Звёзды в твоих глазах (озаряют небо)

      В первый раз это происходит неожиданно, поэтому никто не понимает, что случилось, когда они получают сообщение от Чана в групповом чате. Минхо находится с Чанбином, когда на их телефоны одновременно приходит уведомление о новом сообщении, в котором Чан просит всех собраться в их с Феликсом квартире через час. Он ничего не добавляет и не объясняет, но по отсутствию смайликов понятно, что он очень серьёзен.       — Что думаешь? — спрашивает Чанбин, всё ещё глядя на сообщение. Минхо просто пожимает плечами, потому что, честно говоря, что он может думать о простом сообщении? Всё, что он знает, это то, что они нужны Чану, а поскольку он не из тех, кто часто о чём-то просит, они оба понимают, что их друг действительно нуждается в поддержке — что бы ни случилось.       — Я думаю, что мы идём туда прямо сейчас, потому что, зная Чана, нам лучше поторопиться.       — Но он сказал, что час… — пытается протестовать Чанбин, потому что всё ещё не доел свой обед.       — Только представь, как он целый час плачет на плече Феликса. Как ты можешь об этом даже думать, ты, бездушное существо?       Хотя Чан никогда по-настоящему не плакал, по крайней мере, они этого не видели, похоже, это работает, и десять минут спустя они уже сидят в автобусе, который каким-то образом прибыл вовремя. Сейчас середина января, и они мёрзнут на улице, несмотря на большое количество слоёв одежды и тёплые шарфы, поэтому, выйдя из автобуса, они начинают бежать и останавливаются только тогда, когда до дома, в котором живут Чан и Феликс, остаётся идти пять минут.       Всё ещё тяжело дыша, они наконец добираются до квартиры своих друзей, где Чанбину приходится стучать в дверь, поскольку Минхо всё ещё тяжело дышит и притворяется, что вот-вот умрёт. Феликс открывает дверь, поэтому первое, что делает Чанбин, это обнимает его, а затем целует в лоб и полностью забывает о Минхо. Феликс машет ему, и Минхо решает, что с этого момента он единственный человек, которому можно доверять.       Минхо нечасто бывает здесь, поскольку обычно они собираются у них с Чанбином в квартире, поэтому он чувствует себя немного неловко, пока Чан не замечает этого и не просит чувствовать себя как дома. К его удивлению, он и правда начинает чувствовать себя так, но Минхо догадывается, что это в основном потому, что все его друзья сейчас собрались здесь. Он не ожидает увидеть, что Хёнджин тоже приехал раньше, но в то же время он горд, потому что обычно Хёнджин появляется последним, даже когда дело доходит до самых важных событий, включая те, где он главная звезда дня.       — Кто-нибудь хочет чаю или кофе? — предлагает Чан с улыбкой, но ясно как день, что он очень нервничает.       Феликс кладёт руку ему на плечо, молча прося сесть и исчезая на кухне. Чанбин вызывается помочь ему, пока Минхо и Хёнджин пытаются отвлечь Чана от того, о чём он думает, какими-то глупыми разговорами. Хёнджин начинает жаловаться на одного из университетских профессоров, а Минхо поддерживает его жалобами на то, насколько грязными были ботинки Чанбина вчера и сколько времени ему потребовалось, чтобы убрать потом квартиру.       Феликс, благослови его душу, возвращается с тарелкой печенья, а Чанбин следует за ним с подносом, на котором стоят несколько чайных чашек. Минхо замечает, что это любимый чай Чана, но, прежде чем он успевает задать какие-либо вопросы, Чан прочищает горло и даже встаёт, нервно теребя подол своей рубашки.       — Простите, что я написал так неожиданно, и мне также жаль, что я заставил вас волноваться, но мне действительно нужна была эта экстренная встреча сегодня, — тихо начинает он.       — Экстренная встреча? — повторяет Хёнджин, вопросительно поднимая брови. — Что за название?       — Послушайте, это может показаться странным, но, я думаю, когда у чего-то есть такое название, это заставляет людей относиться к этому более серьёзно. Мне просто… очень нужно, чтобы вы все были сосредоточены прямо сейчас, потому что это очень важная и сложная для меня ситуация.       — Он имеет в виду никаких шуток, пока мы не закончим разговор, — поясняет Феликс на всякий случай — для чайников.       — Это несправедливо! — протестует Чанбин. — Когда это мы были несерьёзны?       — Например, прямо сейчас?       Этого достаточно, чтобы заставить его замолчать, хотя в течение следующих пяти минут Чанбин дуется на Феликса за то, что он такой «неоправданно грубый» по отношению к нему. В конце концов Феликс сдаётся и быстро целует его в щёку, но всё равно закатывает глаза, называя Чанбина королевой драмы. Хёнджин, предыдущий обладатель этого титула, почти начинает спорить, просто чтобы доказать, что он всё ещё настоящая королева драмы, поэтому у Минхо нет иного выбора, кроме как пихнуть его локтем в рёбра.       Чан наблюдает за всем этим с выражением глубочайшего отчаяния на лице, но через несколько минут все, наконец, успокаиваются, поэтому он кивает сам себе, а затем сбрасывает бомбу.       — Я думаю, мне стоит уволиться с работы.       После этих слов у Минхо отвисает челюсть, и, судя по тому, что он видит, у остальных примерно такая же реакция на эти слова, за исключением Феликса, который узнал это ещё до того, как Чан отправил им это сообщение. Сказать, что это неожиданно для них всех, было бы преуменьшением, потому что, во-первых, Чан действительно любит свою работу, а во-вторых, он очень хорош в том, что делает. Теперь Минхо понимает, почему Чан назвал это «экстренной встречей», но в этом не было такой необходимости, поскольку все они слишком потрясены, чтобы сейчас шутить.       — Быть не может, — Хёнджин первым нарушает молчание, последовавшее за словами Чана.       — Почему ты об этом подумал? — осторожно спрашивает Минхо.       Чан вздыхает, садится и тянется за печеньем, которое Феликс принёс ранее. Почти половины уже нет, и Минхо не может до конца понять, кто его съел, но не то чтобы это сейчас имеет значение.       — Это большое давление, — говорит Чан, откусывая небольшой кусочек печенья. — Но дело не только в давлении… Подхожу ли я для этого? Я никогда не испытывал того, о чём приходят говорить пациенты, так как я могу им помочь, если я не знаю, каково это на самом деле?       — Не хочу тебя огорчать, хён, но ты переживал и похуже, — замечает Феликс с мрачным выражением лица.       Хёнджин свирепо смотрит на него, но Феликс только пожимает плечами и садится на колени Чанбина, чтобы ноги Хёнджина не достали до него, если Хван решит пнуть его. По мнению Минхо, Феликс прав, но ему стоило бы держать эти мысли при себе. Чан выглядит ещё более потерянным, услышав это, и Минхо решает, что будет правильно извиниться от имени Феликса, всё ещё не понимающего, что он сказал не так.       — Ты обсуждал это со своими коллегами? — спрашивает Чанбин, слегка нахмурившись. — Что они об этом думают?       — Пока нет, — Чан качает головой. — Я просто хотел поговорить с вами, чтобы понять, логично ли вообще это решение, имеет ли оно смысл?       — Послушай, — начинает Феликс, но на этот раз Хёнджин действительно пинает его ногой.       Феликс не ожидал этого сейчас, поэтому он визжит и чуть не падает с дивана, но, к счастью, Чанбин подхватывает его до того, как катастрофа разворачивается в середине предположительно серьёзного разговора. Это всё равно вносит хаос в ранее спокойную обстановку. Минхо обменивается взглядом с Чанбином, который коротко кивает, и вместе они решают пойти на крайние меры, а именно: для Чанбина крепко обнимать Феликса и отвлекать случайными поцелуями в висок, а для Минхо это означает необходимость обнимать Хёнджина всю оставшуюся часть их встречи.       Ему не очень нравится эта идея, поскольку он никогда не был большим поклонником объятий, особенно с Хёнджином, который, кажется, никогда не может ими насытиться и не знает, что такое личное пространство. Тем не менее, для Чана он готов сделать что угодно, и это включает в себя подобное взаимодействие с Хёнджином, который ближе чем обычно.       Чан наблюдает за ними с усталым выражением лица, но позволяет им делать то, что они считают правильным, и продолжает говорить только после того, как все успокаиваются.       — Видите? — вздыхает он. — Вот почему я хотел, чтобы у этой встречи было название, но, думаю, это не сработало. Может быть, это всё-таки была глупая идея.       — Это не так, — уверяет его Хёнджин, кладя голову на колени Минхо. — Мы просто ещё не привыкли к этому, но со временем станет лучше.       — Вернёмся к теме, — говорит Минхо. — Хоть я и не занимаюсь с тобой реальной терапией с тех пор, как мы стали друзьями, я считаю, что на самом деле это не связано с необходимостью испытать то, через что пришлось пройти твоим пациентам…       — Да, Минхо-хён прав, — вмешивается Чанбин. — Ты не можешь испытать всё в этом мире на себе. Я имею в виду, всё, что происходит в жизни, отличается для всех нас. То, что ты не был в такой ситуации, не означает, что ты не сможешь помочь найти людям выход.       — Хэй, хён, — пытается снова Феликс, на этот раз мягче.       Чан поднимает взгляд с ковра, на который пялится уже минимум две минуты, и в его глазах столько неуверенности, что Феликс больше не может это терпеть и высвобождается из объятий Чанбина, чтобы вместо этого крепко обнять брата. Чанбин позволяет ему это сделать, и все они теряют дар речи, когда Чан утыкается носом в плечо Феликса и тяжело вздыхает.       — Ты помнишь, сколько раз тебе приходилось успокаивать меня, когда я паниковал из-за своего соулмейта? — тихо говорит Феликс, удивляя всех. — Ты помнишь, как я продолжал плакать, потому что не мог понять ни единой фразы на корейском языке и думал, что мой Чанбин никогда даже не посмотрит на меня такого несчастного?       На этих словах у Минхо отвисает челюсть, но, судя по ошарашенному взгляду Чанбина, он тоже никогда об этом не слышал. Теперь их встреча действительно приняла серьёзный оборот.       — Я знаю, что ты собираешься сказать, — продолжает Феликс, всё ещё крепко обнимая Чана. — Конечно, так поступил бы каждый брат, но ведь тебе не обязательно было быть на моём месте, чтобы найти способ помочь мне.       — Со мной то же самое.       Минхо решает прервать сладкий момент, чтобы эти двое не заплакали от того, как сильно они друг друга любят. Чан продолжает прятать лицо в плече Феликса, но тихо мычит, чтобы показать, что он слушает.       — Твоя ситуация отличается от моей, но это не значит, что ты не понимаешь моих чувств. Ты научил меня ценить свою жизнь такой, какая она есть, и, позволь заметить, никому до тебя это не удавалось. Но, ты знаешь, моя ситуация не может измениться, в то время как для других многое ещё может поменяться, и ты можешь быть тем, кто наставит их на верный путь.       — Хён, могу я задать вопрос?       Серьёзный тон Хёнджина заставляет Чана наконец поднять глаза и даже отпустить Феликса, который всё ещё цепляется за своего брата, потому что знает, что его тепло заставляет Чана чувствовать себя лучше. Чан немного удивлён, точнее, они все удивлены, но он быстро кивает.       — Ты действительно хочешь всё бросить или это твой мозг говорит тебе, что ты недостоин того, что у тебя есть? Потому что, если второе, то даже не смей его слушать. Твой мозг лжёт тебе. Но дело в том, что ты должен быть честен, не с нами, а с самим собой, хён. И это поможет тебе ответить на собственный вопрос.       Несколько мгновений Чан просто стоит, разинув рот, очевидно, напряжённо размышляя. Кажется, он не замечает, как Феликс и Хёнджин обмениваются обнадёживающими улыбками, и как Феликс немного сжимает его талию, но что он замечает, так это кивок Чанбина, адресованный ему.       Минхо тоже это замечает, и он смеет думать, что понимает, что это значит: когда Чанбин решил бросить университет, ему потребовалось много времени, чтобы принять решение, потому что его семья и, ну, в общем-то, Минхо тоже, настояли на том, чтобы хорошенько подумать, прежде чем сделать это. Чанбин выбрал музыку, но не потому, что он не был достаточно уверен в своих академических способностях. Он не считал университет своим местом, а музыкой он мечтал заниматься ещё с подросткового возраста. Он выбрал музыку и ни капли не пожалел об этом, и теперь он хочет, чтобы Чан подумал и поискал ответ глубоко в своём сердце, прежде чем принимать решение.       — Ты прав, — в конце концов говорит Чан. — Пока я могу помогать людям, я не остановлюсь, потому что это то, что заставляет меня чувствовать себя важным.       — Вот это правильное мышление, — говорит ему Минхо с улыбкой, но в этой улыбке кроется большее, и Чан понимает это, посылая в ответ такую же яркую улыбку.       Минхо слишком хорошо знает, что иногда всё, что тебе нужно, это чтобы кто-то подобрал тебя, отряхнул и сказал, что у тебя всё отлично и что ты сможешь добиться гораздо большего, если только решишь идти дальше, а не сдаться. В конце концов, именно так он оказался в медицинской школе, и именно по этой причине он всё ещё жив, всё ещё ищет способы быть счастливым и, что более важно, помогать миру. Чану тоже нужно было что-то подобное, и, честно говоря, Минхо не мог бы гордиться им больше за то, что у него хватило смелости попросить о помощи, прежде чем сразу прийти к серьёзным решениям.       Может быть, вся та идея с «экстренными встречами» не такая уж и глупая, думает он, когда видит счастливую улыбку облегчения на лице Чана. ////       Вторая экстренная встреча проходит в их квартире, но Минхо узнаёт об этом только за несколько часов.       Они почти доели свой завтрак, когда Чанбин рассказывает об этом, стараясь звучать как можно более непринуждённо, но после стольких лет, проведённых вместе, Минхо почти видит своего лучшего друга насквозь. Чанбин очень напряжён и не может усидеть на одном месте больше тридцати секунд, постоянно тянется либо к телефону, либо к уже пустой кофейной чашке, поэтому, когда он говорит, что было бы неплохо, если бы они собрались сегодня, Минхо даже не удивляется.       Он только выжидающе приподнимает брови, ожидая, что Чанбин добавит что-то ещё или, возможно, объяснит, что произошло (потому что всё, что знает Минхо, это то, что Чанбин сегодня утром разговаривал со своими родителями, но он не может понять, что именно случилось), но Чанбин качает головой с тяжёлым вздохом и просит его подождать ещё пару часов.       Хоть Минхо и не очень доволен полученным ответом, он оставляет Чанбина в покое. Бросив быстрый взгляд на часы, он понимает, что почти опаздывает на занятия, и почти сразу забывает о предстоящей встрече, только говорит Чанбину, что вернётся около четырёх вечера, прежде чем побежать на автобусную остановку. День насыщен различными тестами и множеством новой информации, так что к тому времени, когда Минхо возвращается домой, всё, чего он хочет, это принять ванну и сразу после неё лечь спать.       Он так устал, что собирался пропустить ужин и сразу пойти в ванную, но в тот момент, когда он открывает входную дверь и слышит низкий голос Феликса, его ждёт сюрприз. Разочарованным стоном (серьёзно, как он мог забыть о том, что они обсуждали только сегодня утром!) он даёт всем понять, что ворчливый Минхо вернулся домой, быстро переодевается в более удобную одежду и идёт на кухню, которая внезапно стала казаться меньше, чем есть на самом деле.       Чанбин и Чан сидят рядом на диване, Феликс счастливо смеётся на коленях своего парня, а Хёнджин сидит на полу, скрестив ноги, и, видимо, ему довольно удобно. Минхо чуть не спотыкается о его длинные ноги и недовольно смотрит на Хёнджина, когда тот не двигается, чтобы уступить дорогу. Господи, дай мне сил, думает Минхо, машет остальным и садится на стол, изо всех сил стараясь не думать о том, как однажды он застал Феликса на этом же столе целующимся с Чанбином. Проблема не в столе, а в том, что он видел Феликса, сидящего на нём, и теперь сидит в той же позе, но в совершенно другой ситуации.       Да, на самом деле, серьёзность сегодня не входила в планы Минхо, и всё же он здесь, изо всех сил старается сосредоточиться на том, что собирается сказать Чанбин — в конце концов, он хороший друг, ну или, по крайней мере, пытается им быть.       Чанбин, однако, явно избегает темы, о которой никто ещё даже не знает. Он рассказывает Феликсу о новой песне, которую они с Чаном пишут, и, хотя Минхо знает, что это его способ подготовиться к серьёзному разговору о том, что его беспокоит, у него действительно нет сегодня на это времени. Он чувствует себя ужасно из-за этого, но всё равно откашливается, стараясь говорить как можно громче, чтобы привлечь всеобщее внимание.       — Итак, я полагаю, мы все собрались здесь на нашу экстренную встречу, — говорит он, на что Чанбин застенчиво кивает и густо краснеет.       — Да, — тихо бормочет он, нервно кусая губы. — Да, всё так. Ага.       — Не волнуйся, братан, — Чан похлопывает его по спине. — Мы здесь не для того, чтобы осуждать тебя, что бы ни случилось. Просто расскажи.       — Я не могу поверить, что тебя что-то беспокоит, и ты не говорил мне об этом, — Феликс мило надувает губы, заставляя Хёнджина рассмеяться. — Что смешного, Хван?       — Я имею в виду, мы здесь как раз для этого? Просто вы двое даже не даёте ему возможности выговориться, прям лучшие братья.       Минхо всерьёз задумывается о том, чтобы вышвырнуть этих двоих из квартиры и навсегда запретить им сюда входить, но он понимает, что Чанбин не одобрит эту идею, поэтому только драматично закатывает глаза. Он задаётся вопросом, будут ли их экстренные встречи когда-нибудь действительно серьёзными разговорами — или, скорее, будут ли они когда-нибудь начинаться сразу, без необходимости всех успокаивать, как будто они в детском саду.       — Эй, — начинает Ликс, теперь почти обиженный, но Чан успокаивает его, и тот снова надувает губы.       — Итак, дело в том, что… — наконец говорит главный герой дня. — Мне действительно нужен ваш совет. Это может показаться вам глупым, но для меня это важно, поэтому постарайтесь меня понять. На самом деле, это насчёт меня и Феликса.       — Что? — тихим голосом спрашивает Феликс, глядя на Чанбина широко раскрытыми глазами. — Клянусь богом, если ты…       Чанбин чуть не даёт себе пощёчину за то, что не смог подобрать правильные слова, и если обычно Минхо был бы на его стороне, то сейчас он скорее на стороне Феликса — возможно, не так взволнован и шокирован, но тоже немного зол на Чанбина за то, что он буквально сбросил бомбу, ничего не объяснив.       — Нет-нет-нет, Ликси, в этом нет ничего плохого, — быстро добавляет Чанбин, крепче обнимая Феликса и целуя его в плечо.       Этот жест настолько интимный, что Минхо почти чувствует себя лишним. Он отводит взгляд, внезапно заинтересовавшись изучением пушистого свитера Хёнджина, и замечает, что тот на самом деле тоже смотрит в пол с нечитаемым взглядом. Минхо его жаль, потому что все знают, как сильно Хёнджин хочет (или, скорее, нуждается), чтобы в его жизни тоже было что-то подобное, но Минхо не долго о нём думает, потому что Чанбин решает продолжить.       — Мои родители хотят познакомиться с Феликсом, и я не знаю, что делать, — говорит он. — Только, прошу вас, не смейтесь надо мной.       Впрочем, в этой просьбе не было необходимости, потому что за его словами следует тишина. Причина этой экстренной встречи ясна только Минхо и Хёнджину, и они обмениваются понимающими взглядами, прежде чем быстро объяснить ситуацию Чану и Феликсу, которые были сбиты с толку этим заявлением.       Дело в том, что родителям Чанбина никогда не нравился тот факт, что соулмейт их сына не полностью кореец, или, скорее, то, что в нём нет корейского духа. Они понимают тот факт, что соулмейт их сына парень, но не могут смириться с тем, что он не знает никаких традиций, культуры или даже языка. Чанбин и Минхо пытались им объяснить, что они не могут составить мнение, пока не встретятся лично с Феликсом, ведь кто знает, почему ему дали иностранное имя или где он родился и вырос, но они остались непреклонными и очень, очень верными традициям, так что в конце концов Чанбину пришлось сдаться и просто жить с этим.       Теперь, когда они действительно хотят встретиться с Феликсом, совершенно понятно, почему Чанбин так не уверен, обеспокоен и даже немного напуган, и также понятно, почему ему нужен был совет: Минхо и Хёнджин достаточно хорошо знают его родителей, чтобы хотя бы попытаться предсказать их реакцию, у Хёнджина и самого проблемы в семье, а Чан — брат Феликса, который знает его лучше всех.       — Ты думаешь, они могут обидеть Ликса? — спрашивает Хёнджин, когда Чан и Феликс понимают эту ситуацию.       Чанбин кивает, на что получает яркую, ободряющую улыбку от Феликса.       — Почему бы нам просто не попробовать? — невинно спрашивает он, но Чанбин только вздыхает.       — Попробую объяснить, — говорит он. — Я уверен, что в конце концов ты им понравишься, потому что никто в этом мире не может не поддаться твоему очарованию, но я просто беспокоюсь о тебе, потому что знаю, как они могут себя вести. Я не хочу, чтобы ты проходил через такое давление, а оно, поверь мне, будет большим.       — Но я не боюсь твоих родителей, — настаивает Феликс. — Я не верю, что они могут меня обидеть.       — Технически, мы могли бы помочь тебе узнать больше о нашей культуре, — тихо предлагает Хёнджин.       — А после этого ужина ты мог бы игнорировать их приглашения, говоря, что очень занят и не можешь прийти домой, — добавляет Чан.       Минхо поддерживает эту идею, потому что она звучит разумно, и лицо Чанбина светлеет. Он радостно хлопает в ладоши и говорит, что было бы неплохо, если бы они действительно это сделали. Но Феликс не выглядит таким счастливым.       — Но я ни за что не запомню всё это. Я бы предпочёл быть честным с твоими родителями, чем лгать снова и снова, потому что ты знаешь, что в конце концов всё вскроется!       — Это не совсем ложь, — мягко поправляет его Чан. — Со временем ты начнёшь понимать всё лучше, и не думаю, что тебе нужно встречаться с родителями Чанбина так часто, чтобы они заметили, что ты ещё чего-то не знаешь.       — Да, это только на один вечер. Если ты не ответишь ни на один из их вопросов, а у них их, поверь мне, будет предостаточно, мы оба будем чувствовать себя неловко. Я не заставляю тебя прочитать и выучить целую книгу по истории или что-то в этом роде, мы просто расскажем тебе о некоторых самых важных вещах, о которых ты ещё не знаешь.       — Феликс, я понимаю, что это звучит для тебя почти смешно, — говорит Минхо, и он действительно понимает, насколько глупо это звучит. — И я полностью поддерживаю твоё желание просто быть самим собой, потому что ты ничего не должен этим людям, но, поверь нам, это самый простой способ заставить родителей Чанбина просто оставить тебя в покое. Они такие, какие есть, нелегко изменить их взгляд на мир, поэтому проще притвориться, что ты играешь по их правилам.       — Я уже вижу, как в противном случае они бесконечно продолжают доставать Бинни, — смеясь, говорит Хёнджин, за что получает недовольный взгляд от Чанбина.       — Они действительно будут делать это постоянно? — спрашивает Феликс, с недоверием глядя на Чанбина.       — Да, — Чанбин кивает. — Я сказал им, что спрошу тебя об этом, но это остановит их только на неделю, в лучшем случае. Если они захотят встретиться с тобой, то будут звонить, пока мы не сдадимся.       — Так что действительно лучше стра… потерпеть, а не страдать. Мне жаль. Лучше сосредоточиться на этом один вечер, а потом притворяться занятым, понял.       — Не волнуйся, — отвечает Минхо от имени Чанбина. — В некотором смысле это можно назвать страданием.       — Это ты про тот случай, когда его родители отругали тебя за то, что ты ушел раньше, потому что тебе стало плохо, хён?       — Именно, — фыркает Минхо, вспоминая тот вечер, когда он чуть не потерял доверие родителей Чанбина. — Они хорошие люди, просто очень отличаются от нас.       — Хорошо. Давайте сделаем это, но не сегодня, иначе Минхо-хён, вероятно, скоро упадёт в обморок, если мы продолжим разговор.       Минхо немного удивлён, что Феликс это заметил, но он благодарен, когда его друзья соглашаются с ним, и вскоре на кухне становится тихо. Хёнджин уходит последним, он радостно машет рукой в надежде заставить усталого хёна улыбнуться, и Минхо не может перестать удивляться, как у одного человека может быть столько энергии внутри. Он улыбается, потому что невозможно устоять перед милыми жестами Хёнджина, и эта улыбка остаётся на его лице до того момента, как его голова касается подушки.       Это был утомительный день, но с пониманием того, что он смог помочь своему другу, заснуть оказывается легче. Он действительно надеется, что Феликс завоюет сердца родителей Чанбина — иначе с этим миром что-то не так, потому что никому даже не позволено сопротивляться солнечной личности Феликса. ////       Третья встреча, неожиданно, тоже проходит у них дома, хотя устраивают ее не они. Причина в том, что Хёнджин живёт в общежитии, и ему не разрешается принимать больше двух гостей за раз, поэтому он делает то, что у него, вероятно, получается лучше всего: приходит в их квартиру без приглашения. Это уже ни для кого не удивительно, ему даже дали запасной ключ на всякий случай, но главная проблема в том, что сегодня у Минхо единственный выходной, единственный день, который он может провести не за бесчисленными конспектами, учебниками и практическими вопросами.       Он лежит в постели и смотрит YouTube, когда слышит, как открывается входная дверь, и хмурится: Чанбин и Чан сегодня оба работают в студии, а это значит, что вероятность того, что он увидит своего друга сегодня или даже завтра, очень мала. С тяжёлым вздохом он встаёт с кровати, шипя, когда его босые ноги касаются холодного пола, и идёт к источнику шума, который оказывается никем иным как Хван Хёнджином. Минхо ни капельки не удивлён, но всё равно закатывает глаза, наблюдая за тем, как Хёнджин снимает пальто и ботинки. Да, то, что он приходит без приглашения в любое время суток, больше не кажется странным, но это не значит, что он может делать это никого не предупредив — не так уж и сложно отправить простое сообщение.       — Я написал! — протестует Хёнджин, но это звучит как тихий скулёж, и Минхо только тогда понимает, что он сказал это вслух. — Ты не отвечал.       Обычно Минхо продолжал бы ворчать и просто позволил бы Хёнджину делать всё, что он хочет, не присоединяясь к нему, но сегодня, похоже, не обычный день, потому что Хёнджин выглядит так, будто вот-вот заплачет, и Минхо чуть ли не начинает паниковать. Конечно, он видел, как Хёнджин плачет, возможно, сотню раз за все эти годы, но это по-прежнему разбивает его сердце каждый раз, когда происходит. Увидев такого Хёнджина, Минхо не может оставаться раздражённым или злым и немедленно приглашает его войти, уже предлагая разные сорта чая, и понимая, что что-то серьёзное, когда Хёнджин просит сделать ему горячий шоколад.       Феликс присоединяется к ним через пять минут, и вот тут Минхо, у которого всё ещё не было возможности проверить сообщения, удивляется. Он ничего не говорит и молча поднимает брови, глядя на Хёнджина, но ему отвечает Феликс.       — Джинни нужна была экстренная встреча, и я не мог ему отказать, поэтому приехал так быстро, как только смог. Но Чанни-хён и Бинни сегодня работают, поэтому я боюсь, что они не присоединятся к нам, и сегодня нас только трое…       Он посылает Хёнджину извиняющуюся улыбку, но тот никак не реагирует на это, уставившись в стену и кусая свои губы так яростно, что у Минхо снова болит сердце. Этот Хёнджин не тот человек, которого они привыкли видеть каждый день, этот Хёнджин заставляет Минхо хотеть завернуть его в мягкое одеяло и защищать от всего зла в мире, и Минхо это и сделал бы, если бы не был так плох в выражении своих чувств. Вместо этого он ставит кружку с горячим шоколадом перед Хёнджином и нежно ерошит его волосы, прежде чем вернуть своё внимание Феликсу.       — С каких это пор Чанбин позволяет тебе опускать уважительные обращения? — спрашивает он, потому что ему искренне любопытно, но он не ожидал, что Феликс так сильно покраснеет. — Ладно, я понял.       — Ему это не нравится, — признаётся Феликс, всё ещё краснея. — Но иногда я не могу ничего с собой поделать, потому что он такой милый.       — Фу, гадость, — тихо бормочет Минхо, но всё ещё улыбается, чтобы Феликс не воспринимал это слишком серьёзно. — Может и хорошо, что его здесь нет. По крайней мере нам не придётся наблюдать за тем, как вы тут опять милуетесь.       — Хён, боюсь, я действительно не понимаю: ты пытаешься разбить мне сердце или, может быть, хочешь, чтобы я сломал тебе нос?       Хотя Минхо абсолютно уверен, что Феликс шутит, он всё равно сглатывает и решает не продолжать этот разговор. Феликс берёт свою кружку клубничного чая и подходит, чтобы сесть рядом с Хёнджином, уже положив руки на его талию и притягивая ближе к себе.       — Мои родители хотят, чтобы я пошёл на свидание с дочерью их друзей, — внезапно говорит Хёнджин, всё ещё глядя на свою нетронутую кружку. — Для меня всё кончено. Я полностью обречён.       Услышав это, Минхо застывает с чайником в руках, и, если бы не быстрая реакция Феликса, он бы наверняка пролил кипяток на весь пол и на свои босые ноги. К счастью, Феликс почти взлетает с дивана и забирает чайник у Минхо, пока не стало слишком поздно. Минхо, всё ещё слишком шокированный словами Хёнджина, обнаруживает, что кивает только секунд десять спустя; он даже не понимает, что могло бы произойти если бы не Феликс.       Хёнджин скулит, когда делает огромный глоток из кружки, и это, похоже, становится последней каплей: он начинает громко рыдать, глядя на кружку так, будто это его самый главный враг. Он всего лишь обжёг язык всё ещё слишком горячим напитком, но все они знают, что проблема не в этом, а в его израненном сердце. С Хёнджина хватит, он больше не может быть самым сильным человеком на планете, поэтому, естественно, он ломается, и сердце Минхо болит при виде этого.       Он знает, что нет никакого способа помочь другу, и эта мысль делает ещё больнее, чем то, что обычно жизнерадостный Хёнджин плачет на плече Феликса. Родители Хёнджина не соулмейты, и они никогда по-настоящему не верили во всю эту систему, когда у тебя есть свой «идеальный» человек, который является твоей судьбой. Соулмейт его матери умер, когда она была подростком, а отец отверг свою родственную душу, когда они только встретились, и, честно говоря, Минхо не счёл бы это такой большой проблемой (такие вещи случаются, хотя, да, немного странно, что отец Хёнджина не дал своему соулмейту шанс), если бы они не настаивали на том, чтобы Хёнджин тоже забыл своего соулмейта.       Минхо знает Хёнджина уже больше четырнадцати лет, и всё это время его родители были против соулмейтов. Они пытались воспитывать Хёнджина так же в детстве, и всё стало ещё серьёзней, когда на его запястье появилось имя Сынмина, говоря его родителям о том, что это парень, когда всё, чего они хотели для своего сына, это чтобы у него была традиционная семья. В их глазах Хёнджин обязан быть идеальным примером во всём: его родители всегда были очень строгими, и единственный раз, когда они действительно позволили Хёнджину решить самому, это когда он сказал, что хочет стать хореографом.       Танцы всегда были его страстью, чем-то, что позволяло ему забыть обо всех проблемах, и это стало также единственным, с чем согласились его родители, поскольку это было их идеей заставить Хёнджина попробовать танцевать, когда ему было пять. Тем не менее, они настаивали на том, чтобы он учился и практиковался как сумасшедший (и из-за этого он чуть не попал в больницу), чтобы поступить в лучший университет страны, что, к счастью, было частью мечты Хёнджина.       Переехав в Сеул, он надеялся, что давление его семьи хотя бы немного уменьшится, но, боже, как же он ошибался: контроль, который его родители хотели иметь над его жизнью, буквально сводил его с ума. Временами Хёнджин чувствовал себя живой марионеткой: у него была иллюзия свободы выбора, самостоятельного принятия решений и действий, которые, по его мнению, были лучшими для него, но на самом деле большинство его больших и даже маленьких решений были сделаны его родителями, если только ему не повезло с ними согласиться.       Хёнджин не знал, как это остановить, и никто из его друзей тоже. Он любил своих родителей, действительно любил, но в то же время он чертовски устал всегда чувствовать себя их игрушкой, щенком, который должен следовать их убеждениям и смотреть на мир так, как он и они. Хёнджин временами задавался вопросом, понимали ли они когда-нибудь, что именно они сделали со своим сыном, но печальный вывод был и да, и нет: они понимали, что и с какой целью они делали со своим сыном, но, казалось, никогда не осознавали, какую они причиняли ему боль. Он пробовал всё, что мог, чтобы заставить их увидеть, что он на самом деле настоящий человек со своими чувствами и убеждениями, и все его близкие друзья, включая Чана, делали то же самое, но результат всегда был один и тот же.       Они хотели, чтобы он отказался от поисков Сынмина и завёл нормальную, по их стандартам, семью. Хёнджин всегда позволял им говорить и делать всё, что они хотели, но он никогда бы не отказался от поисков Сынмина, потому что этот парень всегда был для него самым ярким маяком света и надежды. Когда было тяжело, одной мысли о его соулмейте было достаточно, чтобы Хёнджин улыбнулся и снова вернулся в строй. Хоть он никогда не видел Сынмина, Хёнджин представлял его самым мягким, добрым, умным и милым человеком в мире, и он знал, что Сынмин примет его таким, какой он есть, он каким-то образом знал, что с Сынмином ему не придётся притворяться и лгать.       Для Сынмина Хёнджин сделал бы всё, и он был готов справиться со всем, если бы это означало, что в конечном итоге они будут жить так, как он хотел, но теперь, когда его родители решили найти ему пару, которую они бы одобрили…       Хёнджин наконец отпускает всё это, до сих пор рыдая на плече Феликса, и это так громко, отчаянно и душераздирающе, что Минхо не может остановить случайную слезу, которая тоже скатывается по его правой щеке. Он садится рядом с Хёнджином и обнимает его сзади, нежно проводя круговыми движениями по его животу, что, как он знает, иногда помогает ему успокоиться. Он обменивается обеспокоенным взглядом с Феликсом, что Хёнджин не может видеть прямо сейчас, и испускает тихий вздох. На самом деле, он хотел бы, чтобы Чан и Чанбин были сейчас с ними.       Следующие пятнадцать минут они так и проводят; Хёнджин всё ещё цепляется за Феликса, как будто приклеен к нему, Феликс всё ещё шепчет ему на ухо сладкие мелочи, будто он настоящий лучик солнечного света, а Минхо просто пытается поделиться всем теплом, которое у него внутри, со страдающим Хёнджином. Он мало что может сделать для своего друга, но действительно надеется быть хоть немного полезным.       Когда Хёнджин перестаёт плакать, Минхо молча протягивает ему несколько салфеток и получает тихую благодарность в ответ. Его глаза теперь красные и опухшие, но он всё ещё слабо улыбается, когда Феликс целует его в лоб и снова крепко обнимает. Хёнджин делает глубокий вдох, а затем шепчет дрожащим голосом: «Спасибо, ребята». Феликс быстро успокаивает его, и Минхо думает, что, честно говоря, благодарить их не за что. Он верит, что быть рядом с Хёнджином — это то, что сделал бы каждый друг, и только хотел бы, чтобы они могли сделать что-то большее.       — Может быть, ты мог бы попросить кого-нибудь притвориться твоей девушкой? — внезапно предлагает Феликс, нарушая тишину. — Знаешь, только на время.       Каким-то образом Минхо понимает, что Хёнджин никогда на это не согласится, ещё до того, как он качает головой с грустной улыбкой.       — Нет, я хочу быть честным. Не только со своими родителями, но с самим собой и с Сынмином тоже. Фальшивые свидания включают в себя также держание за руки, объятия и поцелуи, а я не хочу делать ничего из этого, если это не с тем, кого я люблю.       — Джинни, — почти драматично шепчет Феликс. — Из тебя получится такой хороший парень.       Минхо замечает, как Феликс немного заикается, изо всех сил стараясь не произносить слово «идеальный», которое так сильно не нравится Хёнджину. Щёки Хёнджина, и без того розовые и немного опухшие от обильных слёз, краснеют ещё сильнее, и он бормочет что-то, чего никто из них не слышит. На самом деле это не имеет значения, потому что затем Хёнджин добавляет, что всё, что ему нужно было сегодня, это выпустить все болезненные эмоции и получить много объятий.       Феликс хмурится, но важный вопрос задаёт Минхо.       — И ты просто… просто позволишь своим родителям сделать это с собой снова?       Хёнджин кивает с тяжёлым вздохом, снова выглядя как потерянный щенок, и Минхо сразу же сожалеет об этом.       — Я пойду на это свидание, когда поеду к ним в гости, но постараюсь всё объяснить той девушке. Я надеюсь, что она не слишком надеется на это, потому что я не хочу делать ей больно.       — Если мы сможем чем-то помочь, не стесняйся, напиши нам, хорошо?       И Минхо действительно так думает, потому что, несмотря на все его шутки, несмотря на то что Хёнджин иногда может быть довольно раздражающим, он всё ещё один из его самых близких друзей, и, честно говоря, Минхо сделал бы всё, чтобы убедиться в том, что он счастлив.       — Спасибо, хён.       Хёнджин, наконец, одаривает их искренней улыбкой, от которой его глаза кажутся маленькими полумесяцами.       — Пойдем посмотрим «Холодное сердце» и пообнимаемся, как тебе?       — Если Минхо-хён предлагает обнимашки, то как я могу сказать «нет»? — Хёнджин отвечает тихим смешком.       И когда они втроём начинаю подпевать Let It Go, Минхо понимает, что всё будет хорошо — у них всех, потому что они есть друг у друга. ////       Однако «хорошо» происходит не так быстро, как хотелось бы Минхо; вместо этого Хёнджин исчезает. Минхо впервые слышит об этом от Феликса, который врывается в их квартиру и сразу же выпаливает, что Хёнджин пропустил три дня занятий, что уже довольно необычно для него, и что он также не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, а когда Феликс попытался хотя бы найти его в общежитии, ему сказали, что Хёнджин не появлялся там уже два дня. Феликс почти начинает плакать, пока рассказывает Чанбину и Минхо о том, как он видел Хёнджина в последний раз, и что тот выглядел очень уставшим, даже измученным, но что потрясло и побеспокоило Феликса больше всего, это полное отсутствие характерных для Хёнджина искр в его глазах.       Даже когда Хёнджин уставал и дела шли очень плохо, у него всегда был огонь внутри, та страсть, которая заставляла его вставать и снова сражаться, продолжать и продолжать. Это то, чем они все восхищались и даже завидовали, поэтому, когда Феликс говорит, что он никогда не видел Хёнджина таким безжизненным, Минхо понимает, что это серьёзно.       Феликс дрожит от страха и беспокойства, и, видя это, Минхо почти начинает паниковать. Он пытается вовлечь Ликса в тихую беседу, чтобы убедиться, что тот всё ещё с ними, и у него внезапно не случится приступ тревоги, пока Чанбин заваривает зелёный чай — негласное, но очень важное правило между ними. Минхо спрашивает о местах, куда мог пойти Хёнджин, спрашивает, пытался ли Феликс поговорить с его родителями и знает ли об этом Чан. Он задаёт всевозможные глупые вопросы, пока Феликс снова не начинает дышать спокойно и кладёт голову на плечо Чанбина, глядя на Минхо сонными глазами.       — Малыш, ты сегодня спал? — тихо спрашивает Чанбин, на что Феликс только устало качает головой.       — Сон для слабаков, — упрямо бормочет он, но всё равно закрывает глаза.       — Феликс, солнышко, мы должны уложить тебя в постель, — Минхо нежно касается его руки, но Феликс уже крепко спит.       Минхо только вздыхает. Сейчас одиннадцать вечера, а завтра у него важный тест, но документ на ноутбуке — последнее, что его сейчас беспокоит. Он просит Чанбина отнести Феликса в его комнату и уложить спать, а затем достаёт телефон и звонит Чану.       Чан берёт трубку почти сразу, и его голос тоже звучит устало: похоже, они пытались решить проблему самостоятельно, не беспокоя Минхо и Чанбина. Честно говоря, это бесит Минхо, потому что он хочет быть вовлечённым во всё, что связано с его друзьями, и только то, что он занят в университете, не означает, что ему не важно, что происходит с Хёнджином. Тем не менее, Минхо предпочитает не поднимать эту тему.       — Я только что говорил с родителями Хёнджина, — говорит Чан вместо приветствия. — Я попробовал затронуть эту тему обходным путём, спросил их, когда Хёнджин последний раз приезжал домой, и притворился, что пытаюсь выяснить это потому, что он обещал привезти мне несколько книг, и я не был уверен, был ли он уже у них. Сказал, что он слишком занят в университете, и что не хочу его беспокоить, извинился, что вместо этого побеспокоил их, всё в этом духе.       — И что они сказали? — спрашивает Минхо, затаив дыхание.       — Он был у них на прошлых выходных, и, насколько я понял, они снова поссорились, так что, я думаю, теперь мы знаем причину его исчезновения.       — Но это не даёт нам ответа на вопрос, где он сейчас? — заканчивает Минхо со вздохом. — Они хотя бы сожалеют?       — Не совсем, — отвечает Чан, и Минхо почти видит, как он в отчаянии качает головой. — Мой друг работает в полиции, я посмотрю, что смогу сделать.       — Спасибо, хён. Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится, ты же знаешь, что я хочу помочь.       Минхо вешает трубку в тот момент, когда Чанбин возвращается на кухню, говоря, что бедный Феликс не проснулся, даже когда Чанбин чуть не споткнулся о собственный рюкзак. Некоторое время они сидят в тишине, попивая чай, и оба, очевидно, думают о том, что они могут сделать, чтобы найти и, что более важно, помочь Хёнджину. Он действительно пошёл на то свидание, которому так радовались его родители, но девушка была достаточно мила, чтобы понять, что он не заинтересован в ней, поэтому они решили притвориться, что это она отказала ему, а не наоборот. Возможно, это была ошибка, думает Минхо, допивая чай и глядя в окно, где темно и, скорее всего, очень холодно.       Одна мысль о том, что Хёнджин где-то там, разбивает его сердце. Он трясёт головой, чтобы избавиться от этих ужасающих мыслей, и вместо этого переводит своё внимание на Чанбина.       — Я понимаю, почему он делает это, — тихо говорит Минхо. — Я не знаю, что именно он делает, но понимаю, почему он сбежал.       — Ты тоже был таким, — кивает Чанбин. — Но ты нашёл цель и пошёл дальше.       — На это нужно время, — почти шепчет он в ответ, потому что он не самый большой фанат этой темы. — И мои родители не были такими. Он не должен был говорить им, что эта девушка отвергла его, это только ухудшило между ними отношения.       — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Чанбин, слегка нахмурившись, но Минхо не отвечает на этот вопрос.       Внезапно звонит его телефон, и Минхо чуть не вскрикивает и не роняет его, когда видит имя Хёнджина на экране. Он быстро нажимает на зелёную кнопку, но прежде чем он даже успевает раскрыть рот, чтобы сказать этому Хван Хёнджину, как они обеспокоены и напуганы, Хёнджин снова разбивает его сердце на куски.       — Минхо-хён?       О Боже, он снова плачет, и его голос звучит так тихо, так неуверенно, что Минхо может только сглотнуть.       — Могу я… могу я прийти к тебе прямо сейчас? Пожалуйста, хён.       И Минхо даже не замечает, что теперь тоже плачет, он просто кивает почти яростно, не понимая, что Хёнджин его сейчас не видит.       — Прости, — говорит Хёнджин, но Чанбин быстро перебивает его.       — Пожалуйста, поторопись, Джинни.       Затем он крепко обнимает Минхо, одновременно набирая номер Чана, и Минхо очень благодарен Чанбину за то, что ему удаётся оставаться сосредоточенным и контролировать эмоции, когда это больше всего нужно. Чан обещает приехать через двадцать минут, но Минхо не слышит этого и не понимает, что он остался на кухне один, пока не слышит тихие голоса в комнате Чанбина. Должно быть, он пошёл будить Феликса, думает Минхо, но его мысли всё ещё заняты тем, какая боль была в голосе Хёнджина по телефону.       Он чуть не вскакивает со своего места, услышав едва заметный стук в дверь. Его сердце падает, когда он открывает её и видит, что Хёнджин смотрит на него щенячьим взглядом. Его глаза красные и опухшие, и в них столько боли и печали, что первое, что делает Минхо, это крепко обнимает его. Хёнджин скулит и отстраняется, Минхо сразу догадывается, что у него синяки на животе и рёбрах. Его любимые джинсы рваные и грязные, на левой щеке несколько царапин, а губа разбита; Минхо также замечает на костяшках его пальцев несколько царапин, которые Хёнджин пытается скрыть, натягивая рукава своей толстовки ниже — боже, он действительно был на улице в одной этой толстовке?       — Ты такой идиот, — выдыхает Минхо, оправившись от шока и впуская Хёнджина.       Хёнджин ничего не говорит, просто начинает бессознательно кусать нижнюю губу, что заставляет его поморщиться от боли. Минхо закатывает глаза и тянется к аптечке, прежде чем усадить Хёнджина на стул и поднять его подбородок. Он знает, что ему стоит что-то сказать, но почему-то он растерял все слова, как только увидел Хёнджина в дверном проёме — отражение самого себя несколько лет назад, поэтому вместо слов он начинает обрабатывать царапины и пытается сосредоточиться, напоминая себе, что сейчас он в первую очередь врач, а только потом друг Хёнджина.       — Джинни! — кричит Феликс, как только входит на кухню, и Минхо удивляется, как, чёрт возьми, он может выглядеть таким бодрым после всего получаса сна; может быть, это нервозность. — Боже мой, Джинни, зачем ты сделал это с собой?       — Тише, Ликс, — говорит ему Минхо, в последний раз прикасаясь к лицу Хёнджина. — Джинни нужен отдых, поэтому мы должны оставить все вопросы и обвинения при себе.       — Простите, — тихо шепчет Хёнджин, в его глазах снова появляются слёзы.       Феликс подходит, чтобы обнять его, но Минхо останавливает его. Он придумывает убедительную ложь, чтобы заставить их обоих поверить, что не стоит сейчас беспокоить Хёнджина, и он понимает, что Хёнджин очень ценит это, когда тот хватается за запястье Минхо и нежно сжимает его. Минхо коротко кивает, но всё ещё надеется, что Хёнджин понимает, что Минхо всё равно осмотрит его синяки — просто не перед всеми их друзьями, которым, возможно, и правда не стоит об этом знать; по крайней мере не сейчас.       Минхо точно понимает, почему Хёнджин позвонил именно ему, но теперь, когда Хёнджин действительно здесь, он чувствует себя потерянным и не знает, что делать. Он не знает, что Хёнджину нужно услышать сейчас, если ему вообще что-то нужно, кроме полноценного отдыха и осознания того, что его любят таким, какой он есть, и что он важен и нужен. Вместо того чтобы использовать слова, он молча позволяет Хёнджину положить голову себе на бедро и начинает рисовать маленькие круги и случайные фигуры на его животе. Хёнджин тихо мычит, немного расслабляется, и в этот момент Минхо понимает, что всё делает правильно.       Ему не нужны объяснения, но он знает, что Феликс и Чанбин всё ещё хотят что-то услышать, и благодарен, что они держат все свои вопросы при себе, пока Хёнджин не заснёт у него на руках. Он устал, и не удивительно, что больше не мог держаться, и, честно говоря, Минхо так рад, что он нашёл в себе смелость позвонить ему сегодня вечером — что если бы он просто потерял сознание где-нибудь на улице? Минхо содрогается от этой мысли.       Чан появляется в их квартире так тихо, что никто даже не замечает его, пока он нежно не взъерошивает волосы Феликса и устало улыбается им.       — Минхо, — тихо зовёт он.       — Ммм?       — Когда он проснётся, пожалуйста, не позволяй ему считать себя слабым из-за этого, хорошо?       Чан крайне серьёзен, и Минхо понимает, что он имеет в виду, поэтому кивает. Он нежно улыбается, когда Хёнджин хватает его за руку и крепко держит её во сне; это чудо, что из всех людей именно Минхо может дать ему необходимое чувство безопасности.       — Ему нужно помочь, — тихо шепчет Феликс.       — Он ещё не готов к этому, — отвечает Минхо, потому что он уже проходил через нечто похожее раньше. — Если мы попытаемся заставить его обратиться за помощью, это может сделать только хуже. Это должно быть именно его решение, а мы только попытаемся помочь ему принять это.       — Но посмотри на него! — настаивает Феликс. — Он весь в синяках, и он был Бог знает где три дня! Мы не можем ждать, пока он признает, что ему нужна помощь, иначе мы потеряем его!       — Солнышко, — говорит Чанбин. — Я знаю, что это больно, и мне тоже плохо, поверь мне, но это способ Хёнджина дать отпор. Это своего рода протест. Мы не можем остановить его, но мы должны убедиться, что он в безопасности и не навредит себе в следующий раз. Мы не можем быть такими же, как и его родители, Феликс.       — Это правда, — шепчет Минхо. — Всё, чего сейчас хочет Джинни, это быть свободным, он делает глупости просто так, хочет всё забыть и быть самим собой — хотя бы раз в жизни. Я обещаю, он поймёт, что это не выход, но на это потребуется время, и мы не можем осуждать его за это или пытаться заставить сделать то, что лучше для него, по нашему мнению. И нет, я не говорю, что мы должны просто позволить ему уничтожать себя, конечно, с этого момента мы должны быть более осторожными и защищать его, но самое главное — показать ему, что он любим, и что нам нужен он, а не идеальная модель, в которую его пытаются превратить родители.       — Я понимаю, — со вздохом кивает Феликс. — Прости, хён, я просто…       — Беспокоишься, да, — заканчивает за него Минхо. — Мы тоже, Ликси.       — Хотел бы я, чтобы с нами был Сынмин, — сонно бормочет Чанбин. — Может быть, всего этого не случилось бы, если бы он был с Джинни.       Имя Сынмина заставляет Хёнджина улыбаться даже во сне; он бормочет что-то бессвязное, а затем обнимает Минхо за талию, как бы давая понять, что разговор окончен. Минхо заправляет выбившуюся прядь длинных волос Хёнджина за ухо и предлагает Феликсу и Чану остаться на ночь. Чан говорит что-то о том, что он в состоянии отвезти их домой, но сдаётся, когда Чанбин смотрит на него, и особенно когда Феликс снова засыпает на плече своего парня. Они препираются ещё пару минут, пытаясь решить, кто будет спать на полу, но Минхо не остаётся, чтобы слушать их спор, вместо этого решив отнести Хёнджина в свою комнату.       Хёнджин выглядит очаровательно крошечным на большой кровати Минхо, и, если бы не бесчисленные царапины и синяки на его теле, сердце Минхо, вероятно, растаяло бы при этом виде. Он ложится в постель и даже не удивляется, когда Хёнджин обнимает его. Утром нужно будет многое обсудить, но пока он позволяет усталости и сонливости взять верх над его телом и вскоре засыпает.       Никто не говорит об этом, но все понимают, что это была незапланированная четвёртая экстренная встреча, которую даже не нужно было так называть.