Звёзды в твоих глазах (озаряют небо)

      Прийти в больницу в повседневной одежде — это, наверное, самое необычное, что Минхо испытал с тех пор, как поступил на медицинский. Конечно, были моменты, когда ему нужно было сделать анализ крови или рентген, но это моменты, когда он пациент, в то время как входить в то место, где ты работаешь, в качестве посетителя… это ощущается иначе. Он действительно благодарен доктору Паку за понимание и за то, что он не заставил Минхо проходить через все формальности, чтобы доказать, что он может посещать Джисона — это было бы стрессом для них обоих.       Минхо стучит в дверь, прежде чем войти в палату, где он находит Джисона, сидящего на кровати с одним из писем Минхо в руках. Других детей нет рядом, Минхо полагает, что они с родителями, которые решили поговорить со своими детьми в более уединённом месте, чем общая палата. Уши Джисона ярко-красные, а когда он замечает, что это Минхо постучал, его щёки тоже становятся пунцовыми. Он быстро прячет письма в коробку, как будто это не Минхо их написал и там есть, что скрывать. Минхо считает это милым, но ничего не говорит, вместо этого вручая Джисону небольшой пакет с пирожными, которые Феликс испёк для него.       — Что это? — спрашивает Джисон с любопытством на лице, открывая пакет. — О! Брауни! Это ты их испёк?       — Нет, — Минхо тихо смеётся над ним — кулинария никогда не была его лучшим талантом. — Их сделал парень моего друга. Он великолепен в этом.       — Это тот, кого ты так боишься?       — Обычно я его не боюсь! Он крошечный! — протестует Минхо, но Джисон даже не слушает, уже жуя первое пирожное.       — Я хочу встретиться с ним, — бормочет он с набитым ртом.       Минхо фыркает, советуя ему сначала прожевать, а потом говорить, но Джисон только закатывает глаза и продолжает делать и то, и другое одновременно. Он, кажется, такой же упрямый, как и Хёнджин, когда ему отчаянно хочется с кем-то обняться, и Минхо не уверен, хорошо это или нет. Он не особенно думает об этом: Минхо почему-то чувствует себя уютно и комфортно с Джисоном, независимо от того, что младший делает или говорит. Феликс сказал бы, что Джисон уже сел ему на шею, и, хотя обычно Минхо бы поспорил, сейчас он считает, что Феликс на самом деле был бы прав.       Как только Джисон заканчивает с пирожными (сначала настаивает, чтобы Минхо тоже взял хотя бы одно, но Минхо не голоден, и он предпочёл бы смотреть, как Джисон счастливо жуёт их, как ребёнок), он становится более разговорчивым и энергичным, что снова удивляет Минхо. Боже, сколько маленьких привычек у этого парня?       Джисон ничего не говорит о письмах, и Минхо решает не поднимать эту тему, предоставляя Хану свободу выбора, и собирается дождаться того момента, когда он почувствует себя достаточно комфортно, чтобы говорить об этом. Однако вместо этого Джисон начинает говорить обо всём на свете — от его любимого цвета до ночёвок, которые он иногда проводит со своими друзьями. Всего за несколько часов Минхо узнаёт так много нового о своём соулмейте, что начинает казаться, что теперь они друзья. Он знает, что Джисон ещё не полностью ему доверяет, но тот факт, что он так много открыл за такой короткий промежуток времени, очень много значит для Минхо.       Он внезапно понимает, что хочет быть безопасным местом для Джисона, хочет стать частью мира, которого Джисон не боится, хочет быть тем, рядом с кем Джисон чувствовал бы себя самим собой, с кем он мог бы быть откровенным. И, прежде всего, он действительно хочет показать Джисону, как много в нём того, что достойно любви, насколько он красив и насколько нежна его душа. Минхо не уверен, что это реально, но он почти чувствует их связь — он делает мысленную заметку спросить Чанбина об этом позже, чувствует ли он что-то подобное рядом с Феликсом.       Джисон продолжает рассказывать о времени, проведённом с друзьями, и Минхо, наконец, решает задать вопрос, которого он избегал несколько дней. Из того, что он слышал о друзьях Джисона, Сынмин не кажется человеком, который так сильно заботится о том, чтобы встретить своего соулмейта, он счастливо проводит время на учёбе и с друзьями. Минхо интересно, хочет ли Сынмин встретить своего соулмейта или ему всё равно, потому что если так, то Минхо не понимает, как работает эта вселенная (если, конечно, соулмейт этого Сынмина — их Хёнджин).       — Эм… Джисон? Могу я задать тебе вопрос?       — Конечно!       — Это о твоём друге Сынмине. Тебе не обязательно говорить мне, потому что ты не он, и это очень личное, но знаешь ли ты, кто его соулмейт?       — А что? — спрашивает Джисон, слегка нахмурившись, но затем удивляет Минхо ещё больше, потому что он шутит. — Не думаю, что ты можешь в него влюбиться, когда я твой соулмейт и сижу прямо перед тобой.       Минхо не может удержаться от смеха, услышав это; он смеётся так громко, что Джисону приходится ткнуть его в рёбра, чтобы остановить это — иначе Минхо вышвырнут за то, что он слишком шумный для больницы.       — Прости, Сони, это было так смешно, — говорит он, всё ещё задыхаясь от слишком сильного смеха.       Джисон снова надувает губы, но это быстро сменяется улыбкой, а затем продолжает.       — Сынмин очень боится, что его соулмейт отвергнет его, потому что он считает себя скучным ботаником, которого не может любить никто кроме учителей. Прежде чем ты спросишь, да, мы, вроде как, подружились из-за этого, но он намного, намного больше, чем просто скучный ботаник. На самом деле, Минни любит писать, и, возможно, половина его историй о том, как он и его соулмейт живут счастливой жизнью.       — Я спрашиваю только потому, что один из моих лучших друзей…       — Хван Хёнджин, — прерывает его Джисон с тихим вздохом. — Минни думает, что даже его имя уже слишком красивое для него. Не то чтобы я мог переубедить его, знаешь, я сам чувствую себя неудачником. Но я действительно старался.       Минхо требуется всё его самообладание, чтобы не рассмеяться, когда он слышит это, в основном потому, что он не уверен в реакции Джисона на это. Вместо этого он подмигивает парню и понижает голос до шёпота, чтобы сказать, что его друга зовут Хёнджин, и что он ищет Сынмина уже несколько лет. Как он и ожидал, Джисон, похоже, испытывает смешанные чувства по этому поводу: сначала он улыбается и начинает хлопать, уже радуясь за своего друга, затем хмурится и прикусывает нижнюю губу, неуверенно, а затем снова улыбается, кивая своим собственным мыслям. Минхо находит это очаровательным, но, опять же, он считает всего Джисона очаровательным, так что это неудивительно.       — Хёнджин хороший человек? Он ведь не причинит боли Минни, правда? — спрашивает Джисон, в его голосе слышится беспокойство.       Минхо быстро заверяет его, что Хёнджин, вероятно, самый мягкий человек в мире, которому каким-то образом удаётся заставить его и Чанбина обниматься почти каждый день, хотя им это не нравится на самом глубоком уровне их душ. Он говорит, что у Хёнджина огромное любящее сердце, и что ему действительно нужно найти кого-то, кто будет готов принять всю его любовь и отдать столько же в ответ, что Хёнджин заслуживает быть счастливым и, если что, он будет относиться к Сынмину как к принцу. Минхо также предупреждает, что Хёнджин ведёт себя как коала, когда он в настроении, но, каким-то образом, единственное, что Джисон замечает из всего этого…       — Ты не любишь обнимашки?       Сказать, что Минхо смущён, услышав этот вопрос, было бы преуменьшением; он совершенно шокирован, потому что Джисон спрашивает его об объятьях.       Сейчас он чувствует себя немного растерянным.       — Я точно знаю, что мне было бы трудно обнять кого-то первым, знаешь, без реальной цели, стоящей за этим, а ради объятий в целом. Я не против обнимашек с друзьями, но это никогда не было моим любимым занятием, особенно когда у меня в квартире постоянно два маньяка-скиншипа. Я привык к этому, но иногда я всё ещё чувствую себя странно — не в плохом смысле, но да… Это не совсем в моём вкусе.       — Я понимаю, — тихо отвечает Джисон, он определённо даже не обращает внимания сейчас.       Минхо оставляет его в покое, не давит, и через несколько минут Джисон возвращается к их разговору.       — Мне нравится обниматься с людьми, которым я доверяю, которые кажутся мне тёплыми и мягкими. Ты кажешься тёплым.       Джисон говорит это шёпотом, с лёгким румянцем на щеках, и начинает теребить завязки своей толстовки; Минхо задаётся вопросом, не потому ли это, что сегодня на нём нет белого халата, но, так или иначе, он этому рад.       Они не успевают обсудить это, как одногруппник Минхо, который тоже работает здесь, заходит в комнату и говорит, что пора уходить. Джисон снова выглядит расстроенным и нервным одновременно; он о чём-то напряжённо думает, но в конце концов довольствуется тем, что просто машет Минхо с яркой улыбкой и говорит, насколько интересным был их разговор.       Минхо явно ничего не понимает в своей жизни, но он не может перестать думать об этом, прогуливаясь по парку, который находится рядом с его квартирой. Он настолько погружен в свои мысли, что не замечает, как вместо возвращения домой он оказывается в маленькой студии, где Чан и Чанбин делают большую часть своей работы. Когда он смотрит на дверь, не совсем уверенный, стоит ли постучать (он каким-то образом просто знает, что его друзья там), он внезапно вспоминает, как Джисон признался, что ему нравилось заниматься музыкой, когда он только поступил в старшую школу.       Дверь открывается раньше, чем он набирается смелости постучать, и это удивляет Минхо. Чан впускает его, бормоча что-то о том, что он слишком громко думает, и возвращается к столу, где они с Чанбином что-то пишут.       — Что привело тебя сюда? — спрашивает Чанбин, не выглядя слишком счастливым — Минхо может только надеяться, что он просто устал, а не потому, что его раздражает присутствие Минхо. — Я имею в виду, я думал, что ты проведёшь день с Джисоном.       — Да, я был там, но в качестве посетителя особо не засидишься, поэтому меня в конце концов выгнали, — говорит ему Минхо, садясь на потёртый диван.       — Как прошло?       — На самом деле я пришёл сюда, чтобы поговорить с Чаном, то есть, если ты не слишком занят.       — Конечно, нам всё равно нужен был перерыв, — отвечает Чан слишком восторженно, что заставляет Чанбина сердито на него посмотреть. — Бинни дуется, потому что Феликсу больше понравилась моя идея для нашей новой песни.       — Это неправда! — протестует Чанбин, но его никто не слушает. — Я просто устал, вот и всё. Феликс не имеет к этому никакого отношения.       — Ага, как скажешь, — напевает Чан, уже глядя на Минхо почти выжидающе. — Итак, в чём проблема?       — Я спросил Джисона о соулмейте его друга, и теперь мы почти можем праздновать счастливую личную жизнь Хёнджина, но затем он спросил, хороший ли Джинни человек. Ну, я сказал ему, что он самый мягкий человек на свете, и я просто случайно упомянул, что мне не нравится обниматься, потому что, ну, Джисону, похоже, тоже это не нравится, поэтому я думал, что имеет смысл поделиться своими мыслями об этом. Но он выглядел почти разочарованным, а затем сказал, что ему нравится обниматься с тёплыми людьми, и что я выгляжу тёплым.       — Отвратительно, — комментирует Чанбин со своего стула, всё ещё уделяя больше внимания бумаге перед ним, но также слушая их разговор.       — Да, не то что когда вы с Феликсом страстно целовались, пока он сидел на нашем столе, когда я однажды зашёл на кухню, чтобы приготовить завтрак, — фыркает Минхо.       Чанбин краснеет и почти сливается со своей огромной чёрной толстовкой, но это на мгновение заставляет его замолчать. Чан только посмеивается над этим.       — И что потом? — спрашивает он несколько мгновений спустя.       — Ничего! На этом наш разговор закончился! — почти плачет Минхо.       — Ты такой идиот, — говорит ему Чанбин, и Минхо даже не может посмотреть на него в ответ, потому что не может с этим спорить.       Действительно, он чувствует себя полным идиотом — и из-за того, что не может понять Джисона, и из-за того, что решил быть настолько открытым со своими друзьями по этому поводу. Чан, однако, кладёт руку на плечо Минхо, слегка сжимая его.       — Это, мой дорогой друг, означает, что Джисон чувствует, что может доверять тебе, но он ещё этого не понимает. Или, если это и так, он ещё не готов принять это. Но это хороший знак, — уверяет его Чан, но всё, что может сделать Минхо, это вздохнуть.       — Он сказал мне, что ненавидит врачей и, что он не уверен, что когда-нибудь сможет доверять врачу. Как мне заставить его передумать, если я действительно понимаю, что заставило его так себя чувствовать? Ему больно из-за врачей, а я один из них — ну, в будущем, но всё же.       Это заставляет Чанбина подавиться своим американо со льдом. Перестав кашлять и жаловаться на жизнь, он смотрит на Минхо и задаёт вопрос, который Минхо никогда бы не задал самому себе.       — Он знает, почему ты решил стать врачом?       В этот момент мозг Минхо наконец завершает головоломку, и он начинает смеяться от облегчения. Он понимает, что Джисон читал его письма, в которых он часто упоминал, как сильно хочет помогать людям, спасать жизни. Его самой большой мотивацией всегда был Джисон, для него стать врачом было самой важной целью в жизни; и, кажется, Джисон тоже это понимает, и, что более важно, принимает и уважает это. Тем не менее, Минхо надеется, что Джисон в конечном итоге подтвердит эту догадку, но пока он доволен и этим.       Он откидывается на спинку дивана, чувствуя себя на этот раз более расслабленным, и внезапно предлагает заказать огромную пиццу, чтобы отпраздновать это. Чан смотрит на него с подозрением, как будто удивляясь внезапной смене настроения, но не спорит, когда Чанбин говорит, что он всегда за бесплатную еду, хотя настаивает на том, чтобы хотя бы попытаться закончить песню, прежде чем они приступят к еде и забудут обо всём остальном.       — Кстати, — тихо говорит Минхо, открывая свой телефон, чтобы сделать заказ, пока его друзья заняты работой. — Джисон упомянул, что он тоже увлекается музыкой. Вся моя жизнь состоит из страданий, пока на каждом углу меня поджидают музыканты.       — Заткнись, Хёнджин не музыкант, да и не похоже, что тебе это не нравится, — говорит Чанбин. — Но это интересно. Если он действительно хорош, мы могли бы пригласить его присоединиться к нам, в зависимости от того, что именно ему нравится.       — Ни в коем случае, ты не завербуешь моего мальчика, — немедленно отвечает Минхо, заставляя обоих друзей рассмеяться. — Что?       — Ты бы не упомянул об этом, если бы не считал это хорошей идеей.       Это справедливо, думает Минхо, но всё равно притворяется немного обиженным. Это не работает, потому что они слишком хорошо знают его, чтобы действительно в это поверить, но после этого Минхо просто утыкается в свой телефон и позволяет своим друзьям работать, пока он проверяет свои социальные сети. Он вдруг вспоминает, что Джисон упоминал что-то о своём аккаунте в Instagram, и сожалеет, что не спросил об этом ещё в больнице; он попытался найти его аккаунт, но через десять минут идеи закончились. Может быть, ему следует быть более наблюдательным и смелым в следующий раз, когда у них будет возможность поговорить.       Когда привозят пиццу, Минхо встаёт с дивана и садится на пол, позволяя Чанбину занять его место с усталым стоном. Сначала они едят в тишине, только комментируя, насколько хороша пицца, но затем телефон Чана вибрирует уведомлением о новом сообщении, что заставляет его немного нахмуриться.       — Всё в порядке? — спрашивает Минхо, искренне обеспокоенный.       — Это от Феликса. Он говорит, что Хёнджин хочет напиться сегодня вечером, но он не уверен, почему. Возможно, проблемы в университете или, может быть, очередная ссора с родителями, но вы знаете, к чему это может привести, верно?       — Хёнджин попадет в большие неприятности, — отвечает Чанбин, вздыхая. — Клянусь, однажды он попадёт в беду, и нас не окажется рядом, чтобы помочь ему.       — Он просто пытается заглушить боль от того, что он не такой совершенный и счастливый, каким его ожидают видеть семья и общество, — мягко объясняет Чан, но они все об этом знают, поэтому в этом нет необходимости. — Мы должны помочь ему.       — Я не могу пойти с ним, — Минхо качает головой. — Мне завтра на работу.       — Я не это имел в виду, и я думал, что ты будешь немного умнее, — смеётся Чан над озадаченным лицом Минхо. — Давайте познакомим его с Сынмином сегодня.       — Но разве это… не неправильно?       — Послушай, у меня вообще нет соулмейта, его просто не существует, но если бы я действительно верил, что со мной что-то не так только потому, что так сказала вселенная, я бы не сидел здесь сейчас с тобой. Мы не обязаны слепо следовать за вселенной и ждать, пока она нас куда-нибудь приведёт. Это тоже можно рассматривать как знак, ты так не думаешь?       Минхо сожалеет, что заставил Чана снова говорить о его «неполноценности», и быстро извиняется за это. Он ненавидит такие моменты, как этот, когда он не может как следует подумать, прежде чем говорить вещи, которые причиняют боль другим.       — Хён прав, — бормочет Чанбин, жуя последний кусок пиццы. — Ты узнал об этом сегодня, а потом пришёл к нам вместо того, чтобы идти домой, а сейчас Хёнджину плохо, и он хочет напиться, чтобы всё забыть. Я думаю, что звёзды сошлись.       — Тогда ладно, — соглашается Минхо после минутного раздумья. — Позвони Феликсу.       — Почему я?! — Чанбин, похоже действительно удивлён, за что Чан хлопает его по плечу. — Только то, что он мой соулмейт, ещё не значит…       — Феликс — его близкий друг; они проводят вместе гораздо больше времени, чем мы с Хёнджином. Феликс будет знать, как себя вести, чтобы Хёнджин ничего не заподозрил.       — О, точно. Что мне тогда ему сказать?       Минхо рассказывает всё, что он слышал от Джисона, и они решают, что Феликсу следует притвориться, что ему очень плохо, и попросить Хёнджина принести ему книги по истории из библиотеки, где обычно занимается Сынмин. К счастью, не требуется много времени, чтобы убедить Феликса подыграть, потому что, несмотря на то, что он наслаждается бесконечной любовью Хёнджина, он чувствовал бы себя намного счастливее, если бы Хёнджин тоже был счастлив.       Феликс обещает держать их в курсе, но два часа спустя Минхо чуть не падает с дивана, когда кто-то звонит ему с незнакомого номера. Он колеблется, прежде чем ответить, потому что обычно он просто блокирует такие номера, если только не ожидает звонка, но затем нажимает на зелёную кнопку и на этот раз действительно падает на пол, заставляя Чана и Чанбина смеяться как сумасшедших.       — Минхо-хён? Всё в порядке? Я не вовремя?       Голос Джисона звучит обеспокоено, но Минхо сейчас может только пробормотать что-то бессвязное и одарить своих друзей взглядом, который, по сути, говорит, что дела у них будут плохи как только этот разговор закончится.       — Всё в порядке, Джисони, я просто удивился, — может быть, Минхо слегка привирает, потому что он в шоке, но Джисону ведь не обязательно это знать, верно?       — Он упал на пол, — громко кричит Чанбин, и Минхо стонет, ища что-нибудь, что он мог бы бросить в красивое лицо Чанбина.       Он довольствуется тем, что бросает подушку, не жалея, когда она попадает в цель.       — Ты с друзьями? — спрашивает Джисон, тихо хихикая.       И, блин, даже его хихиканье звучит как музыка для ушей Минхо.       — Да, я просто прохлаждаюсь, наблюдая, как они страдают, работая над новой песней. У тебя что-то важное?       — Они музыканты? — взволнованно спрашивает Джисон, полностью игнорируя вопрос.       — Можно и так сказать. Но я в этом не разбираюсь, так что, если тебе интересно, то лучше обратиться непосредственно к ним.       — Кто знает, может я так и сделаю! — говорит Джисон, снова хихикая. — Найти твой номер было нелегко, и позвонить тоже, но я не мог молчать… Мне только что написал Сынмин, и он сказал мне, что встретил Хёнджина в библиотеке!       — Сейчас я чувствую себя преданным, — надувает губы Минхо, тихо рассказывая остальным о том, что произошло. — Почему он не позвонил никому из нас?       — Это потому, что он слишком шокирован этой ситуацией. Сынмин сказал мне, что Хёнджин плакал, и спросил, знаю ли я, как его успокоить. Как будто я в этом эксперт!       — Что ты сказал?       — Поцеловать его! — говорит Джисон с гордостью, и по какой-то причине Минхо почти уверен, что Сынмин последовал его совету.       — О, тогда мы больше никогда о нём не услышим, — шутит он, заставляя Джисона рассмеяться.       — По крайней мере, сейчас они счастливы. Извини, что побеспокоил тебя, хён, продолжай наблюдать за тем, как твои друзья страдают.       Джисон явно впишется в эту компанию, думает про себя Минхо, уже готовясь к увеличению количества шуток и безобидных нападок в свою сторону, когда Джисон познакомится с его друзьями.       — Не извиняйся, я был рад снова услышать твой голос. На самом деле я пытался найти тебя в Instagram, но у меня плохая память, поэтому я забыл твой аккаунт…       — О! — теперь голос Джисона звучит взволновано. — Я скоро тебе напишу! Сейчас мне надо идти, пора ужинать!       — Конечно. Пока, Сони.       — Пока, хён!       Когда Минхо вешает трубку и смотрит на своих друзей, он встречает два растерянных взгляда. И Чан, и Чанбин повернулись к нему, просто чтобы выжидающе поднять брови и посмотреть на него.       — Ну, Хёнджин, вероятно, скоро выйдет замуж, — пытается пошутить Минхо, но он знает, что его друзья уже слышали эту часть разговора. — Что теперь?       — Ты так отвратительно влюблён, — комментирует Чанбин, пожимая плечами.       — Он так тобой увлечён, — однако, говорит Чан.       Даже если сердце Минхо начинает биться немного быстрее, когда он это слышит, он этого не показывает. Его друзья ведь всё равно это знают, верно?       ////       Вторая и последняя неделя работы Минхо в больнице проходит довольно гладко — он больше не падает в обморок при встрече со своим соулмейтом, больше не плачет на плечах у своих друзей и больше не пытается помочь Хёнджину найти любовь всей его жизни (и Минхо не может сказать, что он будет по этому скучать, не тогда, когда Хёнджин выглядит таким счастливым и смеётся каждые пять минут, постоянно цепляясь за Сынмина, который сияет так же ярко). Всё возвращается на круги своя, с небольшим дополнением к его «нормальной» жизни: Джисон становится намного более открытым рядом с Минхо, и каждое утро, когда он не на работе, начинается с приятного сообщения.       Чанбин, кажется, никогда не устанет повторять то, каким отвратительно счастливым выглядит Минхо, но он знает, что это просто способ младшего выразить любовь, и задаётся вопросом, разговаривает ли он так же с Феликсом. Но, в конце концов, Чанбин не ошибается: Минхо действительно чувствует себя счастливым как никогда.       Минхо проводит большую часть своего времени в больнице, включая и свободное время, хотя он знает, что вместо этого должен готовиться к лекциям, но, похоже, ему просто не хватает компании Джисона. Теперь, когда он больше не похож на крошечную испуганную белку и впускает Минхо в свой маленький мир, их разговоры стали намного длиннее и легче. Джисон по-прежнему отказывается говорить о письмах Минхо, но часто упоминает мелкие детали, которые он мог узнать только из них, поскольку Минхо мало рассказывает о себе и предпочитает слушать случайные истории Джисона.       Джисон, кажется, доволен этим, и Минхо вне себя от счастья, что на него не давят, заставляя говорить больше, чем ему хотелось бы; вселенная действительно создала их как идеальную пару. На самом деле, Джисон однажды признался, что рад тому, что наконец-то нашёл кого-то, кто слушал бы его внимательно, не перебивая, кого-то, кому действительно были бы интересны вещи и истории, о которых он рассказывает.       — Я просто люблю тебя, вот почему, — говорит Минхо в свой последний день в больнице, когда Джисон снова упоминает об этом.       Минхо не хотел говорить это вслух, но, когда он замечает, что это действительно сорвалось с его губ, он чувствует себя таким же испуганным, каким выглядит Джисон, услышав это признание. Глаза Джисона широко раскрыты, а щёки краснеют, и на несколько мгновений между ними повисает неловкое молчание, Джисон просто смотрит на него, а Минхо не знает, что сказать. Он так боится, что всё испортил, ужасно боится заставить Джисона почувствовать, что он на чём-то настаивает, из-за чего почти начинает плакать.       — Ты серьёзно? — в конце концов нарушает молчание Джисон, всё ещё глядя на Минхо широко раскрытыми глазами.       Минхо кивает, не доверяя своему голосу. Он хочет звучать твёрдо, а не нервно, и для этого ему сначала нужно успокоиться. Боже, иногда он хочет, чтобы его жизнь была такой же простой, как у Чанбина, когда он делал первые шаги в отношения с Феликсом, он не боялся сделать что-то не так, потому что Феликс был рядом, полностью доверяя своему соулмейту с самого начала. Но опять же, это Феликс, а Феликс не Джисон, а Минхо не Чанбин; и, честно говоря, Минхо знает, что он готов ко всему, что жизнь ему преподносит, но иногда это просто… действительно страшно. Он так боится потерять Джисона, но на этот раз по-настоящему, что почти перестаёт дышать, ожидая, что Джисон что-нибудь скажет.       — Это много значит для меня, — тихо бормочет Джисон, отводя взгляд.       Минхо чувствует облегчение, потому что он уже ожидал худшего — например, что Джисон отвергнет его или предложит остаться друзьями, как делают некоторые соулмейты, когда не чувствуют романтических чувств друг к другу. Конечно, он хочет дружить с Джисоном больше всего на свете, но он также хочет держать его за руку, обнимать после долгого дня, целовать утром и перед сном, хочет просыпаться с сонным Джисоном, который будет мило зевать в темноте, пытаясь всеми возможными способами избавиться от беспорядка на голове, пока Минхо будет атаковать его поцелуями.       Минхо хочет быть с Джисоном во все возможные моменты, но прежде, он знает и готов к этому, предстоит много работы — он должен заслужить доверие Джисона, и он не планирует легко сдаваться; то есть, если только Джисон не попросит об этом.       Однако вместо этого Джисон задаёт довольно неожиданный вопрос.       — Ты научишь меня? — почти шепчет он, крепко сжимая ткань своей толстовки между пальцами и отказываясь смотреть вверх.       Минхо замечает, что он скрестил пальцы, и его сердце почти не выдерживает этого.       — Чему тебя научить?       Не то, чтобы Минхо решил прикинуться дурачком, просто ему действительно нужно услышать, чего Джисон хочет от него.       — Научи меня любить, — выдыхает Джисон, прячась за подушкой.       — Только если ты позволишь мне, — обещает Минхо.       — И как принять любовь тоже, — продолжает Джисон, на этот раз немного громче. — Мне просто нужно ещё немного времени. Совсем немного. Это всё так ново для меня.       — У тебя есть столько времени, сколько тебе нужно; я никуда не уйду. Помнишь, что я сказал тебе, когда мы впервые поговорили? Я ждал так много лет, и теперь, когда я нашёл тебя, я не против ждать столько, сколько тебе нужно. Никакого давления. Всё, что я хочу, это видеть тебя счастливым.       — Ты заставишь меня плакать, если продолжишь, — бормочет Джисон, всё ещё прячась за подушкой. — Спасибо. Большое тебе спасибо.       — Я обещаю, что не превращусь внезапно в Хёнджина, я дам тебе личное пространство, когда тебе это понадобится, — решает пошутить Минхо, чтобы разрядить атмосферу.       Он улыбается, когда Джисон тихо смеётся, недоверчиво качая головой.       — Из того, что я слышал, Хёнджин довольно пугающий своими объятьями и поцелуями, но я никогда прежде не видел Сынмина таким счастливым. Вчера у нас был видеозвонок, и он… Он буквально светился от счастья. Я не знаю, что твой друг сделал с ним, но думаю, если бы я был так счастлив, то не возражал бы, чтобы ты превратился в Хёнджина. Нет, подожди, это звучит неправильно. Подожди, я не это имел в виду…       Минхо решает проигнорировать последнюю часть, чтобы не смущать Джисона ещё больше.       — Расслабься, — это всё, что он говорит об этом, за что Джисон очень благодарен. — Что касается Хёнджина и Сынмина… Что ж, они созданы друг для друга, это всё объясняет… Хёнджин был… ну, он всё ещё находится в очень сложной ситуации, и такая любовь была тем, в чём он нуждался больше всего. Если честно, Сынмин, возможно, сейчас спас ему жизнь, потому что мы не смогли ему помочь — мы пытались так много раз, но становилось только хуже, так что в конце концов все наши попытки были безрезультатны.       — Мне жаль это слышать, — шепчет Джисон, нежно касаясь плеча Минхо. — Но ведь теперь это всё в прошлом, верно?       — Хотел бы я, чтобы это было так, Джисони, — отвечает Минхо с тяжёлым вздохом. — Я думаю, ты лучше всех знаешь, что такие вещи просто так не исчезают. Но с ним всё будет в порядке, в конце концов, я это точно знаю. Сынмин будет его гаванью, тем, что мы ему дать не смогли, как бы ни старались.       После этого разговора Минхо не хочет возвращаться домой, поскольку сегодня его последняя ночная смена, и она начинается всего через несколько часов, но что-то внутри подсказывает ему, что он должен быть там, а Минхо научился доверять своей интуиции, поэтому он садится в автобус, который на удивление пуст для этого часа. Минхо даже не замечает этого, думая о том, что, как только Джисона выпишут из больницы, они наконец смогут проводить больше времени вместе без того, чтобы Джисон чувствовал себя некомфортно из-за белого халата Минхо. По крайней мере, он надеется, что Джисон действительно захочет общаться больше после этого.       Когда он заходит в квартиру, его встречает довольно громкий спор, происходящий на кухне, который, однако, по его скромному мнению, всё ещё довольно дружелюбный. Минхо понимает, что это и есть причина, по которой он почувствовал необходимость поехать домой, поэтому он не тратит время на то, чтобы снять куртку, и идёт прямо на кухню, где находит всех своих друзей, пытающихся что-то доказать очень упрямо выглядящему Хёнджину, который даже не хочет их слушать.       — Хён, скажи ему! — Феликс поворачивается к нему, как будто он единственный лучик солнца в очень пасмурный день.       — Сказать ему что? — спрашивает Минхо, крайне смущённый и не желающий быть их последней надеждой, потому что он знает, сколько за этим ответственности.       — То, что он не может сделать предложение Сынмину прямо сейчас!       — Почему бы и нет! — явно не хочет сдаваться Хёнджин.       — Скажи ему! — настаивает Феликс, и Минхо внезапно чувствует себя очень неловко.       — Хёнджин, ты знаешь меня уже столько лет, и всё ещё обсуждаешь такие важные вещи без меня? Я чувствую себя преданным, — это всё, что он говорит, но это явно не то, что Феликс хотел услышать.       Феликс показывает это сердитым толчком в рёбра Минхо, но он игнорирует это, смотря на реакцию Чана на всё это. К его удивлению, Чан, похоже, не против этой идеи, что, скорее всего, и стало началом этого спора. Конечно, Феликс ожидал, что его любимый хён, который знает обо всём в этой жизни, встанет на его сторону, и, честно говоря, Минхо тоже этого ожидал. Однако Чан просто пожимает плечами, когда замечает, что Минхо смотрит на него, как бы говоря, что это не его дело.       — Я вообще не хотел это обсуждать! Феликс просто посмотрел мою историю поиска и узнал, что я искал кольцо, а потом мне пришлось рассказать ему, что привело к тому, что Чанбин тоже узнал об этом, а он был с Чаном, так что…       Хёнджин надувает губы, явно расстроенный тем, что его небольшой секрет не только был раскрыт, но и вызвал такой спор. Минхо сочувствует ему, но счастлив, что появился здесь как раз вовремя, чтобы вмешаться и, возможно, спасти всех от большой ошибки. Теперь он понимает, почему Чан не хотел ничего говорить, он не хочет давить на Хёнджина из-за решения, которое тот ещё даже не принял, и в то же время он не хочет, чтобы его друг слишком торопился, не обдумав всё хорошенько.       — Хёнджин, послушай, — осторожно начинает Минхо. — Я предлагаю тебе немного подождать и, по крайней мере, сначала спросить мнение Сынмина о браке и создании семьи. Не стоит торопить события, понимаешь? Если из ответа ты поймёшь, что он готов сделать это сейчас, тогда дерзай, и мы не будем пытаться тебя остановить, но проблема в том, что ты можешь отпугнуть Сынмина, и потом он будет избегать этой темы годами. Я понимаю, что ты знаешь его лучше, чем кто-то из нас, но… Просто не торопись, хорошо? Вы знаете друг друга всего неделю.       — Да, — тянет Феликс с озорной улыбкой на лице. — И за эту неделю они уже продвинулись дальше, чем мы с Бинни за три месяца. Не говоря уже о тебе, хён.       — Прекрати втягивать Минхо в этот беспорядок, — Чан немного повышает голос. — Хёнджин может делать всё, что захочет, если этого хочет и его парень, но я согласен с Минхо.       — А если я завтра разбужу тебя и скажу, что выхожу замуж, что тогда?       Минхо знает, что Феликс говорит это только для того, чтобы позлить своего брата, но всё равно забавно наблюдать за реакцией Чанбина на это. Действительно ли был момент, когда он хотел, чтобы его жизнь была такой же, как у Чанбина? Забудьте об этом, парню приходится тяжело.       — Тогда я просто скажу тебе делать всё, что ты хочешь, потому что ты уже взрослый и только ты отвечаешь за свою жизнь. Кроме того, если вы поженитесь, я увижу, как ты плачешь от счастья, и буду твоим шафером. Разве оно того не стоит?       Челюсть Чанбина отвисает: он явно не ожидал такого предательства от своего близкого друга, особенно когда речь идёт о его отношениях с Феликсом. Но его мнение в этот момент, похоже, не интересует братьев. Хёнджин начинает смеяться, радуясь, что они забыли о нём хотя бы на мгновение, а Минхо… Что ж, Минхо снова понимает, насколько сумасшедшие его друзья и как сильно он их любит.       Послушав препирательства Чана и Феликса ещё несколько минут, Минхо извиняется и идёт собирать свою сумку. В больнице тихо и почти пусто, когда он туда попадает, и Минхо рад, потому что это означает, что он может закончить писать свой отчёт, не слишком отвлекаясь. Он многому научился за эти две недели, но теперь пришло время вернуться к тому, чтобы быть просто студентом, потому что впереди ещё годы учёбы, прежде чем он станет настоящим врачом, у которого будет больше прав и обязанностей, чем сейчас.       Он настолько погружён в свои мысли, что даже не замечает чьих-то тихих шагов позади него — пока пара рук не обвивает его вокруг талии, почти застав врасплох. Он поворачивает голову, одновременно радостный и нервный, стараясь особо не надеяться, и, он может поклясться, его сердце на мгновенье останавливается, когда он встречается взглядом со сверкающими глазами Джисона.       Минхо может только моргать, когда Джисон удобно кладёт голову ему на плечо, потому что этого не может быть. Он почти просит Джисона ущипнуть его, просто чтобы убедиться в том, что он не спит, но затем Джисон тихо хихикает, и Минхо официально потерян.       — Я прочитал все твои письма, хён, — шепчет Джисон, его дыхание на шее Минхо вызывает мурашки по коже.       — Я рад это слышать, — тянет Минхо, пытаясь притвориться невозмутимым, чтобы Джисон не заметил, как быстро бьётся его сердце о грудную клетку сейчас.       — Я не хотел говорить об этом, пока не дошёл до последнего… Ты был таким милым в детстве, ты это знаешь?       Ты хоть понимаешь, какой ты сейчас милый, почти спрашивает Минхо, но вместо этого продолжает свои попытки сохранить невозмутимое выражение лица. Он не уверен, что хоть когда-нибудь сможет добиться в этом успеха, пока рядом Джисон.       — Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через всё это, — продолжает Джисон, щекоча кожу Минхо своим носом, когда он наклоняется ещё ближе. — Я много плакал, читая твои письма, но я знаю, что та боль, которую я испытал, пока читал их, ничто по сравнению со всем тем, что ты чувствовал все эти годы. Ты такой сильный, хён, на твоём месте я бы давно сдался. Но ты другой, ты особенный, и вместо того, чтобы сдаться, ты решил сделать мир лучше, помогая людям. В память обо мне, хотя ты меня даже не встречал. Хён, мы бы никогда не встретились, если бы ты не решил стать врачом, и…       Джисон касается ткани белого халата, немного неуверенно, а затем он улыбается чему-то, известному только ему. Минхо сглатывает.       — Спасибо, что ждал, Минхо-хён. Это было так безнадёжно — и для тебя, и для меня, но теперь я понял, что все эти годы боли были только для того, чтобы в конце концов мы встретили друг друга. Непреднамеренно, не ожидая, не веря в это, но в лучшее время.       — Джисон…       — Не мог бы ты, пожалуйста, закрыть глаза или не смотреть на меня несколько секунд? Это важно для меня, но я не хочу струсить в самый последний момент. Пожалуйста.       Просьба Джисона на самом деле не удивительная, и Минхо просто делает, как сказано — он готов делать что угодно, если это заставляет Джисона чувствовать себя комфортно. Он действительно не понимает, что задумал Джисон, всё, что он понимает прямо сейчас, это то, что вот-вот заплачет из-за того, какое большое и нежное сердце у Джисона. Однако Минхо точно знает одно: он всецело доверяет Джисону.       Хватка Джисона на его талии усиливается, а затем он делает самую неожиданную вещь, которая буквально заставляет сердце Минхо пуститься в самую безумную гонку за всю его жизнь: Джисон быстро и нежно целует его в шею, почти сразу отстраняясь.       Минхо трудно дышать, но Джисон, похоже, настроен убить его прямо так, потому что…       — Я думаю, что я влюблён в тебя, Минхо-хён, — говорит он, и, хотя его руки немного дрожат, его голос твёрд.       Глаза Джисона сверкают, и света от любимой галактики Минхо, которая находится в его глазах, вероятно, было бы достаточно, чтобы осветить всё небо прямо сейчас. Глаза Джисона сверкают, когда Минхо притягивает его к себе, чтобы обнять, и они оба улыбаются друг другу. Он тёплый и кажется таким крошечным в руках Минхо, но, что более важно, он так же крепко обнимает в ответ.       Минхо так сильно влюблён в Джисона. Если он что-то знает о любви, то он определённо любит Джисона, своего соулмейта, который также является самым красивым человеком на Земле.       Он чувствует себя счастливым — даже если ему потребовалось семнадцать лет, чтобы испытать чувство истинного счастья, полного удовлетворения и спокойствия. Он находит в Джисоне свой дом, и это невозможно описать словами. Конечно, Минхо не дурак, чтобы верить, что признание Джисона означает, что они немедленно начнут встречаться, но теперь, когда он услышал это на словах, он знает, что однажды Джисон будет готов к этому, что Джисон хочет попробовать и доверяет ему быть ведущим. И Минхо даёт молчаливое обещание быть рядом, как бы трудно это ни было; он знает, что вместе у них всё будет хорошо.