Звёзды в твоих глазах (озаряют небо)

      — Твою мать, — тихо бормочет Феликс.       Все, как по команде, поворачивают головы к Феликсу, который краснеет под шокированными взглядами. На мгновение Минхо забывает о том, что произошло сегодня, и издаёт громкий, искренний смех, когда видит реакцию остальных на это. Трудно сказать, кто больше удивлён, но для Минхо они все выглядят одинаково забавными, хотя он знает, что это на самом деле не так смешно, как ему кажется сейчас.       Чан сидит с приоткрытым ртом, почёсывая затылок, совершенно сбитый с толку и шокированный, он даже немного зол на себя за то, что каким-то образом упустил тот факт, что Феликс попал под чьё-то дурное влияние. Хёнджин перестаёт моргать как минимум на двадцать секунд, прежде чем начинает недоверчиво качать головой, в то время как Чанбин просто смотрит на Феликса широко раскрытыми глазами, как будто его соулмейт – призрак.       Минхо должен признать, что ему слишком нравится эта сцена.       — Что? — спрашивает Феликс, смущённый и даже немного напуганный неожиданным вниманием.       — Я думаю, что все верили в то, что ты невинный подсолнух, который ни разу в своей жизни не совершил ничего плохого, — объясняет ему Минхо, пока его друзья могут лишь кивать, всё ещё шокированные.       — Если бы, — фыркает Ликс, заставляя Хёнджина рассмеяться, а Чанбина нахмуриться. — Почему вы не можете принять тот факт, что я взрослый и теперь могу быть больше, чем просто ребёнком?       — Мы больше не будем поднимать эту тему, — отвечает Чанбин, закатывая глаза, что заставляет Феликса надуться, но не в милом смысле — он действительно выглядит обиженным.       Когда Хёнджин открывает рот, чтобы начать спорить, он видит, как Минхо вздыхает, и напоминает всем, что на самом деле они собрались здесь по другой причине, которая не включает в себя обсуждение поведения Феликса. Требуется некоторое время, чтобы они успокоились, но в конце концов они возвращаются к теме встречи.       — Но встреча с ним — это ведь хорошо, не так ли? — осторожно спрашивает Чан, потому что трудно сказать, счастлив Минхо или нет.       По правде говоря, Минхо в таком же замешательстве, как и его друзья, может быть, даже больше. Он не уверен, что чувствует сейчас, и не знает, что ему делать дальше — вот почему ему отчаянно нужно было встретиться со своими друзьями сегодня. Да, очевидно, что он должен хотя бы попытаться поговорить с Джисоном, извиниться за самую неловкую первую встречу, которая закончилась плохо, но дело в том, что он напуган. Он провёл двенадцать лет, думая, что его соулмейт умер, поэтому внезапное его обнаружение — это, мягко говоря, сюрприз. Минхо не знает, как объяснить эту ситуацию Джисону, который понятия не имеет, как сильно Минхо страдал, и через что он прошёл.       — Я не знаю, хён, — тихо признаётся он. — Вся эта ситуация — настоящая катастрофа.       — Хэй, — тихо зовёт Хёнджин и притягивает Минхо ближе, заставляя его положить голову себе на грудь. — Это нормально — бояться и не знать, какой шаг предпринять дальше. В этом нет ничего постыдного.       Хёнджин иногда может быть действительно раздражающим, но есть причина, по которой он один из лучших друзей Минхо, и только что он в очередной раз доказал это. Хёнджин от природы добрый и мягкосердечный человек, который действительно пытается понять чувства других, и Минхо искренне ценит его поддержку сейчас. Объятия с Хёнджином мягкие и тёплые, и от него так приятно пахнет, что Минхо не сдерживает себя, когда чувствует, что его внутренние стены рушатся. Когда он начинает рыдать на груди Хёнджина, остальные молчат, и даже Феликс не двигается, потому что знает, что никому сейчас нельзя трогать Минхо, никому, кроме Хёнджина.       — Всё в порядке, хён, всё хорошо, — шепчет Хёнджин, аккуратно покачивая их взад-вперёд и похлопывая его по спине, чтобы успокоить. — Мы понимаем, что тебе трудно. Ты через многое прошёл, и ты жил с этой мыслью годами, но теперь вся твоя жизнь должна измениться из-за этого, и тебе не должно быть стыдно за то, что это заставляет тебя чувствовать. Всё в порядке.       Феликс, который смотрел на это, всё ещё сидя на коленях Чанбина, тоже плачет и прячет лицо в плече своего парня, чтобы никто этого не заметил. Однако Хёнджин видит это и толкает Чана ногой; Чан, вырванный из своего мира, сразу возвращается к реальности и предлагает то, в чём он лучший.       — Групповые обнимашки! — объявляет он, как настоящий взрослый, которым он и является.       Чан улыбается, чтобы скрыть тот факт, что ему тоже грустно, он улыбается, чтобы заставить всех поверить, что в мире всё ещё есть хорошие вещи, независимо от того, насколько вам больно. И они действительно верят, когда медленно ползут к нему в объятия, чувствуя себя в безопасности и комфорте в объятиях Чана. Требуется некоторое время, чтобы все успокоились, но как только Хёнджин вытирает последние слёзы с щёк Минхо, он получает слабую улыбку в ответ и понимает, что всё будет хорошо.       — Хён, — начинает Хёнджин, как только атмосфера возвращается к спокойствию.       Минхо мычит, чтобы показать, что он слушает, его голова лежит на плече Хёнджина — потому что так ему теплее, лучше и безопаснее. Чан смотрит на них с гордой улыбкой, но ни один из них этого не замечает.       — Теперь, когда это случилось, бежать от этого некуда. Ты всегда любил Джисона, не так ли? Послушай, то, что я хочу сказать, может показаться глупым, но… разве это не хорошо, что у тебя появился шанс опозориться перед ним в первую же вашу встречу вместо того, чтобы вообще никогда его не встретить? Разве это не хорошо, что после всего ты всё-таки встретил его, даже если мы считали, что это невозможно? Разве это не хорошо, что он жив, дышит и улыбается, что его глаза сверкают, как крошечные галактики, и что он может с тобой разговаривать?       — Я боюсь разговаривать с ним сейчас, Джинни, — со вздохом отвечает Минхо. — Он ничего не знает. Возможно, он почувствовал то же самое, что и я, но он не мог видеть имя на моём запястье, я всегда надеваю что-то, чтобы прикрыть его, когда нахожусь в больнице. И это был мой первый день, поэтому у меня ещё не было бейджа с именем. Теперь, когда я думаю об этом, всё кажется сложнее.       — Но что, если он тоже это почувствовал? Что, если он плакал, потому что думал, что ты не примешь его? Конечно, мы не можем быть уверены, но только представь, как ему сейчас страшно, если это так. Ты не можешь просто избегать его, Минхо, ты лучше и сильнее этого.       Минхо просто качает головой со слабой улыбкой: он находит это таким очаровательным, что получает советы о личной жизни от друга, который ещё не был в отношениях. Он знает, что Хёнджин прав, и даже малейшая мысль о том, что Джисон мог плакать из-за него, разрывает сердце.       — Что бы ты ни решил, мы будем на твоей стороне, хорошо? — Чанбин похлопывает его по спине, и Феликс тоже кивает, соглашаясь с ним.       — Я не знаю, что бы я без вас делал, — честно признаётся Минхо, заставляя их всех улыбаться.       Да, он не тот человек, который открыто говорит о своих чувствах, и Джисону придётся привыкнуть к этому — то есть, если они будут вместе после всех этих лет. По какой-то причине Минхо кажется, что Джисон — его полная противоположность, и эта мысль заставляет его одновременно волноваться и нервничать. Им так много нужно обсудить, многим поделиться; и на этот раз Минхо не боится — он обещал защищать Джисона и быть хорошим хёном для него. Да, это было семнадцать лет назад, но Минхо не из тех, кто нарушает свои обещания.       Поскольку они все решили остаться на ночь, и Минхо приходится спать с Хёнджином, он не слишком задумывается об этой ситуации, прежде чем заснуть. Он не уверен, какой магией обладает Хёнджин, но одно только его присутствие рядом уже успокаивает всех, и Минхо действительно надеется, что таинственный Сынмин скоро найдёт путь в его жизнь — потому что Хёнджин заслуживает быть счастливым, заслуживает, чтобы у него был кто-то, кто всегда нуждался бы в нём, всегда был рядом и в настроении обниматься, потому что ни Минхо, ни Чанбин этого не любят.       Когда поздно вечером Минхо попадает в больницу, он чувствует, что его ноги сразу превращаются в желе. Доктор Пак уже ушёл, и всё непривычно тихое, но Минхо это нравится: ему легче сосредоточиться, когда никто не отвлекает. Он здоровается с медсестрой, которую раньше не видел, и она ободряюще улыбается ему, начиная собирать свои вещи. Минхо даже не завидует: ему больше нравятся ночные смены, потому что ночью обычно спокойнее — ну и ещё не так много дел, поэтому можно потратить больше времени на учёбу. Даже на работе он никогда не прекращает учиться.       — Доктор Пак попросил меня дать вам эти истории болезни, держите. Ещё он сказал, что первая может заинтересовать вас. На самом деле он прав, это уникальная возможность увидеть, что происходит с ребёнком после операции спустя годы. Ему вот-вот исполнится восемнадцать, так что прошло почти тринадцать лет с момента операции. И, также, это был экспериментальный метод, так что это должно быть действительно интересно для вас как для студента. Что ж, я оставлю вас с этим наедине!       — Спасибо, — говорит Минхо с вежливой улыбкой и машет ей на прощание.       Занимая своё место, он смотрит на стол и замечает, как и ожидал, что первая история болезни принадлежит Хан Джисону. Минхо не уверен, понял ли доктор всё, просто обратив внимание на его реакцию, или он действительно подумал, что это будет интересно Минхо как будущему врачу; в любом случае, он правда заинтересован. Он знает, что эта небольшая бумажная папка раскроет самый важный и запутанный секрет всей его жизни, поэтому убеждается, что вокруг никого нет, прежде чем сделать глубокий вдох и открыть её. Теперь пути назад нет, думает он про себя, листая страницы в поисках самой важной.       Он находит это почти сразу, и, хотя это подтверждает его предыдущие предположения, это всё ещё не объясняет всего. Он узнаёт, что в возрасте пяти лет Джисон перенёс операцию на сердце, которая была проведена экспериментальным методом, она всё равно потребовала остановки сердца, хоть это и была не обычная операция на открытом сердце. Итак, технически, Джисон действительно умер, или, скорее, его сердце остановилось на определённое время. Однако, это не объясняет, почему после окончания операции всё не вернулось на круги своя: лучшее объяснение, которое может придумать Минхо, это то, что в тот день вселенная дала сбой, и всё же это всё ещё не удовлетворяет его.       Минхо вздыхает и решает, по крайней мере, закончить просмотр истории болезни Джисона — на этот раз, потому что он искренне заинтересован, а также он не хочет говорить или делать что-то, что может ранить Джисона ещё больше. Однако ему удаётся прочитать всего две страницы, прежде чем он слышит чьи-то тихие шаги, звук которых становится всё ближе. Уже давно пора спать, так что Минхо немного удивлён, но, тем не менее, отрывает взгляд от бумаг.       Ему трудно сдержать улыбку, когда он видит, как Джисон крадётся к нему по тихому больничному коридору. Он выглядит таким мягким и сонным, что Минхо чувствует внезапное желание обнять его и больше никогда не отпускать. Его волосы в беспорядке, и на нём разные носки, что заставляет Минхо предположить, что он только что проснулся. На лице Джисона выражение решимости, и Минхо сглатывает, понимая, что разговора не избежать — даже если Джисон не догадывается, что они соулмейты.       — Привет, — бормочет Джисон, когда останавливается у стола, и Минхо пристально на него смотрит. — Я имею в виду, извините…       — Всё в порядке, я не намного старше тебя, — улыбается ему Минхо, которому уже нравится, как Джисон краснеет. — Ты здесь, чтобы проверить кровяное давление?       — Я забыл об этом раньше, — тихо бормочет Джисон, но затем медленно кивает. — Я тебе не мешаю?       — Это то, для чего я здесь, — уверяет его Минхо и предлагает сесть на стул.       Джисон делает именно это, но не может усидеть на месте, он явно нервничает — Минхо распознаёт все признаки: Джисон теребит подол своей огромной толстовки, отказывается смотреть ему в глаза и продолжает кусать свои губы. Когда Минхо тянется, чтобы взять Джисона за руку, он вздрагивает и краснеет, бормоча что-то о том, что он может сделать всё сам.       Это действительно сбивает Минхо с толку, потому что до этого момента он был почти уверен, что Джисон так нервничал потому, что знал, что он рядом со своим соулмейтом, но сейчас… Однако он не давит и позволяет Джисону сделать всё самому, только записывая результат. Он ожидает, что Джисон встанет и уйдёт, и думает о других способах поговорить с младшим, не отпугнув его, но Джисон снова удивляет его, оставаясь на месте.       — М-Минхо… Минхо-хён, — тихо начинает он, и Минхо замечает, что его руки слегка дрожат.       Он хочет взять их в свои, но знает, что ему нельзя, и вместо этого смотрит на лицо Джисона. Он поднимает брови, чтобы показать, что он слушает, но ничего не говорит.       — Вчера у тебя не было бейджа с твоим именем, но я…       Он не заканчивает предложение, пряча лицо за рукавами толстовки, и, чёрт возьми, Минхо находит это тоже очаровательным.       — Ты тоже это почувствовал? — спрашивает он, немного надеясь, но боясь того, что может произойти.       — Да, — шепчет Джисон, и его голос звучит так, будто он вот-вот заплачет. — Прости, что заставил тебя чувствовать себя неловко. Я всегда боялся, что ты оттолкнёшь меня из-за того, как я выгляжу и веду себя, но вчера, когда я увидел тебя… Да, я почувствовал, что ты мой… мой соулмейт, но я всегда ожидал чего-то подобного. Ты слишком красив для меня, я бы даже сказал, что идеален. Мне так жаль, что у тебя моё имя, прости, что я твой соулмейт, ты заслуживаешь кого-то лучше меня. Нам даже не обязательно быть друзьями, если ты этого не хочешь.       Джисон тихо шмыгает носом, всё ещё прячась за рукавами своей толстовки, и он выглядит таким маленьким, даже крошечным, что Минхо больше не может сопротивляться желанию притянуть его к себе и обнять. Глаза Джисона расширяются, когда он оказывается в тёплых объятиях Минхо, и он даже позволяет себе немного понадеяться на мгновение, прежде чем напомнить себе, что никто в этом мире не влюбился бы в него.       Несколько мгновений они оба молчат, единственное, что нарушает тишину, — это рыдания Джисона на груди Минхо. Минхо думает, что, хотя он ещё не очень хорошо знает Джисона, он не может не любить этого парня. Кажется, у него есть всё, чего Минхо не хватает, и Минхо уже чувствует, что они дополняют друг друга лучше, чем кто-либо другой, но он также чувствует, что Джисону больно, и он понятия не имеет, что делать, чтобы стало лучше.       Джисон чувствует то же самое по отношению к Минхо, но годы, проведённые в роли аутсайдера в любой компании, кроме их клуба «дефектных» (состоящего из Сынмина, который чувствовал, что будет самым скучным человеком для своего соулмейта с идеальным именем Хёнджин, и Чонина, у которого нет соулмейта, и который всё ещё пытается это принять, потому что всегда мечтал о своей собственной идеальной любви) научили его, что он никому не может нравиться. Особенно Минхо, который выглядит как принц, по сравнению с ним, похожим на белку.       — Джисони, пожалуйста, послушай меня, — просит Минхо мягким голосом, всё ещё крепко обнимая его.       — Хорошо, — выдыхает Джисон и закрывает глаза, готовясь к худшему.       — Ты не обязан верить моим словам, но я всегда любил тебя, Сони.       Минхо решает начать с самого важного, потому что он чувствует, как быстро бьётся сердце Джисона, и ему нужно найти способ успокоить его. Из того, что ему удалось прочитать до того, как к нему пришёл Джисон, Минхо знает, что Джисон может испытывать приступы тревоги от чувства чрезмерного потрясения, и если это так, то остальная часть их истории может подождать. В конце концов, уже полночь, и он не хочет, чтобы на Джисона навалилось столько эмоций прямо перед сном — и он лично убедится в том, что его мальчик скоро ляжет спать, как бы заманчиво ни выглядело провести всю ночь, держа его в своих объятьях.       Джисон не отвечает, и Минхо не уверен, слышал ли его младший, но всё равно продолжает.       — Встреча с тобой была моей мечтой с тех пор, как я впервые увидел твоё имя на своём запястье. Мне показалось таким очаровательным, что ты был младше, потому что я чувствовал, что смогу защищать тебя, помогать и стать хорошим хёном, тем, кому ты будешь доверять. Мне это нравилось, и я хотел, чтобы мы встретились как можно скорее, потому что я любил тебя — всегда любил. Я написал тебе так много писем, и я не переставал этого делать, даже когда…       — Когда что? — спрашивает Джисон так тихо, что Минхо почти пропускает это мимо ушей.       Минхо делает глубокий вдох, медленно отстраняется и закатывает рукав своего белого халата, снимая браслет, который он использует, чтобы скрыть имя Джисона, когда работает. Джисон смотрит широко раскрытыми глазами, явно смущённый; он быстро моргает, у него отвисает челюсть, и ему даже нечего сказать. Минхо не уверен, правильно ли он это понимает, поэтому быстро объясняет, что это значит.       — Я читал об этом, — говорит Джисон несколько мгновений спустя. — Когда я встретил своего друга Чонина, у которого нет имени. Соулмейта. Я хотел ему помочь и наткнулся на это, но я не знал… Я действительно не знал… Мне так жаль, что я заставил тебя страдать. Тебе пришлось жить, думая, что твой соулмейт мёртв, в то время как я хотел быть таким как Чонин — не потому, что не хотел соулмейта, а потому, что я знал, что ты не захочешь меня. Никто не захочет встречаться с уродливой белкой, которая никогда не знает, в какой момент следует заткнуться.       — Я бы хотел, — быстро заверяет его Минхо. — Но нам не нужно торопить события. Если тебе нужно время, чтобы принять то, что на самом деле есть люди, которые могут тебя полюбить и любят, я пойму и не буду настаивать. Я ждал семнадцать лет, думая, что никогда не встречу тебя, и, знаешь, теперь ожидание меня не пугает — потому что я буду знать, что где-то там ты живёшь своей собственной жизнью. Ничего страшного, если мы не будем торопиться. Также ничего страшного, если ты отвергнешь меня. Я хочу, чтобы ты был счастлив, Джисон, всегда хотел этого.       — Но не слишком ли это хлопотно? — спрашивает Джисон, всё ещё отказываясь на него смотреть.       Когда Минхо открывает рот, чтобы сказать, что Джисон никогда не доставит ему проблем, Джисон зевает и пытается скрыть это ладонью, но Минхо достаточно наблюдателен, чтобы заметить это. Минхо вздыхает, но Джисон всё ещё притворяется, что ничего не произошло, хотя он определённо изо всех сил старается держать глаза открытыми, слишком уставший, чтобы даже думать. Минхо не уверен, вспомнит ли он хотя бы половину этого разговора утром, но он рад, что Джисон оказался застенчивым, а не смущённым или напуганным. Он считает, что это уже хороший знак.       — Я писал тебе письма с тех пор, как научился писать. И до сих пор храню их все, так что, если тебе нравится эта идея, я мог бы принести их сюда — и ты бы узнал, как много значишь для меня. Нам потребуется некоторое время, чтобы узнать друг друга получше, но я клянусь, что встреча с тобой — это уже лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни.       — Хорошо, — тихо бормочет Джисон, румянец возвращается на его щёки. — Я буду рад.       — А теперь давай уложим тебя в постель.       Джисон скулит (что каким-то образом становится любимым звуком Минхо, хотя он ненавидит, когда так делают его друзья), когда Минхо встаёт и тянет его за рукав, чтобы он тоже встал. Джисон упрямо качает головой, но всё ещё держится за запястье Минхо, чтобы его сонное тело не упало, и в конце концов позволяет повести себя в палату. Только сейчас он замечает свои разные носки и несколько небольших пятен от зубной пасты на толстовке, и это заставляет упасть на кровать лицом вниз со смущённым стоном. Минхо только тихо посмеивается над этим и позволяет себе взъерошить волосы Джисона, удивляясь тому, какие они мягкие, что ещё больше смущает и без того красного Джисона (который рад, что Минхо не видит этого в слабом свете из коридора).       — Хэй, хён, — шепчет Джисон, когда Минхо укладывает его и собирается уходить — у него еще много работы.       — Да?       — Есть секрет, которым я хочу с тобой поделиться. Я не верю, что всё это реально, поэтому завтра я проснусь, и всё из этой ночи окажется сном. Иначе я бы этого не сказал.       — Хорошо, — тихо говорит Минхо, не чувствуя желания спорить об этом прямо сейчас. — Что за секрет?       — Были моменты, когда я не думал, что ты оттолкнёшь меня. И знаешь, чего я тогда хотел больше всего?       — Расскажи, — отвечает Минхо с улыбкой, почему-то чувствуя, что Джисону нужно видеть эту улыбку. — Мне очень интересно.       — Я хотел обнять тебя со спины, крепко, и просто побыть так несколько минут. Но сейчас я не могу.       Джисон говорит это, грустно надув губы, и Минхо не уверен, стоит ли ему спросить или подождать, пока он откроется, когда будет готов. Хоть он не ознакомился со всей историей болезни Джисона, он уже понял, что должен быть с Джисоном очень осторожен, чтобы тот чувствовал себя комфортно и не был чем-нибудь задет.       — Всё в порядке, — он говорит только это, понимая, что это был правильный выбор, когда Джисон кивает.       — Ты доктор. Они никогда не задумывались о том, что я настоящий человек со своими чувствами и страхами, большинство из них относились ко мне просто как к эксперименту, который нужно изучить, и это всё, что я получил за годы пребывания здесь. Я должен проверять своё сердце каждый год, и я провожу здесь по две недели — каждый год. Я рад, что сейчас я последний раз здесь, потому что я стану совершеннолетним, но… Я не думаю, что когда-либо смогу доверять врачу.       Минхо хочет сказать, что они разговаривают сейчас, потому что врачам удалось спасти его жизнь в действительно серьёзной ситуации, но потом думает, что Джисон имеет в виду всё то, что произошло после операции, и решает промолчать. Он уверен, что Джисон благодарен, но он также может понять, через что он прошёл.       — Тебе не нравится, когда к тебе прикасаются? — тихо предполагает Минхо, чтобы не разбудить других пациентов.       Джисон кивает. - Я люблю обниматься, но только с Сынмином и Инни. И мамой, может быть. Они тёплые, и с ними я чувствую себя в безопасности, но с другими людьми это не так. Когда другие прикасаются ко мне, я ожидаю, что это будет больно, и это заставляет меня чувствовать себя некомфортно.       Минхо дважды моргает, когда слышит, как Джисон упоминает кого-то по имени Сынмин, но решает спросить его об этом позже и пока не говорить об этом Хёнджину. Он не хочет давать своему другу ложных надежд, но что-то подсказывает ему, что вселенная всё спланировала и что этот Сынмин может быть тем самым единственным для Хёнджина. Он делает себе мысленную заметку спросить об этом в следующий раз, когда увидит Джисона; есть вопрос, который сейчас важнее.       — Я заставил тебя себя так чувствовать? — спрашивает он осторожно, наблюдая за реакцией Джисона. — Мне просто нужно это знать, чтобы я больше так не делал.       Джисон на мгновение задумывается, а затем медленно качает головой, принося Минхо облегчение. Он старался не переступать черту, даже если хотелось обнять Джисона и взять его за руку, но он всё равно прикасался к парню, как будто они были близкими друзьями, когда он плакал — что, кажется, неприемлемо для Джисона, по крайней мере среди чужих людей, и то, что они соулмейты, не делает его более близким для Джисона.       — Нет, но… но ты всё ещё врач.       — Всё в порядке, — уверяет его Минхо мягким голосом. — Я буду уделять больше внимания тому, что я говорю и делаю. Спасибо, что поделился со мной, я знаю, это трудно признать, и требуется много мужества, чтобы сказать это вслух.       — Спасибо, — шепчет Джисон так тихо, что Минхо чуть не пропускает это мимо ушей.       — Я должен вернуться к работе, — Минхо не упускает из виду лёгкое разочарование на лице Джисона, когда говорит это. — Знаешь, мне нужно очень много прочитать сегодня вечером, чтобы я не стал ужасным доктором. Я этого не хочу.       — Ты разбудишь меня утром?       В голосе Джисона слышится немного надежды, и Минхо не может этому не улыбнуться. Он даёт обещание вернуться утром, а затем выходит из палаты, не без пожелания Джисону спокойной ночи.       Снова оказавшись за своим столом, Минхо просто садится и смотрит на стену не меньше пяти минут, пытаясь переварить всё, что сейчас произошло. Он мало что знает о Джисоне, но уже чувствует необходимость защищать его, быть рядом, поддерживать и любить, и, что более важно, необходимость показать ему, что он тоже должен начать ценить и любить себя. Минхо не уверен, но он думает, что именно так работает связь между соулмейтами, и, если это так, он надеется, что поможет Джисону стать счастливее.       Он проводит остаток ночи, читая истории болезни пациентов и составляя свой собственный отчёт, останавливаясь только один раз, чтобы сделать себе чашку кофе.       Он ненавидит это признавать, но знает, что имел в виду Джисон, когда сказал, что большинство врачей относятся к нему как к эксперименту, своего рода вещи, а не как к человеку. Для многих врачей их работа со временем становится рутиной, и они теряют ту искру, которая вела их к мечте стать врачом, поэтому они начинают делать всё как на автомате, не обращая внимания на чувства пациента.       Ничего интересного не происходит на протяжении всей смены, за исключением того, что несколько детей выползают из кроватей, чтобы попросить стакан воды, поэтому Минхо рад, когда приходит время всех будить. Ему нравится видеть сонные улыбки детей, когда он нежно трясёт их за плечи и желает им доброго утра, это почему-то заставляет его тоже улыбаться. Пока все зевают, пытаясь открыть глаза, он проверяет у них температуру и кратко рассказывает, какие процедуры им предстоит сегодня пройти.       Палата Джисона — третья, и сердце Минхо замирает, когда он видит, как парень чему-то улыбается во сне. Он позволяет Джисону поспать ещё несколько минут и сначала идёт будить других детей, а затем подходит к его кровати, останавливаясь как раз вовремя, когда протягивает руку, чтобы нежно коснуться плеча.       — Привет, Джисон, — вместо этого мягко говорит он. — Пора просыпаться.       Джисону требуется некоторое время, чтобы перестать ныть о том, что он хочет поспать «ещё пять минуточек» и открыть глаза, но, когда он это делает, Минхо не может не потеряться в них снова. Даже вот так, когда он сонный, его глаза излучают столько тепла, и они всё ещё сверкают, как будто в них маленькие звёздочки — его собственная крошечная галактика.       Как только Джисон встаёт с кровати, Минхо говорит ему, что у него сегодня анализ крови, и понимает, что что-то не так, когда Джисон бледнеет и роняет зубную щётку на пол. Минхо хмурится, наклоняясь, чтобы поднять её: никто не говорил ему, что Джисон так боится игл, никто даже не думал, что это важная информация, когда на самом деле это так. Если бы он знал об этом, у него было бы больше времени, чтобы подготовить Джисона к этому моменту, он нашёл бы более подходящие слова, но теперь Джисон дрожит перед ним и Минхо не знает, что делать.       Дети, которые живут в одной палате с ним, уже почистили зубы и теперь смотрят на Джисона со смесью любопытства и беспокойства, но Минхо знает, что это последнее, что сейчас нужно Джисону, поэтому он мягко просит их пойти поиграть в коридоре.       Джисон поворачивается так, чтобы его спина была обращена к Минхо, и сначала он решает дать ему немного пространства, но, когда Джисон продолжает изо всех сил пытаться надеть свой свитер с Микки Маусом, он решает вмешаться.       — Давай помогу, — шепчет он, осознавая, как широко раскрыты глаза Джисона от страха. — Пожалуйста.       Джисон не спорит, он просто отпускает ткань и позволяет Минхо делать всю работу за него, пока он стоит, уставившись в стену и не двигаясь, будто манекен. Минхо отчаянно пытается вспомнить, говорили ли ему когда-нибудь, что стоит делать в такой ситуации, и сожалеет, что рядом нет Чана, потому что он уверен, что Чан справился бы с этим намного лучше и быстрее, чем он. Если бы он был квалифицирован для этого, он бы предложил взять кровь сам, но он знает, что этого не произойдёт, даже если он хочет быть с Джисоном в течение этих нескольких минут, он просто не может — если только Джисон не попросит об этом. И всё же это не подойдёт, потому что Минхо почти уверен, что медсестра просто посмеётся над тем фактом, что, будучи почти восемнадцатилетним, Джисон до сих пор боится такой простой процедуры.       — Это нормально — испытывать страх, Джисон, — тихо начинает Минхо, пытаясь заставить Джисона хотя бы посмотреть на него. — Ты через многое прошёл, но нет ничего постыдного в том, что ты не всегда был самым сильным человеком на Земле, понимаешь? Например, я иногда боюсь парня своего лучшего друга. Большую часть времени он — крошечная фея, но, когда злится, это довольно страшно. У него очень низкий голос, поэтому, когда он начинает кричать на кого-то, это похоже на конец света.       — Я знаю, что это нормально, — выдыхает Джисон, всё ещё отказываясь смотреть вверх и почти агрессивно кусая губы, — но это не делает подобное менее страшным.       — Ты сильный. Ты сможешь это сделать, я в тебя верю, правда, — говорит ему Минхо с тёплой улыбкой, надеясь, что это может оказать положительное влияние на Джисона. — Какая твоя любимая закуска?       — Я не знаю, — бормочет Джисон, Минхо видит, что он заставил Джисона задуматься, что уже хорошо отвлекает. — Я люблю чизкейк. Это считается?       — Конечно! Тогда, что ты думаешь об этом: чтобы отпраздновать то, насколько ты сильный, я принесу тебе чизкейк, когда приду на следующую смену, как тебе идея?       — Но, хён! Разве так можно?       Джисон задаёт этот вопрос с широко раскрытыми глазами, но он озорно улыбается, когда Минхо просто пожимает плечами и говорит, что всё разрешено до тех пор, пока их не поймают, и это не повредит здоровью Джисона. Он уверяет, что чизкейк ему действительно можно, и уже наслаждается этой идеей больше, чем сам Минхо, который на самом деле её и предложил.       Джисон говорит о своей любви к чизкейку добрые пять минут, но даже это не мешает ему бояться и бессознательно потянуться, чтобы ухватиться за рукав белого халата Минхо, когда они подходят к двери. За этой дверью медсестра со шприцом, которая этим пугает Джисона, и Минхо ожидает, что он всё-таки позволит тревоге взять над ним верх, но Джисон ещё раз доказывает, насколько он силён — или, может быть, как сильно он хочет получить этот чизкейк.       По правде говоря, смена Минхо закончилась полчаса назад, сразу после того, как он всех разбудил и сообщил доктору Паку, но он покидает больницу только после того, как убеждается, что с Джисоном всё в порядке. Парень похож на маленькую испуганную белку, но всё же умудряется слабо улыбнуться, когда Минхо показывает ему большой палец и одними губами произносит: «Я горжусь тобой».       Минхо начинает клонить в сон, как только он заходит в квартиру, но вместо того, чтобы сразу лечь спать, он сначала направляется на кухню, где находит Чанбина и Чана, свернувшихся калачиком на диване и обсуждающих что-то связанное с музыкой. Они оба слишком сосредоточены на новой музыкальной композиции, над которой сейчас работают, поэтому им требуется несколько минут, чтобы заметить присутствие Минхо. Минхо видит, что они выглядят так же плохо, как и он, и предполагает, что они провели так всю ночь, и, судя по количеству грязных чашек из-под кофе, он не ошибается.       Тем не менее, Чан одаривает его ослепительной улыбкой и даже встаёт с дивана, чтобы обнять Минхо, который немного удивлён такой внезапной любовью старшего. Феликсу довольно часто приходится искать новую «жертву тактильного контакта», но Чан делает это не так часто, как его младший брат. Это непривычно, но всё равно приятно, и всё же, когда Чанбин толкает его ногой вместо того, чтобы поприветствовать должным образом, всё возвращается на круги своя.       — Как прошла твоя смена? — небрежно спрашивает Чанбин, пока Чан вызывается сделать им зелёный чай.       Минхо рассказывает им всё, не упуская ни одной детали (кроме действительно личных), и в конце смотрит на Чана с таким отчаянием в глазах, что старший не может не обнять его ещё раз. Чан хвалит его за то, что Минхо так терпелив и осторожен с Джисоном, а также говорит, что был бы рад поработать с ним, если бы Джисон этого захотел, за что Минхо очень благодарен. Он спрашивает, может ли Чан дать ему какой-нибудь совет о том, как себя стоит вести и чего избегать, что Чан с радостью делает, но добавляет, что каждая ситуация отличается, и что Минхо со временем сам во всём разберётся.       Минхо не уверен, может ли он позволить себе полагаться на это, но также не хочет слишком беспокоить Чана, когда тот выглядит так, будто вот-вот заснёт прямо на столе, крепко сжимая свою кружку. Он обещает поговорить с Джисоном о том, чтобы получить помощь от Чана, быстро добавляя, что он предложит это только тогда, когда почувствует, что Джисон готов, за что получает удовлетворённый кивок от Чана.       — Ещё… Джисон упомянул двух своих друзей.       — Им тоже нужна помощь? — немедленно спрашивает Чан и собирается начать жаловаться на то, насколько испорчено общество в наши дни, что почти каждый подросток борется с проблемами психического здоровья, но Минхо останавливает его, прежде чем он это сделает.       — Подожди, нет, ну, мне кажется, что одному из них могла бы понадобиться твоя помощь, но это не мне решать. Джисон сказал, что у его друга Чонина нет соулмейта, но ему очень сложно принять это, и он думает, что не такой как все, неправильный. Может быть, ты мог бы ему показать, что это не так, но давай оставим это до того момента, когда я, по крайней мере, стану близким другом Джисона, хорошо? Я не хочу вот так врываться в его жизнь, и мне действительно не хочется предлагать им всю помощь сразу — кто знает, может они этого даже не хотят. Нет, на самом деле я хотел сказать кое-что другое, это должно быть одинаково интересно для вас обоих.       — Ладно, давай, — Чанбин с любопытством поднимает бровь.       — Один из друзей Джисона — Сынмин.       — Ты должно быть шутишь, — Чанбин чуть не давится чаем, поэтому Чану приходится похлопать его по спине, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. — Ты имеешь в виду, что Хёнджин наконец может быть нежным с кем-то другим?       — Я ещё не уверен, поэтому надеюсь, вы не расскажете об этом Хёнджину. Если это не тот Сынмин, которого он ищет, он проплачет несколько недель, а я не монстр, поэтому сначала спрошу об этом Джисона.       — Но только представьте! Хёнджин наконец целует своего соулмейта, а не щёки Ликса! Хёнджин часами обнимает своего парня, а не меня, пока я пытаюсь работать!       — Да, это было бы прекрасно, — вмешивается Чан. — Не потому, что мне не нравится обниматься с Джинни, я просто очень хочу, чтобы он был счастлив. Он мой единственный друг, который всё ещё ищет своего соулмейта, и с тем количеством любви, которое у него внутри… Я просто надеюсь, что они скоро встретятся.       — Извините, что прерываю вашу прекрасную встречу, но не пора ли идти спать? Вы двое обещали не засиживаться допоздна.       Минхо чуть не падает со стула, когда слышит голос Феликса за спиной: он определённо не ожидал ничего подобного. К счастью, Феликс ловит его до того, как его задница коснётся пола, и все начинают смеяться. Сначала Минхо дуется, но потом присоединяется к ним, потому что ситуация на самом деле забавная, и он не может этого отрицать. Всё это кажется идиллическим, но затем Феликс смотрит на Чанбина, который до сих пор не сказал ни слова своему парню, и почти начинает рычать, именно это имел в виду Минхо, когда сказал Джисону, что он иногда боится Феликса.       Но Чану, похоже, нравится эта ситуация, в основном потому, что он знает, что они не собираются спорить и причинять друг другу боль, даже словами. Он с Феликсом уже двадцать лет и знает, что тот может выглядеть устрашающим, когда захочет, иногда может повысить голос, но никогда не использует по-настоящему оскорбительные слова; и он знает Чанбина довольно долго, чтобы быть уверенным, что он тоже не причинит вреда его младшему брату. Минхо, однако, не так уверен в невинности Феликса, поэтому предпочитает быстро пойти в свою комнату, уже приготовив постель для него и Чана — очевидно, что сегодня им придётся спать вместе, поскольку Феликс тоже здесь.       На короткое мгновение Минхо задаётся вопросом, как бы отреагировал на такое Джисон — понравилась бы ему идея спать вместе, или он был бы полностью против этого? Мысли о Джисоне вызывают у него улыбку, что не остаётся незамеченным Чаном, который всё это время стоял в дверях, слишком уставший, чтобы двигаться дальше.       Минхо фыркает, когда Чан пытается ухватиться за его руку, но он знает, что Чан сейчас очень устал (иначе бы он этого не сделал, слишком застенчивый), поэтому помогает своему другу лечь в постель и даже укладывает его, чувствуя, что его смена ещё не совсем закончилась. Иногда Чан ведёт себя как один из детей, с которыми Минхо работает в больнице, и, честно говоря, он ни капельки не против.       Он засыпает в тот момент, как его голова касается подушки, и просыпается только после захода солнца. Чана уже нет в постели, его половина кровати давно остыла, и в квартире необычно тихо для такого позднего вечера, но Минхо не обращает на это особого внимания. Его желудок урчит, напоминая, что он целую вечность ничего не ел, поэтому Минхо вынужден покинуть свою мягкую и тёплую постель.       Кухня тоже встречает его тишиной, но на холодильнике есть записка, в которой говорится, что Минхо может смело съесть остатки того, что Феликс приготовил утром, и что его и Чанбина не будет дома весь вечер. Минхо просто пожимает плечами, чувствуя благодарность за то, что сегодня ему не нужно готовить, и начинает есть, как голодный волк, доедая всё в рекордные сроки.       Затем он вспоминает об обещании, которое дал Джисону, и возвращается в свою комнату, где собирает все письма, написанные Джисону за эти годы. В голову приходит идея, и он быстро садится и ищет лист бумаги, который он мог бы использовать, чтобы написать ещё одно, последнее письмо своему соулмейту. Он тратит больше часа, пытаясь передать все свои чувства, и только потом складывает всё в свою сумку, с которой он обычно ходит в больницу, довольный и немного счастливый.       Джисон уже ждёт его, когда Минхо приходит на работу, и машет ему рукой в тот момент, когда Минхо появляется в коридоре. Сегодня Джисон выглядит весёлым, и Минхо очень, очень хотел бы разговаривать с ним часами, но у него есть работа, даже если доктор Пак уже знает о том, что Джисон — его соулмейт.       — Привет, Сони, — приветствует он младшего, раскладывая свои вещи. — Пришёл проверить давление?       Джисон кивает. Минхо даже не удивлён, что на этот раз Джисон тоже настаивает на том, чтобы всё сделать самостоятельно, и только записывает результат.       — Вот, это для тебя, — говорит Минхо, когда всё готово.       Джисон принимает небольшую коробочку с очень растерянным выражением лица, и Минхо не может удержаться от смеха. Он произносит одними губами «чизкейк» и подмигивает, когда видит, как быстро начинают краснеть щёки Джисона. Он не говорит, что внутри коробки ещё есть письма (поскольку коробка находится в… другой коробке), но искренне надеется, что Джисон не против небольших сюрпризов — и это не совсем сюрприз, так как они обсуждали это раньше.       — Минхо, можно тебя на минутку? — они слышат голос доктора Пака.       Джисон выглядит немного расстроенным, когда понимает, что всё идёт не так, как ему хотелось бы, и Минхо чувствует, как его сердце замирает, когда он замечает, как губы младшего слегка надулись, когда он поворачивается и делает первый шаг в свою палату.       — Хэй, Джисон!       — Тебя ждут, хён, — Джисон почти скулит, потому что не хочет, чтобы у Минхо из-за него были проблемы.       — Могу я навестить тебя завтра? Не как врач, завтра у меня выходной.       Минхо изо всех сил старается, чтобы его голос не звучал слишком полным надежды, но он знает, что эта попытка проваливается, как только начинает объясняться. Дело в том, что он просто очень хочет снова увидеть Джисона, хочет иметь возможность больше говорить с ним о том, что нравится Джисону, обсуждать его интересы — просто говорить, будто они друзья, а не когда Минхо одет в белый халат, который, очевидно, заставляет Джисона чувствовать себя немного некомфортно. Джисон на мгновение колеблется, и Минхо почти готов увидеть, как он покачает головой и скажет, что завтра его навещают родители или что-то в этом роде, но Джисон только кивает, пытаясь сдержать улыбку.       — Конечно, хён!       И Минхо снова замечает, как сверкают глаза Джисона, и задаётся вопросом, станет ли это когда-нибудь для него привычным.