Звёзды в твоих глазах (озаряют небо)

      — Хён? — Минхо отрывает взгляд от экрана своего ноутбука и видит Чанбина, стоящего в дверях и одетого для вечеринки, которая сегодня проходит в трёх кварталах от их квартиры.       — Не жди меня, Чанбин, ты же знаешь, что я не пойду, — отвечает он, вставая и начиная медленно разминать затёкшие конечности.       Чанбин бросает на него взгляд, но Минхо не утруждает себя реакцией на это. Он никогда не был тусовщиком и ходил только на те вечеринки, в которых был уверен, но Чанбин и Хёнджин никогда не переставали пытаться заставить его пойти с ними. Часто, если у него было время, он не возражал, но не сегодня.       — Я знаю, что вы сегодня вечером ужасно напьётесь, а потом Хёнджин выиграет ваш дурацкий танцевальный конкурс и может быть даже наконец встретит своего соулмейта, что было бы действительно здорово, потому что он перестал бы ныть об этом каждый божий день. И, в конце концов, мне просто пришлось бы тащить твою пьяную задницу домой, что, вообще-то, не самое приятное занятие. Ты знаешь, что я бы сделал это, и ты используешь это против меня каждый раз, когда я отказываюсь, но пожалуйста, Бинни, только не сегодня, хорошо?       — Это только потому, что утром тебе надо быть в больнице?       Минхо, честно говоря, не знает, зачем Чанбину вообще понадобилось задавать этот вопрос, потому что они уже не раз проходили через это. Он понимает, что они никуда не выбирались целую вечность, и он знает, что Чанбин желает для него всего самого лучшего, но дело в том, что сейчас Минхо виднее.       — Да, не хочу быть там как зомби, ты же знаешь, мне даже кофеин не поможет, если я не высплюсь.       — Как будто ты никогда не был на работе после вечеринки, — продолжает Чанбин, но теперь Минхо пристально смотрит на него. — Хорошо, ладно, та вечеринка, когда ты чуть не умер утром, не считается.       — Это произошло только потому, что ты продолжал подливать мне виски, даже когда я был уже достаточно пьян. А теперь перестань, это моя будущая работа, и это для меня очень важно.       На самом деле, проблема не столько в работе, потому что Минхо знает, что ему не было бы так уж плохо утром, если бы он не пил слишком много, но что-то внутри подсказывает ему не идти сегодня со своими друзьями. Минхо думает, что ему стоит доверять своей интуиции, потому что она его ещё ни разу не подводила.       — Ладно-ладно, — наконец соглашается Чанбин. — Но в следующий раз, когда ты придёшь ко мне жаловаться на Чана, я вышвырну тебя из своей комнаты.       — Его просто иногда слишком много. Он очень помогает мне, когда мы проводим сеансы, но его навязчивая идея о том, что мне нужно больше отдыха и положительных эмоций в жизни, иногда только усугубляет ситуацию. Я знаю, что он хочет, чтобы я был счастлив, хочет, чтобы у меня была нормальная жизнь, как и у всех вас, но он немного… Я не знаю, как будто это его жизненная цель — однажды увидеть меня счастливым. Он отличный друг и хороший психолог, но иногда я сожалею, что был с ним так откровенен. Только иногда.       Минхо не привык что-то скрывать от Чанбина, поэтому, когда он чувствует, что Чан немного перестарался, всегда делится этим со своим лучшим другом. В большинстве случаев Чанбин соглашается, но бывают и такие моменты, как этот — когда он на стороне Чана, и ничто не может изменить его мнение. Минхо только вздыхает.       — Но всё же он прав, — отвечает Чанбин, как будто он услышал мысли Минхо. — Я не давлю, чувак, но было бы приятно видеть, как ты чаще улыбаешься.       — Я много улыбаюсь, когда я на работе, — говорит Минхо и снова садится, давая понять, что это конец разговора. — И завтра я буду там, так что могу пропустить сегодняшнюю вечеринку. Идите веселитесь без меня.       — Ты там ещё не работаешь, ты пока что студент, — фыркая, отвечает его друг. — Это всего на две недели.       — Да, и завтра мой первый день, так что я чертовски волнуюсь. Пожалуйста, Бинни, пристань к Хёнджину вместо меня, хорошо?       — Хорошо, ты победил, — наконец сдаётся Чанбин и выходит из комнаты, энергично помахав Минхо рукой.       — Не пей слишком много, — кричит Минхо в ответ.       Чанбин больше ничего не говорит, и, когда входная дверь за ним захлопывается, Минхо наконец позволяет себе немного расслабиться. Он знает, что его друзья на самом деле правы: из-за того, что он тратит всё своё время на учёбу, он уже стал похож на зомби, так что ему не помешало бы несколько часов отдыха, но он не жалеет, что сказал «нет» вечеринке. Там будет слишком шумно для него, и у кого-нибудь обязательно будут проблемы, а это точно не то, что ему сейчас нужно. Зелёный чай — пожалуй да.       Когда чайник тихо щёлкает, напоминая ему о причине, по которой он пришёл на кухню, Минхо заваривает себе чашку зелёного чая и крадёт печенье, которое Феликс испёк специально для своего соулмейта. В конце концов это проблема не Минхо, а Чанбина, что он оставляет еду на столе и уходит на вечеринку. С довольным вздохом он садится за стол и включает свой любимый плейлист, созданный специально для таких дней, когда что-то не даёт ему полностью расслабиться.       Это что-то, конечно, то, что он очень нервничает из-за завтрашней поездки в больницу. Он знает, что ему не следует так волноваться: ему нужно быть там только к восьми утра, это то же самое место, где он бывал предыдущие годы учёбы в университете, и он знает всё, что ему нужно будет делать ближайшие две недели, и всё же… Есть несколько вещей, которые заставляют его нервничать немного больше чем обычно, и дело даже не в его реальных обязанностях в больнице.       Его запястье зудело с тех пор, как объявили даты практики, но независимо от того, сколько раз Минхо пытался погуглить, что бы это могло означать, он не смог найти ответ. Всё, что он понял, это то, что это каким-то образом связано с его соулмейтом, но это было просто смешно. Джисон умер больше десяти лет назад, у него не было возможности «предупредить» Минхо о чём-то.       Со стоном Минхо снова чешет запястье, но это не помогает, и, честно говоря, уже действует ему на нервы. Он пытается игнорировать это и преуспевает большую часть времени, но ему не нравится это ещё одно напоминание о Джисоне. Он мог бы прекрасно обойтись и без того, как запястье постоянно заставляет его смотреть на имя своего соулмейта, как будто там есть что-то, что он ещё не знает наизусть.       Покончив с чаем, он возвращается в свою комнату, где на ноутбуке всё ещё открыты конспекты. Минхо знает всё как свои пять пальцев, он мог бы рассказать все конспекты, если бы его разбудили посреди ночи, но он всё равно чувствует необходимость повторить всё снова — на всякий случай, потому что ему нельзя напортачить. Да, он не хирург, но это не значит, что он может позволить себе совершать ошибки, потому что любая ошибка, даже самая маленькая, может стоить чьей-то жизни, а он поклялся спасать людей. Чтение конспектов немного отвлекает, но, когда часы бьют полночь, Минхо закрывает документ и встаёт, чтобы в последний раз размять ноги перед сном.       В этот момент, как будто его кто-то толкнул, Минхо теряет равновесие и врезается в полку, где хранит большую часть своих учебников и других документов. Ему удаётся удержаться на ногах, но большая папка падает на пол прямо перед ним. Минхо даже не нужно открывать её, чтобы понять, что это письма Джисону. Он опускается на колени, чтобы поднять её, а затем замечает, что одно письмо выпало из папки. Минхо разворачивает его из любопытства, слишком устав от игнорирования знаков, которые вселенная, видимо, пытается сунуть ему в лицо, и его взгляд останавливается на одной фразе, выделенной синим, цветом Джисона. Так было до того, как его имя на запястье Минхо стало чёрным.       Письмо тринадцатилетней давности, одно из самых старых, которые есть у Минхо. Оно полно детского восторга, и это даже заставляет его улыбнуться, пока он быстро читает письмо, но затем он снова возвращается к выделенной фразе, на этот раз нахмурившись.       «Джисон-а! Я слышал от своей бабушки, что люди довольно часто встречают своего соулмейта после окончания университета. Мне это не нравится! Я не хочу ждать, пока нам исполнится двадцать два! Не мог бы ты, пожалуйста, поторопиться?»       Перечитав письмо ещё раз, Минхо с трудом подавляет желание скомкать его и сжечь. В уголках его глаз собираются слёзы, и он знает, что губы тоже дрожат, но теперь он научился контролировать это: он делает глубокий вдох и считает про себя, выдыхая на счёт три и говоря, что всё в порядке. Единственное отличие от обычных ситуаций в том, что он не в порядке. В возрасте двадцати двух лет эти невинные мысли ребёнка, который не знал, что такое боль потери своего соулмейта, воспринимаются иначе.       После этого Минхо не может успокоиться, даже когда забирается под одеяло и закрывает глаза. В комнате темно и тихо, но этого недостаточно, чтобы заставить его уснуть, потому что прямо перед его глазами, даже когда они закрыты, снова всплывают картинки с его десятого дня рождения. Его запястье всё ещё чешется, и в какой-то момент Минхо чуть не теряет самообладание. Он начинает чесать кожу так агрессивно, что только физическая боль останавливает его, всё время думая о том, как сильно он всё ненавидит, как сильно он ненавидит себя и, что удивительно, Джисона тоже.       Что бы ни происходило в его жизни, Минхо никогда раньше не испытывал к Джисону ненависти, до этого момента. Он не замечает, когда слёзы начинают течь по его щекам, теряясь где-то за ушами, не замечает, что всё его лицо горит от гнева. Впервые в жизни Минхо хотел бы быть, как Чан, хотел бы, чтобы у него никогда не было соулмейта, хотел бы, чтобы ему не пришлось так страдать, а вместо этого просто было бы суждено никогда не найти своего соулмейта. Он немедленно жалеет об этой мысли, особенно когда понимает, что не так уж отличается от Чана — за исключением того, что у него была надежда, по крайней мере, в детстве, в то время как у его друга не было даже этого.       — Прости, Сонни, — шепчет он в темноту, когда гнев утихает.       Вскоре после этого он засыпает; его запястье, наконец, перестаёт зудеть. /////       Будильник звонит в шесть, заставляя Минхо со стоном открыть глаза. Сегодня нельзя терять время на то, чтобы остаться в постели, поэтому он заставляет себя встать и почти ползёт в душ. Однако пять часов сна — это то, с чем он в состоянии справиться, годы учёбы в медицинском научили его выходить за рамки своих возможностей. Он может нормально функционировать после трёх-четырёх часов сна, так что пять звучит почти идеально. Холодный душ бодрит его намного лучше, чем будильник, так что к тому времени, когда Минхо добирается до кухни, чтобы выпить кофе, он полностью проснулся, чувствуя себя свежим и готовым начать день.       Потягивая кофе, он слышит, как открывается и закрывается входная дверь с тихим хлопком, что означает, что Чанбин не настолько пьян, как предсказывал Минхо. И, в подтверждение этого, его друг входит на кухню с глупой, но трезвой улыбкой — ну, почти. По его глазам видно, что он что-то пил, но в целом вечеринка не принесла особого вреда. Или, по крайней мере, Минхо на это надеется, поэтому он решает спросить.       — Доброе утро, — весело щебечет он. — Как прошло?       — Хорошо, — ворчит Чанбин в ответ, прислоняя голову к холодильнику. — О, холод.       — Ты ещё пьян или у тебя уже похмелье?       — Нет, я в порядке, просто кто-то решил, что было бы забавно бросить в меня пульт от телевизора. Ну, а Феликс это сделал.       Точно, теперь Минхо видит, что кожа на лбу Чанбина всё ещё красная. Он сдерживает желание посмеяться над тем, насколько глупая и смешная эта сцена, потому что иначе пульт бросили бы в него, даже если у них нет телевизора, а это последнее, что ему нужно этим утром. Вместо этого он предлагает Чанбину завтрак и идёт собирать свой обед.       — Но в чём-то ты всё равно был прав, — добавляет Чанбин с тарелкой в руках. — Хёнджин выиграл танцевальный конкурс.       — А что насчёт его соулмейта? — Минхо почти поёт эту фразу, потому что одержимость Хёнджина поиском своей пары была огромной занозой в заднице для всех.       — Не повезло, — фыркает Чанбин. — Возможно его Сынмин просто хороший мальчик, который не ходит на вечеринки и проводит всё своё свободное время в библиотеке или что-то в этом роде. Хёнджин просто тратит своё время, да и наше тоже.       — Это тоже может быть, — отвечает Минхо, имея в виду часть про библиотеку. — Я бы не удивился, если бы он встретил своего соулмейта в библиотеке. Только жаль, что он туда никогда не ходит.       — Ну ты же знаешь, какой он. Это не входит в его расписание в университете, он предпочёл бы потратить больше времени на усовершенствование хореографии, чем на чтение.       — Да, но он всё ещё ходит на вечеринки, как это умно с его стороны, — вздыхает Минхо и поднимается на ноги. — Ладно, мне пора идти.       — Удачи.       Минхо улыбается, когда слышит это, но решает не отвечать и выходит из квартиры. Его встречает прохладный утренний воздух, его любимая погода, которая вызывает у него желание прогуляться, но на это нет времени, поэтому он выбирает только прогулку до ближайшей автобусной остановки. Больница находится всего в четырёх остановках, поэтому он прибывает точно вовремя, несмотря на то, что пропустил первый автобус; он не единственный среди своих однокурсников, кто работает в этом месте, но предполагает, что двое других либо опаздывают, либо у них сегодня ночная смена — что звучит для него правдоподобнее.       Оказавшись внутри, он приветствует медсестёр, а затем спешит в дежурную комнату, где его уже ждёт доктор Пак.       — А, Минхо, рад тебя видеть, — говорит ему доктор с улыбкой.       — И я рад, доктор.       Это на самом деле правда: он знает этого человека уже два года, и до сих пор их общение было только приятным. Он профессионал, у которого очень хорошее чувство юмора, и он всегда следит за тем, чтобы и студенты, и медсёстры в кардиологическом отделении чувствовали себя комфортно на работе — настолько комфортно, насколько это возможно в больнице. Доктор Пак завоёвывает всеобщее доверие, общаясь со всеми одинаково, заставляя студентов чувствовать себя важными и задействованными, что является главной причиной, по которой Минхо так рад вернуться в эту больницу.       — Так, я не поведу тебя сегодня на утренний обход, дам тебе привыкнуть к этому месту, хорошо? Кстати, у тебя завтра ночная смена. Хочешь посмотреть истории болезни сейчас или завтра? Сегодня тебе почти нечего делать, только простые вещи, такие как проверка артериального давления, раздача таблеток и сопровождение пациентов до процедур. Ничего сложного.       — Таблетки уже готовы? — спрашивает Минхо, прикусив нижнюю губу: он не хочет испортить всё в свой первый же день. — Если нет, то я бы хотел взглянуть на истории болезни, прежде чем приступить к работе.       — Да, всё уже готово, тебе не нужно сегодня об этом беспокоиться.       Минхо вздыхает с облегчением, когда слышит это: он даже не заметил, что всё это время задерживал дыхание. Он кивает и неосознанно тянется, чтобы почесать запястье, которое вчера перестало чесаться; теперь это так естественно делать постоянно, что Минхо не уверен, что сможет избавиться от этой привычки в ближайшее время.       — Тогда давай, некоторым нашим пациентам нужно принимать лекарства перед завтраком, так что тебе лучше поторопиться.       Доктор Пак подводит Минхо к столу, где довольно пожилая дама пишет что-то на ярко-жёлтом стикере. Мужчина прочищает горло, чтобы сообщить об их присутствии, а затем говорит ей, что с этого момента Минхо обо всём позаботится. Минхо предполагает, что она была в ночной смене, судя по тому, что ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что она на самом деле закончила на сегодня, и дарит ей улыбку, которая, как он надеется, убедит её, что он способен справиться с этой работой.       — Нам всегда не хватает людей, поэтому иногда нам всем приходится работать больше, чем стоило бы. Как я уже сказал, хорошо, что ты здесь.       — Я сделаю всё, что в моих силах, — обещает Минхо, садясь и просматривая записку, которую медсестра написала для него.       — Если тебе что-нибудь понадобится, не стесняйся, найди меня или спроси кого-нибудь ещё здесь, хорошо?       Всё, что делает Минхо, это кивает, он уже слишком погружён в свою работу, чтобы что-то сказать, но доктор Пак, кажется, доволен этим и оставляет его в покое. Излишне говорить, что теперь, когда он более или менее предоставлен самому себе, Минхо нервничает, но всё не так плохо, как он думал. Для него всё отмечено и записано, все необходимые бумаги уже разложены на столе, а расписание для каждого пациента прямо перед его глазами.       За десять минут до завтрака он заходит к двум пациентам, чтобы они приняли лекарства. В этом нет ничего сложного: он улыбается им, и как только он получает две яркие улыбки в ответ, Минхо, наконец, расслабляется. Он всегда хотел работать с детьми: они невинны, в основном оптимистичны и добры — если не всегда друг к другу, то, по крайней мере, к старшим. Минхо хотел помогать людям с самого детства, поэтому сейчас он счастлив; он наконец чувствует себя счастливым, чувствует, что нашёл своё место.       Как только все заканчивают принимать лекарства и утренний обход заканчивается, Минхо берёт двух маленьких детей за руки и показывает им дорогу в рентген-кабинет. Он терпеливо ждёт их, хотя уже чувствует урчание в животе, напоминающее ему о том, что он всё ещё не съел свой обед. Когда они возвращаются, а его маленькие пациенты убегают от него, чтобы поиграть, Минхо быстро разминает конечности и возвращается к своему столу. Он удивлён, увидев, что кто-то стоит там, явно ожидая его, хотя он уверен, что до трёх часов вечера нет ничего важного — он проверил расписание четыре раза.       — Могу я тебе как-то помочь? — осторожно спрашивает Минхо, стараясь не напугать парня.       — Вообще да.       Минхо садится и смотрит на парня снизу вверх, наконец-то видя его лицо. На мгновение он чувствует себя сбитым с толку: его пациент не ребёнок (что Минхо уже заметил по его росту), но он также не выглядит достаточно взрослым, чтобы использовать какие-либо вежливые обращения. «Ему, наверное, около шестнадцати», — думает про себя Минхо, хотя трудно сказать, потому что у него самые очаровательные пухлые щёки, и это делает его намного моложе.       Однако эта мысль не успевает дойти до конечной остановки, потому что их взгляды встречаются, и, чёрт возьми, глаза парня сверкают. У него большие, красивые сверкающие глаза, достаточно завораживающие, чтобы Минхо забыл обо всём на свете: всё, что он может видеть в этот момент, это глаза пациента, такие красивые и яркие, что в них могли бы поместиться галактики. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем закрывает его, слишком сбитый с толку, чтобы нормально функционировать.       Но что его удивляет ещё больше, так это то, что парень не выглядит смущённым или раздражённым: если уж на то пошло, он выглядит довольно застенчивым, как будто он тоже пялился на Минхо всё это чёртово время. Минхо требуется ещё несколько мгновений, чтобы успокоиться и вернуться к работе, и на этот раз он пытается избегать взгляда парня — на всякий случай.       — Доктор Пак сказал, что мне нужно начать проверять давление три раза в день, начиная с сегодняшнего дня. И он сказал, что вы это сделаете.       В этот момент Минхо наконец вспоминает, что на самом деле он здесь, чтобы быть медбратом, и чувствует, как его щёки краснеют от смущения. Честно говоря, он за всю свою жизнь никогда не был так сбит с толку, но он пока не обращает на это внимания и решает, что подумает об этом позже.       — Конечно, да. Сядь, пожалуйста.       Парень улыбается ему, и Минхо ловит себя на мысли, что его улыбка могла бы соперничать с улыбкой Чана, которая, как они все вместе согласились, ярче и теплее солнца. Он садится на стул лицом к Минхо и даже закатывает рукав своей толстовки, пока Минхо всё подготавливает.       Когда Минхо берёт его запястье, на котором нет метки с именем соулмейта, чтобы отрегулировать монитор, он чувствует, как по всему телу пробегает электричество — давно забытое, но всё ещё знакомое чувство. Он трясёт головой, чтобы избавиться от этой глупой иллюзии, полностью уверенный, что это просто что-то не так с монитором, и продолжает выполнять свою задачу. Однако, ожидая результат, он не может не взглянуть на другое запястье парня, где он видит… своё собственное имя, написанное ярко-жёлтым цветом. Минхо не может контролировать выражение шока на своём лице, не может контролировать свои пальцы, не может моргнуть, не может даже нормально дышать — он просто немеет, потому что это не может быть правдой.       Это точно не может быть правдой, это просто невозможно, не может быть, чтобы из всех людей именно он оказался соулмейтом этого парня. Причина довольно проста: его соулмейт, Джисон, давно умер, а вселенная никогда не поступает так с людьми — твой соулмейт может умереть до того, как вы встретитесь, у тебя может не быть соулмейта вообще, но не бывает так, чтобы твоим человеком стал чужой соулмейт.       Минхо чувствует, как его сердце бьётся где-то в горле, когда он встаёт, парень со сверкающими глазами и его давлением остался позади и почти забыт; он мчится в ординаторскую, где надеется найти доктора Пака. Парень что-то говорит, но Минхо этого не слышит, отказывается слушать, потому что все его мысли заняты своим именем на запястье и именем Джисона, написанным чёрным на его собственном запястье.       Он открывает дверь, держа пальцы скрещенными за спиной. Он прав: мужчина обедает с чашкой кофе, что вероятно, самое ожидаемое зрелище в больнице. Доктор чуть не давится кофе, когда замечает, каким бледным выглядит Минхо, но как раз в тот момент, когда он собирается что-то спросить, Минхо чувствует ещё один острый приступ — и это так больно, что он тут же падает в обморок.       Что ж, возможно, он действительно испортил всё в свой первый же день в больнице.       С этой мыслью он медленно открывает глаза, пытаясь понять, где он и что происходит. Он чувствует, что лежит на кожаном диване, и понимает, что всё ещё находится в той же комнате, но кажется, что прошло уже несколько часов, судя по тому, что уже включен свет. Как только он двигается, чтобы встать, его останавливает твёрдая рука доктора Пака.       — Ни в коем случае, не пытайся много двигаться, — говорит он с суровым взглядом. — Как ты себя чувствуешь?       — Ужасно, — слабо отвечает Минхо, и это звучит почти как скулёж.       Его голова кажется тяжёлой, а воспоминания о сегодняшнем дне — сплошная неразбериха в его голове, но что-то… Он думает об этих сверкающих глазах и морщится от боли, что не остаётся незамеченным.       — Ты можешь позвонить кому-нибудь, чтобы тебя забрали? Я не позволю тебе продолжить работать в таком состоянии, так что ты можешь отдохнуть до завтрашней ночной смены.       — Да, я… Я напишу своему другу.       Стараясь не двигаться слишком резко, Минхо выуживает телефон из кармана своего длинного белого халата и отправляет Чанбину сообщение. от: meowho эй, Бинни, не мог бы ты, пожалуйста, забрать меня из больницы, если ты не занят и, пожалуйста, позвони Чану и Хёнджину мне нужно со всеми сегодня срочно встретиться у нас в квартире это действительно срочно извини, что побеспокоил тебя       Ответ от Чанбина пришёл почти сразу, будто он ждал, что Минхо ему напишет. от: binnie конечно, хён все вопросы позже, да?       Слабая улыбка озаряет лицо Минхо, когда он видит сообщения, но он решает не отвечать — не сейчас. Он всё ещё чувствует на себе взгляд доктора Пака, и знает, что не может быть, чтобы они не поговорили о том, что сегодня произошло.       — Что произошло? — спрашивает доктор, в его голосе слышится беспокойство. — Ты заставил всех волноваться, и ты каким-то образом заставил нашего обычно весёлого и счастливого Джисона расплакаться.       Джисон?.. Это имя пугает Минхо и заставляет его резко сесть, глядя на доктора широко раскрытыми глазами. Этого не может быть…       — Мне жаль, доктор. Я обещаю, что этого больше не повторится, — это всё, что говорит Минхо, прикусывая губу так сильно, что та начинает кровоточить. — С ним всё в порядке?       Вопрос срывается с его губ так естественно, что Минхо даже этого не осознаёт. Он чувствует, как краснеет, когда это происходит, но пытается оставаться невозмутимым, по крайней мере притвориться, что ему на самом деле всё равно. Если доктор Пак это и замечает, то решает просто не комментировать, за что Минхо очень благодарен, а вместо этого уверяет его, что с Джисоном всё в порядке — он просто слишком чувствительный, поэтому для него нет ничего необычного в том, чтобы разволноваться из-за такой сцены, особенно учитывая, что именно он мог быть её причиной.       Чанбин звонит ему прямо тогда, когда его мозг сосредотачивается на мысли, что он причинил боль своему соулмейту в первую же их встречу, так что Минхо не тратит слишком много времени, коря себя за это. Он знает, что вернётся к этому позже, возможно, глубокой ночью, но сейчас он просто ещё раз благодарит доктора и покидает больницу. Он не удивлён, увидев не только Чанбина, но и Чана с Феликсом, стоящих у машины и ждущих его, в основном потому, что Чанбин сегодня приехал на машине Чана (хотя он так часто её одалживает, что сейчас трудно сказать, чья она), но и потому, что он сам просил позвонить им.       Феликс не тратит время на ожидание, пока он подойдёт ближе, а вместо этого бежит к нему, так что через секунду Минхо оказывается в тёплых объятьях и не может сдержать усталой улыбки. Феликс в буквальном смысле лучик солнца, и просто невозможно устоять перед его притягательностью, и когда он спрашивает Минхо, всё ли в порядке, своим низким голосом, Минхо по-настоящему понимает, как волнуются его друзья. Чан смотрит на него, слегка нахмурившись, в то время как Чанбин довольствуется тем, что пристально смотрит на него, приподняв одну бровь.       Минхо просто пожимает плечами, осознавая, что друзья знают его слишком хорошо, чтобы поверить, что ничего серьёзного не произошло, но жестом просит их оставить все вопросы при себе, пока они не приедут домой.       — Хён, ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? — Феликс снова спрашивает с заднего сиденья, положив голову на плечо Чана.       — Да, что за чрезвычайная ситуация? — Чан тоже вмешивается.       Минхо вздыхает: часть его хочет выложить всё прямо сейчас, но другая часть говорит ему подождать, потому что, во-первых, Чанбин сейчас за рулём, а Минхо знает, как он отреагирует, а во-вторых, Хёнджина здесь нет, и Минхо, честно говоря, не хочется повторять всё это несколько раз. Все они ждут, что он что-нибудь скажет, даже Чанбин, кажется, напрягается, но Минхо решает на мгновение проигнорировать их и подумать о том, что он скажет, когда они приедут.       Он же не может просто сказать: «Итак, я встретил Джисона сегодня», правда? Но опять же, что ещё он может сказать им, когда сам ни в чём не уверен? Конечно, ему стоило уделять больше внимания всем знакам Вселенной, но как он мог догадаться, что вот-вот встретит своего соулмейта, который, как он думал, был уже двенадцать лет мёртв? Очевидно, что теперь все знаки, воспоминания и события, кажется, сходятся воедино, создавая более чёткую картину, но он уверен, что всё ещё упускает самую важную часть этой головоломки жизни, ту, которая всё объяснит.       Минхо точно знает, где искать ответ на этот вопрос, но, проведя двенадцать лет, думая, что он никогда не встретит своего соулмейта, он не уверен, готов ли к этому. Завтрашняя ночная смена в больнице кажется прекрасной возможностью выяснить всё, но он пока решает ограничиться тем, что расскажет своим друзьям всё, в чём он точно уверен.       — Хёнджин уже ждёт нас, — нарушает тишину Феликс, глядя в телефон и возвращая Минхо к реальности.       — Он принёс еду? — спрашивает Чанбин, уже ища место для парковки.       Феликс ничего не отвечает, на что Чанбин надувает губы, и, если в любой другой день Минхо подразнил бы его по этому поводу, сегодня он держит это при себе. Он всегда был довольно тихим, но сегодня бьёт все рекорды, он понимает, что его друзья знают об этом, но продолжает кусать губы, чтобы не выложить всё прямо там.       Хёнджин также приветствует его крепкими объятьями (но сначала суёт Чанбину в руки два пакета с закусками), но как только они, наконец, заходят в квартиру и садятся на диван, а Феликс занимает своё любимое место на коленях Чанбина, все они начинают выжидающе смотреть на Минхо, заставляя его чувствовать, будто он сделал что-то не так в средней школе, и его собираются за это ругать.       — Хорошо, итак, наша десятая экстренная встреча… началась, — объявляет Чан с серьёзным лицом.       Минхо делает глубокий вдох, пальцы играют с подолом белого халата, который он до сих пор не снял. Давления нет, но он всё равно нервничает так, будто ему вот-вот сделают операцию — хотя у него никогда её не было, но он уверен именно так и было бы.       — Пожалуйста, пообещайте мне, что не будете так волноваться, как я, — почти умоляет он тихо, но встречает только непонимающие лица. — В общем, я потерял сознание в больнице.       — Боже мой, — драматично шепчет Феликс, но он выглядит искренне обеспокоенным.       — Но ты там не первый раз, и раньше ничего подобного не случалось, так что для этого должна была быть серьёзная причина, верно? — догадывается Хёнджин.       Минхо кивает, друзья действительно хорошо его знают.       — Вчера, когда Чанбин ушёл на ту вечеринку, произошло что-то странное. Я не думал об этом много, потому что, знаете, всё, что связано с Джисоном, больше не беспокоит меня так сильно — я не знаю, о чём вселенная или Джисон, возможно, хотели меня предупредить, поэтому я стараюсь не обращать на это слишком много внимания. Но вчера я чувствовал, что ненавижу Джисона… впервые в жизни, и я даже сказал это вслух. Моё запястье чесалось с тех пор, как были подтверждены даты практики, и это очень бесило меня. Это самое неприятное чувство, особенно когда ты точно знаешь, что это ничего не значит. Вчера я так разозлился, потому что каким-то образом врезался в шкаф и наткнулся на папку, где я храню свои старые письма Джисону, и одно из них упало на пол. Это было очень старое письмо, где я в основном рассказывал ему, что родственные души часто встречаются после окончания университета. Тогда я не знал, что поступлю в медицинский, поэтому предположил, что закончу в двадцать два года, то есть сейчас, и я сказал, что хотел бы, чтобы мы встретились раньше. А потом вся эта история с запястьем случилась на мой десятый день рождения, и мы все знали, что Джисон умер. Он умер! Вчера я так разозлился из-за этого письма, что даже не мог уснуть, я был так зол, ужасно зол. Но давайте ближе к теме. Сегодня в больнице я выполнял простые задания, ну, вы знаете, базовые.       — Типа таблетки и прочее? — спрашивает Феликс, на что Минхо кивает.       — Я как раз собирался пойти пообедать, но потом заметил, что кто-то ждёт меня рядом со столом. Этому парню нужно было, чтобы я проверил его давление, и всё было в порядке, у меня было ещё несколько свободных минут до обеда, но потом… Я увидел, что его глаза, блять, засверкали.       — Подожди, ты уверен, что ты тот Минхо, которого мы все знаем? Ты буквально никогда не ругался, только если был пьян.       — Да, Хёнджин, ты не ослышался, — говорит ему Минхо с тяжёлым вздохом. — И когда я хотел настроить монитор на его запястье, том, на котором нет имени, я почувствовал, как электрический заряд прошёл через всё моё тело.       — Это то, что иногда случается, когда ты встречаешь своего соулмейта, но это должна быть очень сильная связь, — говорит Хёнджин, как будто он настоящий профессионал в этом вопросе.       — Заткнись, Джинни, — шикает на него Феликс, который всё это время сидел с приоткрытым ртом и слушал.       — Короче говоря, на другом запястье у него было моё имя. Сегодня я встретил Джисона. Я встретил Джисона, не осознавая, что это он, и моё тело отреагировало таким странным образом, что я, блять, испугался и убежал. Я не знаю, что я надеялся найти в ординаторской, но вместо того, чтобы что-нибудь найти, я просто упал в обморок и опозорился перед всеми. Потом доктор Пак сказал, что Джисон плакал из-за меня.       — Ты уверен, что это он?       — Да, хён. Это он. Я не могу сказать вам больше сейчас, есть ещё кое-что, что мне сначала нужно проверить, но это он, я уверен на сто процентов.