Тени прошлого.

      Лысый по имени Гунджи втащил его в подвал, зло чертыхаясь. Секунда, и вот он уже летит на покрытый пылью и известкой холодный бетонный пол, больно ударяясь острыми локтями. Во рту отчетливо ощущался медный привкус крови, из носа текла струйка крови, но привкус был чужой. - Хуевая это была идея! Сученыш меня искусал всего! Если заму надо, пусть он сам его отсюда вытаскивает!       С ненавистью он сплюнул на пол, глядя на щуплого оборванца, сжавшегося на полу. С его правого предплечья то и дело капала кровь и красовались глубокие отметины человеческих зубов. - Вот сам ему в лицо это и скажи.       Другой якудза, что сидел за рулем, спустился вместе с ним, чтобы проконтролировать Гунджи. - Тц... Еще неизвестно, может он мне еще и за вредность заплатит. Он небось зубы никогда не чистил, черт знает, что у него там за зараза.       Брезгливо потряся искусанной рукой, якудза поднялся наверх и на ходу чиркнул зажигалкой, захлопывая дверь в подвал на щеколду. - Морикава сказал, босс скоро вернется и решит, что с этим недоразумением делать. Не наша прерогатива обсуждать правильность решений руководства.       Гунджи фыркнул в ответ, раскуривая сигарету и явно недовольный, ушел в сторону ванны, чтобы обработать укусы, от которых наверняка останутся шрамы.       Внизу же царила оглушающая тишина, темнота и влажность.       Он тяжело дышал, найдя в себе силы только на то, чтобы отползти в угол, где валялось несколько пустых коробок и забраться в одну из них в попытках хоть как-то согреться. Почему-то всегда, когда он нервничал, рукам и ногам становилось чертовски холодно, до боли в одеревеневших пальцах.       Очевидно, дела были плохи.       Он сильно ослаб, пытаясь вырваться из рук Гунджи и из закрытого автомобиля. Однако, когда главарь всей этой шайки сел с ним рядом, о попытках вырваться пришлось забыть. - Твой отец тебя продал. Ты теперь наша собственность, и мы вольны делать с тобой, что захотим. - Нет! Я не хочу! Пустите, пустите меня!       Мужчина бросил биту в ноги и выхватил нож-бабочку, почти даже красиво сложив его, и приставил к лицу Кеншина, оборвав его крики и превратив их в судорожное и надсадное дыхание. Из-за залегших под глазами теней и худых щек, зеленые глаза мальчика казались невероятно большими. - Знаешь, что это? - Н... Нож...       Мальчик косился на лезвие, которое в любой момент могло воткнуться в него по воле хозяина. Мужчина усмехнулся. - Какой смышленый малыш. Так вот, слушай меня внимательно - второй раз я не объясняю. Если ты будешь орать, истерить или хоть как-то мешать мне и парням в дороге, я отрежу тебе язык и повешу тебе на шею. Это пока понятно?       Кеншин не ответил, только боязливо кивнув и попытался немного отодвинуться от лезвия, смотревшего ему в глаз. - Если ты, после того, как мы приедем, будешь пытаться сбежать, или вести себя неадекватно при боссе, когда он приедет - я вырежу твои глаза и ты уже никому не будешь нужен такой порченный. Это потеря бабок, а я злюсь, когда теряю бабки. И я буду каждый раз срывать на тебе свою злость. А потом парни тоже подключатся. Это тоже понятно?       Кеншин не очень понимал, что имеет ввиду Морикава, но отец обычно бил его, когда злился. Больно и долго. Кеншина затрясло от перспективы множественной боли, которую он бы просто не смог вынести. Поэтому он осторожно кивнул, вжавшись в сидение дорогого и вместительного автомобиля, потерявшись в нем. - А ты не так уж плох. Воняешь, как куча говна, но точно не дурак.       Нож он сложил и убрав в карман, открыл окно со своей стороны. - Когда приедем, надо его отмыть.       Он подался вперед, посмотрев на водителя. - Ты смотаешься за одеждой ему, чтобы он перед боссом хоть по-человечески выглядел. Понял? - Понял, - тот лишь мельком глянул на пацаненка в зеркало заднего вида, и продолжил везти их по дороге, выезжая на главные дороги города и мост, который вел на основное шоссе.       Кеншину ничего не оставалось, как молча слушать, как главарь раздает указания касательно него, и смотреть в окно, пытаясь осознать тот факт, что сюда он больше никогда не вернется. Впереди ждала мрачная неопределенность.       И вот теперь, когда он был закрыт в чужом подвале, вдали от места, которое называл домом, он остался наедине с болью, холодом и своими мыслями.       Сил на слезы уже не осталось, поэтому он просто лежал калачиком в коробке и ждал, когда за ним придут. Он не знал, сколько прошло времени, и кажется он даже сумел отключиться ненадолго, когда сверху донеслись голоса. Дверь в подвал распахнулась и раздался тихий стук каблуков от размеренных выверенных шагов. Щелкнул выключатель и в подвале зажглась тусклая желтая лампочка, ослепившая Кеншина, заставив его поднести ладони к глазам. Внезапно над ним стало темно - водитель загородил собой свет лампы, отбрасывая на мальчика свою тень.       Мужчина был одет в классический костюм черного цвета, без единой пылинки на нем. Очки в узкой темной оправе, делавший его взгляд еще более холодным и строгим. В руке он держал большой пакет, надутый от содержимого. - Поскольку ты кусаешься, Гунджи отказался мне помогать тебя мыть. Я подобного терпеть не стану.       Он сунул руку в пакет и подцепил пальцами плоский собачий намордник. Судя по всему, по его размеру. - Ты умоешься сам, а потом я надену это на тебя и будешь в нем ходить, как дикое животное. Если конечно, мы не найдем с тобой какой-то компромисс.       Он держал намордник на пальце, безжалостно холодно глядя ему в глаза. Кеншин в ужасе сглотнул, пытаясь примириться с намордником. - Так что? Надеваю, и пойдешь как собака, или как обычный мальчик? - Я не... Не буду кусаться... - Договорились. Вылезай.       Мальчик медленно поднялся на ноги, то и дело косясь на мужчину, бесстрастно глядевшего на него, пока он неловко вылезает из картонной коробки обратно на бетонный пол. - Теперь раздевайся и оставляй все тряпье в этой коробке. Его не иначе, как на сжигание.       Раздеться? Перед посторонним человеком? Прямо сейчас? В панике, Кеншин мотнул головой, укутываясь сильнее в старую отцовскую футболку. Мужчине это не понравилось и он брезгливо искривил губы и расправил намордник. - Значит, ты все таки животное. - Я не животное! - С тобой слишком много проблем и ты не понимаешь того, что я говорю. Значит я буду отдавать команды и закреплять их. - Н... Нет, пожалуйста, я разденусь...       Мальчик сглотнул, отшатнувшись от рук с готовым намордником и поколебавшись несколько секунд, осторожно начал стягивать с себя одежду, от смущения вдруг охватившим его, став неловким и пунцово-красным.       Мужчина проследил за тем, как грязные тряпки были брошены в коробку, а после оглядел мальчишку перед ним. Несмотря на возраст, он был меньше своих обычных сверстников, невероятно худой, с грязными разводами на теле и мелкими ссадинами и пожелтевшими синяками. Волосы, хотя и рыжие, были так же грязными и спутанными в один непослушный клубок. Заморыш, как есть. - Пошли. Одежда вся чистая, и ты ее получишь только после мытья.       Сдерживая униженные всхлипы, мальчик опустил голову и кое как прикрываясь худощавыми ручонками, последовал за мужчиной.       Весь путь до ванной они молчали, и Кеншин старался не обращать внимания на смешки со стороны гостиной, когда он прошел мимо них.       Просто иди. Они и так бы смеялись, они жестоки и им плевать на то, что ты чувствуешь. Поэтому просто иди.       Оказавшись наконец в ванной, только наедине с холодным человеком, он ждал дальнейших указаний, переминаясь с ноги на ногу на гладком кафельном полу, пока мужчина раскладывал по местам все, что было куплено в магазине для него.       Несмотря на подавленное состояние и усталость, Кеншин все таки заметил, что купленного было так много, что он в жизни не помнил такого количества всяких средств, мелочей и одежды. Возможно, это все и было, когда мама была жива, но то время он помнил урывками, и в основном лишь саму маму, а не вещи ее окружавшие.       В глазах защипало от слез, и он позволил им литься свободно. У него ничего не осталось от нее. Кроме ее вещей в шкафу, до которых отец еще не успел добраться. Они сохранили ее запах и в самые трудные моменты ему помогало забираться в этот шкаф и утыкаться в ее вещи, представляя, что она рядом и согревает его, окутывая ее особенным маминым запахом. Теперь, у него не было такой возможности, и уже никогда не будет. Ее вещи остались там, далеко позади. - Не переношу вида плакс. Умывайся. И лезь в ванную.       Холодный человек не терпел неповиновения и Кеншин механически двигаясь, потянулся к крану, включая теплую воду. Умываться было тяжело - высокая раковина этому не способствовала и он едва доставал до нее, то и дело приподнимаясь на цыпочки.       Мужчина никак ему не помогал, молча ожидая, когда ребенок закончит с лицом и можно будет приступить к следующему шагу.       Когда Кеншин закончил, мужчина стянул пиджак, оставшись в белой приталенной рубашке, рукава которой он быстро и умело закатал до локтя. На запястье красовались массивные дорогие часы, которые он так же снял и положил на стиральную машину позади себя. Удивительно, но на нем не было ни единой татуировки. По крайней мере, видимой для глаз.       Он подключил ему воду и отрегулировав душ, указал ему на купленный гель с каким-то детскими рисунками и счастливым круглым лицом младенца, и на губку, тоже новую. - Намыливай себя, и скреби грязь, пока кожа не будет скрипеть от чистоты.       Кеншин поторопился повернуться к нему спиной, с трудом открыв упаковку геля и чуть не уронив все в ванную, но удержал, пытаясь делать теперь все более менее медленно и аккуратно. Не хватало еще разлить все это и подписать приговор на побои из-за такой мелочи.       Гель пах чем-то приторно сладким, и в желудке протестующе заурчало. Он надеялся, что за шумом воды мужчина не услышит этого звука.       Он ошибся. - Ты еще и не кормленный...       Кеншин ссутулился, остановившись скрести кожу и боясь даже пошевелиться. - Продолжай. Какой же ты хлопотный... Интересно, со всеми детьми так?       Очевидно, вопрос был риторический, но Кеншин об этом не знал и дрожащим голосом ответил. - Простите, мой живот всегда так делает, когда я долго не ем...       Мужчина фыркнул, забрав у него губку и вылив ему на плечи еще геля, начал мыть его спину. Кеншин вздрогнул, выпрямившись так, что в спине что-то глухо хрустнуло. Движения мужчины были выверенными и довольно жесткими, но судя по окрасившейся воде в ванной - эффективными. - И сколько ты не ел? - Н.. Не помню... Наверное два-три дня, или около того... Он почувствовал, как вместо губки по его спине проходится широкая ладонь мужчины, пальцами ощупывающая его вдоль спины, а после - руки и ноги. - Теперь понятно, почему ты больше похож на суповой набор, чем на ребенка. Вряд ли ты такой кому-то понравишься. Ухватив мальчишку за плечо, он развернул его к себе лицом и критически оглядел его спереди. После чего еще раз прошелся губкой по наиболее грязным местам, вымыл ему шею и уши. После чего облил водой из душа и намочил ему то воронье гнездо, что было у него на голове. - То, что пишут на упаковке детских шампуней, что они "без слез" - вранье. Так что, если хочешь сохранить глаза целыми, закрой их.       Кеншин вновь подчинился, зажмурившись как можно сильнее, решив перетерпеть эту манипуляцию, как и все остальное до этого. Это было чертовски нудно и долго, у него затекла шея и наклоненной вперед головы, и когда мужчина пытался разобрать многочисленные колтуны, мальчик тихо шипел от боли, когда он слишком сильно тянул его за волосы.       Но старания не прошли зря и после того, как все средства были закрыты, и сложены обратно в пакет, а мыло смыто, на лице холодного человека отразилось подобие улыбки. - Хм... Быть может, не все так критично.       Он вытер ребенка большим полотенцем, попутно дав ему новую одежду под его размер. Это была хлопковая рубашка, льнувшая к телу словно вторая кожа, штаны, не стеснявшие движений и кроссовки, бывшие ему немного большими, но выгодно приподнимавшие на пару сантиметров повыше, будучи на пружинящей толстой подошве.       Влажные волосы были незамедлительно высушены купленным феном, отчего они, не очень здоровые, тут же распушились, делая его похожим на рыжее облако.       Впрочем, мужчину и это не смутило и из недр пакета он выудил еще один флакон, похожие на тот, из которого обычно опрыскивали овощи на рынке, чтобы они выглядели более аппетитно от блестящих капель влаги на ней. - Закрывай глаза.       Его попшикали и грубо пригладили волосы, после чего рука исчезла с его головы. Чувствуя себя странно, в новой одежде, обуви и впервые чистым везде за долгие месяцы, Кеншин посмотрел на мужчину, который уже распечатывал детскую зубную щетку и пасту. - Настоятельно рекомендую это сделать прямо сейчас, и мы закончили с твоим очеловечиванием. Надеюсь, намордник тебе не пригодится и после того, как ты отсюда выйдешь.       Кеншин сглотнул, начав чистить зубы, обдумывая все произошедшее. Он по-прежнему был настороже, но кажется, холодный человек был настроен не враждебно к нему. Просто... Он был странным. Слишком аккуратный, с выверенными движениями сильных рук, без единой татуировки, но служащий у якудза. Бесстрастный, но имеющий опыт общения с детьми, или по крайней мере, их мытья. Любящий дорогие хорошие вещи и бережно к ним относившийся. Спокойный, в отличии от всех остальных, он напоминал замерзающее зимой озеро в Окутаме. Поверхность твердая, непрозрачная и занесенная слоем снега, словно мертвая. Но под слоем льда и снега жил целый мир, таинственный и непонятный для ребенка. Возможно, и для взрослых тоже. Заметив на себя долгий взгляд мальчика, мужчина свел брови, сосредоточенно застегивая часы на руке. - Что? - Вы плохой человек?       Мужчина хмыкнул, мазнув глазами по его лицу, и продолжил возиться с застежкой часов. - Не мне об этом судить. Но то, что я работаю с якудзой и являюсь частью мафии, делает меня опасным человеком. Понимаешь разницу? - Не очень...       Поколебавшись мгновение и сплюнув пасту, Кеншин осторожно потянулся к его часам, застегивая их ловкими пальцами. Мужчина не возражал, наблюдая за ним. - Я могу казаться обычным человеком, однако, если возникнет потребность, я убью не раздумывая. Это и делает меня опасным. Хороших или плохих людей зачастую видно сразу. А опасных видят лишь тогда, когда становится уже поздно.       Кеншин сглотнул, заглянув в спокойные глаза мужчины, медленно сглотнув. - Вы не то, чем кажетесь... - Верно, - он потянулся к воде и смочив пальцы, вытер Кеншину уголок рта от пасты. - Как твое имя? - Меня зовут Кеншин... Химура Кеншин. - А я Райан, но все называют меня Кинг. По фамилии.