не сворачивать, — горько усмехнулся он, надеясь, что такой ответ её устроит. Он не заметил, как в дверях показался и Аято.       — Как ты себя чувствуешь? — простой вопрос резко поставил Тому в тупик. В голове вихрем внезапно промчались, доселе бывшие размытыми, воспоминания. Губы словно обожгло огнём, живот сладко потянуло… Тело помнило все прикосновения и поцелуи.       — Н-нормально, — Тома посмотрел на Аято и покраснел до кончиков ушей. Он не понимал, было ли это чувство стыда, или афродизиак позволил самым потаённым чувствам и мыслям, которые Тома отрицал и зарывал как можно глубже, вырваться, но сейчас было не время от этом размышлять. — Сейчас всё в порядке, извините за неудобство.       — Аято принёс тебя на руках без сознания, сказал, что тебе внезапно стало плохо… — голос Аяки дрожал. Она взволнованно теребила в руках белый платочек, наверняка сдерживая слёзы. — Я, пожалуй, пойду. Отдыхай.       Хлопнула дверь, и в комнате повисла тишина. Тома отвернулся от Аято, избегая его взгляда. Сердце бешено колотилось, кровь хлынула в лицу. Стыд, неприязнь, непонятно откуда взявшаяся симпатия, неловкость — всё смешалось в один большой ком, из-за которого Томе было неуютно даже с самим собой.       — Я должен изви-…       — В этом нет необходимости. Я сам позволил себе лишнего, — перебил его Тома, ещё больше краснея от воспоминаний. — Мне не следовало лезть не в своё дело, надо было просто идти за котом.       Аято молчал. Должен ли он был оказаться в этой теплице или нет — он и сам не знал. Таково желание фамильяра, что знал самые потаённые желания души своего хозяина.       — Всё же я позволил себе лишнего, это не подобает главе семьи, приношу свои искренние извинения. Даже если ты потребуешь компенсацию, я готов её предоставить, — Аято слегка поклонился, но уходить не спешил. Тома всё же рискнул и посмотрел на него, чувствуя смятение в душе. Он догадывался, что Аято заинтересован в нём, но то, что произошло, было под действием афродизиака, а потому он не знал, винить его или нет. — И всё же… Я могу рассчитывать на твою помощь с делами поместья? Ты ведь наверняка пришёл именно поэтому, а не просто в гости.       — До следующего цветения миндаля. До тех пор я буду работать на тебя. Такую компенсацию ты сможешь мне выплатить? — сказал Тома спустя минуту молчания. Несмотря на все происходящие события, смесь чувств и прочее, Тома не мог не извлечь выгоду из этого. И раз у него есть возможность трудоустроиться на целый год, даже если придётся совмещать учёбу с работой, то её нельзя упускать.       — Всё-таки титул японской камелии должен быть твоим, а не моим, — Аято тихо рассмеялся, покачав головой. Он не мог не признать способностей Томы и всё это время восхищался ими. Идеальный партнёр. — Хорошо, я даю слово.       — Аяка… Не знает об этой теплице? — но из-за внезапного вопроса в комнате вновь повисло напряжённое молчание. — Думаю, если бы знала, то не спрашивала бы меня о произошедшем, верно? Мне стоит сохранить этот секрет между нами?       Из-за затянувшейся тишины Тома решил взглянуть на Аято вновь, обнаружив того уже на краю своей постели. Вид у него был понурый, прежде ярко-голубые глаза цвета ясного неба помрачнели. Он опустил голову, рассматривая узор постельного белья, как будто там было что-то интересное. Тома поёжился от внезапно сократившегося расстояния и вжался в матрас, накрывшись побольше одеялом. Он же не станет ничего делать, ведь так?..       — Я и сам не знал о ней, пока мне не пришлось взять дела семьи в свои руки, — начал Аято, ведя пальцем по незамысловатому узору одеяла. — Осенью и зимой там довольно красиво и уютно, но летом… Аяка и не должна знать об этом месте. Это ради её же блага. И не смотри на меня так: чем меньше она знает, тем мне спокойнее. Может, можно было бы с лёгкостью убрать некоторые растения оттуда, чтобы это место стало простой оранжереей, но это не то, чем я могу заниматься сейчас. Я слишком много грязи узнал, когда восстанавливал положение семьи, и не хочу позволить Аяке хоть пальцем всего этого коснуться. Мир волшебников опасен и запутан, я хочу уберечь её, вот и всё.       — Молчать так молчать, как прикажете, господин, — Тома пожал плечами и устало прикрыл глаза. Вся эта чувственная суета утомила его, и без того лежавшего после потери сознания. — Что от меня требуется?       — Для начала — не называй меня «господин». Обращения по имени будет достаточно, — в голосе Аято чувствовались нотки обиды.       Тома тихо фыркнул, но промолчал. Спорить с работодателем — себе дороже. Он молча кивнул и устало прикрыл глаза, сдерживая накатывающие приступы дрожи.       И снова цветы. Они всё время с момента их встречи портят всё. Иногда Тома жалел, что в тот день показал, что знает этот тайный язык, но как он мог просто проигнорировать такое отношение к себе?       — Раз мы обо всём условились, я оставлю тебя. Тебе стоит хорошенько отдохнуть сегодня, потому что потом такой возможности не будет, — слова Аято совершенно не имели никакого скрытого подтекста, но Тома, вообразив себе невесть что ужасно неприличное, покраснел до кончиков ушей, проигнорировав тем самым уход Аято.       А если бы тогда он всё-таки не ответил на скрытый вопрос, что бы было сейчас? Переживал бы Тома все эти эмоции, которые доселе ему были неизвестны? Странное влечение и постоянные навязчивые мысли, которые после афродизиака стали лишь ещё сильнее…       — Какая я к чёрту камелия японская… Я же теперь самая настоящая сурепка! — заныл Тома, уткнувшись лицом в подушку. И когда он успел во всём этом погрязнуть?