Тени прошлого.

      Медленно, но верно, осень уступала зимнему холоду. Темнеть стало значительно раньше, количество дождливых дней неумолимо увеличивалось, а по утрам лужи застывали и покрывались ледяной корочкой. Кеншин находил забавным наступать на них и слышать тихий хруст под ногами. Но сегодня ему было не до этого. Все его внимание было сосредоточено на снарядах, которые нужно было преодолеть.       После разминки Кинг привел их сюда, на площадку и объявил, что пока не наступила полноценная зима, их тренировки будут проходить здесь.       Клубы пара вырывались у него изо рта, а сердце отбивало бешенный ритм. Футболка под толстовкой промокла от пота и неприятно липла к телу, но это все уходило на второй план. Раньше на дополнительные тренировки ходили лишь несколько детей, но с Кингом они стали обязательными для всех.       Главный дом находился от них достаточно далеко, и на свободной от садов и грядок территории, раскинулась целая полоса препятствий, которую по словам Юки, построили для них еще в начале лета. Они уже занимались здесь раньше, когда занятия вела Цуки, и они лазили здесь просто любопытства ради. Но еще до того, как лужи начали схватывать первые заморозки, Госпожа Цуки передала детей под крыло Кинга, и на тренировках она присутствовала лишь как наблюдатель. Поначалу детям было сложно успевать за темпом, который Райан установил для них, но детский организм пластичен и быстро приспосабливается к изменениям. Поэтому, спустя пару недель, для них уже не составляло труда выполнять его требования. Однако сегодня, Кинг взял с собой секундомер, и требовал каждого пройти ее на время. — Теперь мы будем много времени проводить здесь. Я достаточно на вас насмотрелся, чтобы кое что понять. Цуки вас слишком щадила, от меня вы этого не дождетесь. Каждый из вас способен на большее, и вы будете учиться здесь всему тому, что вскоре пригодится вам в недалеком будущем. Мир, что лежит за стенами этого приюта — жесток и опасен. И единственный способ выжить в нем — стать сильнее, чем вы есть сейчас.       Полоса препятствий представляла из себя сложную систему лестниц, веревочных и деревянных, наполовину вкопанных в землю шин, по которым нужно было пробежать и не упасть, на руках добраться на противоположную сторону площадки по длинной веренице турников, и преодолеть довольно высокую стену, на первый взгляд абсолютно гладкой и без каких либо выемок, чтобы схватиться за них. В теплое время года у них под ногами клубился бы песок, но сейчас он промок и был довольно твердым.       Падать будет больно.       Листья, стремительно облетевшие с деревьев за пару дней, обнажили их ветви, и серое небо свинцовыми плотными тучами висело у них прямо над головой. Земля, раскисшая от постоянных дождей, теперь была грязной, и все попытки вернуться с утренней пробежки с чистой обувью оканчивалась неудачей.       С тех пор, как Кинг взял шефство над детьми, те были обязаны держать форму и обувь в идеальной чистоте, а потому вместо завтрака, они разувались и шли приводить свои вещи в порядок, и отмывать грязную обувь. И если поначалу им еще помогали взрослые, то теперь это полностью превратилось в их личную обязанность. Но после сегодняшней тренировки, всю одежду предстояло отдать в машинную стирку, ибо никакой надежды отстирать всю эту грязь и налипший песок руками попросту не было. Поэтому он с нетерпением ждал первого снега.       Кеншин прикрыл глаза, вдохнув холодный воздух полной грудью. — Волнуешься?       Юки, уже закончивший разминаться, подошел к нему и хлопнул его по спине. — Это чертовски сложно… — Интересно, какая муха его укусила, что он решил нас гонять по ней на время? — Юки усмехнулся, словно его это не особенно и пугало. Он уже проходил эту полосу, но фактор времени тоже волновал его. Ему не хотелось показывать плохие результаты, особенно по сравнению с другими детьми. Например, по сравнению с Экити. — Не знаю…       Кеншин нашел взглядом Кинга, который стоял с небольшим блокнотом возле начала полосы, и что-то записывал в нем. Похоже, их результаты были действительно важны, и Кеншина мелко затрусило. — А вдруг я не смогу? — Значит, все-таки волнуешься. Если тебя это успокоит, ты не одинок в этом. Джиро убежден, что нас за плохие результаты накажут, но я так не думаю. Кинг хочет, чтобы мы стали сильнее, только и всего… О, смотри, кто будет сейчас бежать.       Экити уже стоял в самом начале полосы и в ожидании смотрел на Кинга. Тот закончил писать и спрятал блокнот в нагрудный карман, а сам взял секундомер. — Начинай.       Альбинос сорвался с места, и добежав до паутины веревочных лестниц, начал карабкаться по ним, словно обезьяна. Несколько секунд спустя он уже был наверху, перебираясь на другую лестницу. Довольно быстро он преодолел и ее, спустившись вниз и запрыгал по шинам, в конце поскользнувшись, но смог удержать равновесие и двинулся дальше. Руки у Экити были сильными, поэтому турники он прошел так же быстро, но добежав до стены, он вдруг остановился как вкопанный. — В чем дело?       Кинг нагнал его, все еще держа руку на секундомере, но не нажимая на кнопку. Время неумолимо уходило. Экити обернулся на него и Кеншин различил в его взгляде сомнение и страх. Потом снова взглянул на стену, и сжав кулаки, все же решился продолжать. Взяв небольшой разбег, он напрыгнул на стенку и ухватившись за доски, принялся карабкаться по ней вверх.       Оказавшись наверху, альбинос глянул вниз и вцепился в стенку мертвой хваткой. Он быстро и тяжело дышал, это было видно по клубам пара, возле его головы, но дальше он не двигался. — Давай, осталось спрыгнуть.       Экити молчал, сидя на стенке, словно на гротескном коне, но вниз не торопился. Казалось, он стал еще бледнее, чем обычно. — Я… Я не могу… — Что? Почему? — Кинг нахмурился, подойдя ближе к стене. — Здесь высоко. Я не могу!       Экити стиснул зубы и выкрикнул это с раздражением. Это признание далось ему нелегко, и до Кеншина вдруг дошло — альбинос боялся высоты. Лестницы были длинными, но не такими высокими, поэтому Хисоко быстро преодолел их, а вот стена стала существенным препятствием. Не желая показывать остальным свою слабость, он все-таки забрался на нее, но глянув вниз, понял, что совершил большую ошибку. — Прыгай! Я тебя поймаю. — Нет!       Экити вцепился в стенку сильнее и зажмурил глаза. — Я должен ему помочь, — Кеншин сглотнул, видя как Хисоко цепляется за стенку, боясь посмотреть вниз. — Что?       Юки нахмурился, глянув на Экити, а потом снова на Кеншина. Он мог бы понять его стремление, если бы они вдруг стали друзьями, но за то время, что прошло с момента их последней стычки, они друг с другом даже словечком не перемолвились.       Однако, Кеншин не мог позволить себе остаться в стороне и немного помедлив, побежал прямо к ним. Он услышал крик Юки ему в спину, но не остановился. Миновав разделявшее их расстояние, он подбежал к стенке и хватаясь за доски, полез вверх. Стена и впрямь была высокой для них, но Кеншин высоты не боялся, а потому залез на нее довольно быстро, усевшись рядом с Экити.       Тот вздрогнул и вперился в него поначалу испуганным, а потом раздраженным взглядом. — Ты чего здесь забыл, мелкий?! — Ты боишься высоты?       Экити взвился от злости, и в льдистых глазах плясали искры. Его голос сорвался на почти визг. Однако Кеншин был уверен, что Хисоко его не ударит — для этого бы потребовалось разжать пальцы, которыми он вцепился в стенку. — Я ничего не боюсь! — Тогда прыгай, чего ты ждешь? — Я!.. — он осекся, снова глянув вниз и зажмурился, — Убирайся, я сам справлюсь!       Вокруг них уже собралась кучка детей, а Кинг все-таки нажал на кнопку секундомера. Он не мешал им, наблюдая за двумя непохожими детьми, в очередной раз убеждаясь, что не ошибся в том, что привез Химуру сюда, к остальным. Несмотря на очевидные конфликты, этот ребенок продолжал тянуться к Экити, и возможно, в будущем это даст какие-нибудь плоды.       Видя как дети уставились на них, ожидая какого-то зрелища, а некоторые даже посмеивались, видя его неловкость, Хисоко поджал губы, едва сдерживая злые слезы.       Опять.       Опять он облажался, и на глазах у всех.       Обида жгучим ядом разливалась внутри, заставив его сжаться и отвернуться. Почему этот рыжий сюда полез? Хочет ему помочь? Ха, как бы не так. Решил выглядеть в глазах остальных крутым, а его опустить ниже плинтуса. Это было для него позорищем, и с каждой секундой, он падал все ниже в глазах этого маленького общества, и самое главное — Райана, которому он пообещал, что не подведет его больше.       И кто был в этом виноват?       Рыжий протягивал ему руку, ожидая, что он схватится за нее и они как-нибудь вместе слезут с этой проклятой стены. Но Экити решил, что сделает все иначе.       Он потянулся было к руке Кеншина и вдруг схватил того за тонкое запястье, больно сжав. Хисоко стиснул зубы так, что скрипнула эмаль и прошипел ему слова, словно был растревоженной гадюкой. — Захотел стать героем?! Тогда получай!       И изо всех сил дернул его на себя, рассчитывая, что Химура не удержится и шлепнется вниз. Но все пошло не по плану, и рыжий задохлик оказался тяжелее, чем выглядел. Экити почувствовал, как тот падает и стаскивает его вниз за собой. Худые, но очень сильные пальцы Кеншина вцепились в ответ в его ладонь, и они уже вместе падали со стены вниз, на твердый песок. Оба они закричали и даже не успели испугаться, как земля настигла их оглушающей твердостью. Зубы громко клацнули при падении, грозясь откусить язык, но Хисоко чудом успел его поджать.       Раздался громкий хохот окруживших стену детей и очухавшийся после падения Экити, со злостью накинулся на Кеншина с кулаками, хватая его за ворот толстовки и намереваясь нанести ему первый удар в лицо. — Я сейчас тебе покажу! Совсем сдурел?!       Но Кеншин, с трудом сфокусировавший на нем взгляд, улыбался. Так, словно все прошло именно как он и задумывал. — А ты боялся…       Экити вздрогнул, видя как его улыбка медленно ослабла, и зеленые глаза закрылись. Кеншина поглотила густая тьма, а голоса Кинга и остальных детей сначала стали глуше, словно доносились из-под плотного одеяла, а после и вовсе растворились в дымке.       Химура потерял сознание.       Очнулся он уже в медкабинете, ощущая как нестерпимо трещит голова. Лежать на твердой кушетке было не слишком удобно, все тело затекло, кое где болело. Кеншин поморщился и открыл глаза, вспоминая, как здесь оказался. Они с Экити упали со стены на улице, и без травм при падении не обошлось. Но Хисоко здесь не было, значит Кеншину досталось сильнее, чем альбиносу.       На нем уже не было толстовки и обуви, и кто-то его укрыл тонким одеялом. В кабинете было тихо и темно. Большое окно занавешено плотными занавесками, и свет сквозь них не просвечивался, значит уже наступил вечер. Внутри кабинета характерно пахло лекарствами и средством для мытья пола.       Он спустил ноги на пол, но в голове протестующе зазвенело и он поднес ладонь к забинтованному лбу. В голове прозвучал голос Кинга, звенящий от эха в большом спортивном зале. — Запомни эту боль. Когда ты берешь ответственность за решение других, всегда будет больно. Тебя это пугает?       И тогда, и сейчас Кеншин ответил бы одинаково.       Нет.       Боль его не пугала.       Даже если Экити стремился оттолкнуть от себя любого, кто хотел ему помочь, Кеншин не хотел мириться с этим. Теперь он знал, что тот пережил, знал, что они во многом похожи. И его тянуло к нему даже вопреки агрессии, которая переполняла альбиноса, и выплескивалась каждый раз, когда кто-то тянулся к нему сквозь кирпичную стену, которую он сам и выстроил вокруг себя. Кеншин не понимал почему, не мог объяснить это даже самому себе. Но точно знал, что никогда не будет в числе тех, кто чурается Хисоко как огня. Кеншин сам был таким, когда еще жил с отцом. Память о том, как он хотел поиграть с другими детьми, а те его отталкивали и не включали в свои компании, была все еще свежей. Он знал, каково это, быть отвергнутым. Даже если потребуется все время мира, он однажды сломает эту стену. Несмотря на то, сколько раз ему придется оказаться в этом кабинете, насквозь пропахшем лекарствами. А сейчас нужно было вернуться в их с Юки комнату, где была более удобная кровать, чем здесь. Да и не настолько он себя плохо чувствовал, чтобы оставаться здесь надолго!       Сделав глубокий вдох, он решительно встал на ноги и неожиданно нетвердым шагом заковылял к двери. Спустя несколько шагов он понял, что вернуться в комнату своими силами будет гораздо тяжелее, чем ему представлялось в начале, и пару раз он чуть не упал, запутавшись в собственных ногах.       Голова кружилась, отдавая тупой болью в районе затылка, а уши словно заложили ватой. Следом за головокружением пришла тошнота, и перед глазами заплясали разноцветные круги. Мальчик остановился, поднося ладонь к голове, к тому месту, где боль распустилась словно огромный пульсирующий цветок, и закрыл глаза. Это не особо помогло — все вокруг вращалось и шаталось, лишая его ориентации в пространстве.       Дыхание стало неровным, и из глубин сознания на поверхность вынырнула тревожная мысль. А вдруг он останется таким навсегда? Что если падая, он ушиб голову настолько сильно, что внутри него что-то сломалось? И отныне он шага не сможет ступить без этой поглощающей все вокруг боли?!       Тревога в мгновение ока обернулась настоящей паникой и он на подкосившихся ногах шлепнулся на пол.       В последний момент пытаясь удержаться, он схватился за небольшой столик у стены, с кучей разных склянок, но тот внезапно поехал за ним и опрокинулся следом за ним. Звон разбивающегося стекла, градом посыпавшегося на пол сильно напугали его, и он вскрикнул, отшатнувшись в сторону.       Коридор, все это время хранивший безмолвие за дверью кабинета, наполнился голосами и торопливыми шагами. Звякнул ключ в замке и через секунду в кабинете вспыхнул яркий свет. На мгновение его словно отбросило назад во времени, заставив его вспомнить, что так же порой делал пьяный отец, вламываясь к нему в комнату, с твердым намерением выбить из сына «всю дурь». Это стало последней каплей, и он зарыдал уже в голос, закрываясь руками от возможных ударов. — Не надо! Я не хотел!!! — Господь милосердный, что случилось?!       Госпожа Цуки торопливо опустилась напротив него на колени, бегло оглядывая его и ища повреждения, которые заставили бы мальчика так реветь. Но кроме ушибленной головы, ничего не было видно. — Ну-ну, все позади, не бойся. Это я, Цуки.       Она подалась к нему навстречу, коснувшись его плеча, чтобы привести в чувства. Кеншин в ответ сжался и зажмурился, словно не сразу понял, кто перед ним. При виде этого у Цуки невольно защемило сердце.       Райан рассказал ей, откуда забрал этого мальчика, и такая реакция лишний раз подтверждала ее догадки о том, что происходило с Кеншином до их встречи. И чтобы Кинг не говорил об этих детях, и о их потенциале и скрытой силе, они все равно оставались детьми. Со своими переживаниями и страхами. — Эй, ты ведь у нас храбрый мальчик, да? Когда Райан принес тебя сюда, он рассказал, что ты хотел помочь Экити. Это правда?       Напряженные плечи мальчика опустились и он все-таки открыл глаза, подняв их на Цуки. По щекам продолжали катиться крупные слезы, и он часто дышал, глядя в ее лицо испуганными зелеными глазами, подобных которым Цуки никогда не видела в жизни. — Д… Да…       Она вновь предприняла попытку коснуться его, и на этот раз Кеншин не отшатнулся от ее рук. — Даже несмотря на то, что она очень высокая, и опасная.       Мальчик ничего не ответил, лишь часто шмыгая носом. Но уже перестал плакать. Это было хорошим признаком. Она мягко притянула его к себе и прижала к груди, поглаживая его по спине. — Прости меня, я не должна была уходить и бросать тебя тут одного со всеми этими склянками… — У меня… Заболела голова… Я не хотел… Это теперь навсегда?..       Его горячее и мокрое дыхание опалило ей кожу на шее, а голос напоминал скорее шелест страниц, чем бойкого мальчика, который сам забрался на такую высоту, чтобы помочь Экити справиться с его страхом высоты. Она снова погладила его, стараясь успокоить. — Ты про головокружение? Все хорошо. Это просто небольшое сотрясение, тебе скоро станет лучше. Обещаю.       Бархатистый голос, обычно громкой и напористой Госпожи Цуки звучал успокаивающе, и ему ничего не оставалось, кроме как довериться ей. Теплые объятия окутали его нежным облаком, из которого совсем не хотелось выбираться. Он почти забыл, каково это, когда тебя кто-то обнимает. Сильные взрослые руки и мерно бьющееся сердце в груди вскоре вытеснили даже боль в голове, от которой несколько минут назад его нестерпимо мутило.       Кеншин осторожно прижался теснее к Цуки и прикрыв глаза, глубоко вдохнул ее запах.       Она пахла сигаретным дымом и чем-то еще, более приятным. Словно он очутился на залитом солнце луге, где недавно покосили траву. Мальчик осторожно ткнулся в прядь ее волос, где концентрация запаха была самой высокой, и он въелся в его подсознание, как запах безопасности.       Это был запах ее травяного шампуня, которым девушка еще утром помыла голову.