Звёзды в твоих глазах (озаряют небо)

      Минхо понимал, что однажды это должно было случиться, конечно, это было неизбежно, но когда жизнь фактически подталкивает его к тому, что он отчаянно нуждается в совете, он в себе не уверен.       В то утро Чанбин замечает, что он более напряжён, чем обычно, но Минхо просто отмахивается от этого, говоря, что у него будет важный тест. Чанбин не настаивает, хотя Минхо чувствует, что он ему не поверил, и они заканчивают завтрак в тишине.       В автобусе, который, к счастью, не так переполнен как обычно, что даёт ему возможность подумать, Минхо достаёт телефон и продолжает смотреть на письмо, которое он получил несколько часов назад. Это приглашение от одной из больниц Пусана, они предлагают Минхо провести месяц практики там, а не в Сеуле. Это невероятная возможность, особенно учитывая, что ему ещё предстоит найти место в Сеуле, но что-то в нем не так. Минхо не может объяснить это даже самому себе, но по какой-то причине он не чувствует счастья и гордости, которые он должен испытывать, получив такое крутое предложение.       Он продолжает смотреть на сообщение всю дорогу до университета, перечитывая его снова и снова, будто что-то может измениться в этих крошечных чёрных буквах, и чуть не пропускает свою остановку из-за этого. Ему трудно сосредоточиться на лекциях, хотя у него действительно сегодня несколько тестов, он постоянно тянется к телефону и проверяет входящие каждые десять минут. Когда один из профессоров напоминает, что им нужно предоставить информацию о больницах, которые они выбрали для практики, к концу этой недели, Минхо вздыхает и снова разблокирует свой телефон. Предсказуемо, письмо всё ещё там, смотрит в ответ на него так же как и несколько часов назад.       — Эй, Минхо? — одна из однокурсниц хлопает его по плечу, когда лекция заканчивается. — Меня попросили собрать эту информацию, так что обязательно напиши мне позже, хорошо?       — Да, — рассеянно отвечает Минхо. — Как только я что-нибудь найду.       — Ты о чём? — прищуривается девушка, глядя на него. — Ты же не хочешь сказать, что ещё даже не начал поиски, правда?       Минхо не понимает, почему она вообще спросила об этом, не похоже, что они когда-то говорили раньше. Он смутно помнит, что она одна из лучших студенток в группе, но это почти всё, что он о ней знает. Тем не менее, он достаточно вежлив, чтобы ответить, кроме того, он чувствует, что ему не помешал бы какой-нибудь совет от лучшего студента — полезный или нет.       — Я просто жду, когда мне ответят, — говорит Минхо, собирая свои вещи. — Хотя я получил предложение из Пусана.       — Предложение? — теперь её глаза стали огромными, как блюдца, и, честно говоря, Минхо находит это немного забавным. — Тогда зачем тебе вообще нужно ждать? Это твой шанс!       Он понимает, о чём она говорит, знает, что это может помочь ему получить хорошую работу после окончания учёбы, но как бы он ни был благодарен за эту возможность, на самом деле он не хочет ей пользоваться. Минхо понимает, что ему стоит считать себя счастливчиком: он всегда был просто хорошим учеником, далеко не одним из лучших, поэтому получить такое предложение, когда он не получил ответа из десяти больниц, в которые пытался попасть, — это, конечно, большая удача, почти чудо. Большинство его однокурсников будут завидовать этому, как только узнают, его собственное прошлое «я» будет завидовать, но всё же Минхо почему-то кажется, что это не то, что ему нужно.       — Я знаю, — Минхо говорит это с улыбкой. — Я напишу тебе, как только получу подтверждение.       Девушка кивает и больше не задерживается, на что Минхо и надеялся. Ему не хочется обсуждать это с кем-то, кто не сможет взглянуть на ситуацию с его стороны; однако во время обеда он наконец признаётся себе, что ему нужно (а не хочется, как это обычно бывает с его проблемами) услышать мнение своих друзей и подумать прежде чем принимать решение.       Сначала он пытается дозвониться до Чанбина, но тихий голос из телефона говорит, что линия сейчас занята, поэтому он думает, что Бин, должно быть, разговаривает с Феликсом (который сейчас должен быть на занятиях), и набирает вместо этого Чана. Минхо на самом деле не ожидает, что ему ответят, поскольку он хорошо знаком с рабочим временем Чана, но вселенная, похоже, сегодня добра к нему, потому что Чан довольно быстро берёт трубку.       — Алло? — его голос звучит устало, и Минхо закусывает губу, внезапно не зная, что сказать.       Стоит ли ему даже пытаться беспокоить всех своими проблемами, особенно если проблема существует только в его голове? Вздохнув, он всё же решается это сделать.       — Привет, хён, — небрежно начинает он, благодарный за то, что Чан сейчас не рядом, потому что этот хён иногда буквально видит его насквозь. — Извини, что отвлекаю тебя, но я не смог дозвониться до Чанбина, вероятно, он разговаривает с Ликсом. Я подумал, что… может быть, мне нужна сегодня экстренная встреча?       — Может быть? — Чан тихо посмеивается, но затем снова становится серьёзным. — Мы всегда готовы помочь, понимаешь? Если ты чувствуешь, что мы нужны тебе, то мы будем рядом.       Минхо почти ощущает тепло и комфорт, которые Чан излучает, даже через телефон. Он улыбается на это.       — Спасибо, хён.       Это всего два слова, но Минхо знает, что Чан из всех людей сможет понять, что за ними стоит гораздо больше. Минхо всегда было трудно выражать свои чувства и мысли, даже благодарность, поэтому за каждой его фразой стоит по крайней мере ещё десять невысказанных предложений, и он так благодарен, что окружающие его люди, кажется, понимают это.       — В любое время, Минхо, в любое время. Я доставлю этих голубков к вам домой к шести, хорошо? О, и я попрошу Феликса сказать Хёнджину об этом тоже.       — Отлично! Ещё раз спасибо, Чан-хён, увидимся в шесть.       — Береги себя.       Хоть Минхо и понимает, что он вполне мог бы сделать это сам, он чувствует себя намного легче теперь, когда ему не нужно рассказывать всем о предстоящей встрече. Просто прийти туда и фактически высказать свои страхи уже будет достаточно, чтобы заставить его чувствовать себя неуверенно и немного некомфортно. Он знает, что его друзья никогда даже не попытаются обесценить проблемы и переживания, но в то же время ему так трудно просить помощи или совета, что от одной только мысли об этом у него уже дрожат ноги. Минхо всегда старался быть сильным, даже когда ему было тяжело, всегда пытался скрыть свои чувства за маской и вместо этого помогать другим, но сейчас он чувствует себя растерянным.       Остаток дня проходит без происшествий, так что у него есть время морально подготовиться к тому, чтобы рассказать всем о своей глупой дилемме. Когда он возвращается, в квартире темно и тихо, он решает занять себя приготовлением ужина и чая для ребят. Без пяти минут шесть открывается входная дверь, и звуки смеха наполняют квартиру. Минхо ловит себя на том, что возится с вилками, разложенными на столе, но ему приходится прекратить это, когда Феликс входит на кухню и сразу же крепко обнимает его.       Феликс тёплый и пахнет чем-то вроде грейпфрута, но что удивляет Минхо, так это то, что ему не хочется, чтобы объятия заканчивались, что не совсем на него похоже. Хёнджин тоже присоединяется к ним, обнимая Минхо сзади и делая их похожими на бутерброд, что заставляет Чана с нежностью посмеяться над ними. Чан довольствуется тем, что ерошит ему волосы, садясь на старый диван, к нему присоединяется Чанбин, который только помахал Минхо рукой, слегка смущённый всей этой ситуацией.       Они не заставляют Минхо начать, вместо этого продолжая разговор, который вели перед входом в квартиру. Феликс объявляет, что он очень голоден, и берёт себе огромную порцию жареного риса, за что получает жалобное нытьё от надутого Хёнджина, который сейчас сидит на диете — к счастью, ради собственного здоровья, а не ради соответствия каким-то глупым стандартам, иначе Минхо бы взбунтовался. Феликс, однако, предпочитает игнорировать его и вместо этого набрасывается на еду, успешно доедая всё за несколько минут, в то время как Хёнджин остаётся приклеенным к своей кружке с чаем, время от времени поглядывая на Феликса.       Минхо знает, что никто не заговорит о причине их встречи, пока он не наберётся смелости сделать это сам, и он понимает, что нет смысла пытаться игнорировать это и прикидываться дурачком, поэтому решает поделиться тем, что его беспокоит, как только Феликс ставит тарелку в раковину. Он прочищает горло и делает ещё один глоток кофе — просто чтобы убедиться, что не собирается отступать. Горький вкус кофе заставляет его хотеть закончить свою небольшую речь как можно скорее.       — Мне нужен ваш совет, — говорит Минхо, решив больше не тратить время.       Все замолкают, услышав это, Хёнджин даже перестаёт пить чай и смотрит на Минхо с самым серьёзным выражением лица. Все они слушают внимательно и терпеливо, и от одной мысли об этом сердце Минхо почти тает. Он садится на стул и продолжает.       — Мне скоро нужно будет проходить практику в больнице, думаю, я уже говорил об этом раньше. Я отправил заявления в десять больниц, но ни от одной из них пока не получил ответа, а я должен решить и подтвердить всё к концу этой недели. Однако сегодня утром я получил предложение от одной из больниц Пусана.       — Вау, хён! Это так круто! — восклицает Феликс.       — Да, — соглашается Минхо с очередным вздохом; он уже потерял счёт тому, сколько раз вздохнул за сегодня. — Но я не хочу туда ехать. Что-то подсказывает мне, что это место не для меня, но я не уверен, не глупо ли это. Я надеялся, что вы сможете хотя бы попытаться взглянуть на это с моей точки зрения.       — Ну, Пусан довольно далеко и от Сеула, и от нашего родного города, — тихо говорит Хёнджин, но это было бы последней заботой Минхо, если бы он согласился там работать.       Однако сейчас он считает это ещё одной веской причиной вежливо отклонить предложение.       — Да, и это тоже.       — Но тебя не это беспокоит, верно? — Чан спрашивает с дивана, и Минхо снова задаётся вопросом, может ли друг видеть его насквозь.       Он кивает, потому что не может найти слов, чтобы объяснить это: это чувство просто есть, но он сам его не понимает.       — Отказываться было бы довольно рискованно, учитывая то, что другие больницы никак не отреагировали на твою заявку, — вмешивается Чанбин, разумный, как всегда.       — Хм, он прав, — поддерживает Феликс своего парня, слегка нахмурившись. — Что будет, если ты не найдёшь место вовремя?       Минхо только пожимает плечами: он не думал так далеко. Чем больше он говорит об этом, тем более глупой и безнадёжной кажется ему собственная идея. Феликс всё ещё выжидающе смотрит на него, но отвечает Чан, который, похоже, снова читает мысли Минхо.       — Они отправят его работать в какую-нибудь крошечную больницу, Бог знает куда. В целом, это не плохо, хотя, конечно, это не будет выглядеть так уж впечатляюще в резюме, когда он закончит учёбу. Ты можешь многому научиться там, большему, чем в тех крупных больницах, где больше времени будет уходить на бесполезные вещи, чем на работу, но мы живём в стране, где престижность много значит, так что я бы не советовал ждать до самого последнего момента.       — Что такого плохого в Пусане? — с любопытством спрашивает Хёнджин.       — Да всё там в порядке! Послушайте, я понимаю, как мне повезло, что я получил такое предложение, и я знаю, что простое ожидание никуда меня не приведёт. Я просто думал…       Он замолкает, не зная, что сказать: он внезапно понимает, что даже не знает, какой совет надеялся получить от своих друзей. Честно говоря, вся ситуация довольно глупая, и его единственный выбор — принять предложение, потому что он не может объяснить свои смешанные чувства даже самому себе. Он уже готов принять своё поражение, когда рука Чанбина ложится ему на плечо, успокаивающе сжимая его. Минхо чуть не подпрыгивает от неожиданности; он даже не заметил, как его друг встал с дивана и подошёл, чтобы встать рядом.       — Ты не хочешь туда ехать, но в то же время ты не уверен, сам ли ты этого не хочешь или вселенная пытается тебе что-то сказать, верно?       Ну да, вселенная. Минхо хочется фыркнуть, услышав это, потому что до сих пор вселенная только играла с его чувствами, поэтому очевидно и понятно, что он не считает всё, что он не может объяснить, такими «знаками». В отличие от Хёнджина, который всё ещё верит, что его всё время направляет вселенная, Минхо потерял свою веру много лет назад и теперь пытается найти правильное и логичное объяснение всему, что происходит в его жизни. Однако сегодня это не сработало, потому что сколько бы Минхо ни пытался что-то придумать, он не мог понять, почему он так против идеи работы в Пусане.       Он почти ждёт, что его друзья засмеются, когда он кивает, но все они остаются серьёзными. Более того, Хёнджин становится ещё более вовлечённым в разговор, поскольку ему нравится «разгадывать тайны, которые вселенная время от времени пытается сунуть им в лицо».       — Может ли это… — Хёнджин немного мнётся, когда пытается это сказать. — Может ли это быть местом, где умер Джисон?       Феликс сердито смотрит на него за то, что он упомянул об этом, в то время как Чанбин немного сжимает плечо Минхо, но тот не так взволнован этим, как он сам ожидал. В конце концов, то, что говорит Хёнджин, на самом деле имеет сейчас смысл.       — Может быть, именно поэтому ты не хочешь быть там, — продолжает Хёнджин, хотя Феликс всё ещё пытается его заткнуть. — Ну, то есть, мы никогда не узнаем наверняка, но это может быть причиной.       — Ты прав, — соглашается Чан. — Но вопрос не в том, почему Минхо не хочет туда ехать.       — О, правда, — Хёнджин одаривает его виноватой улыбкой. — Ну, если бы мне пришлось выбирать, я бы подождал ещё несколько дней, а затем согласился на это предложение, если от других больниц всё ещё не будет ответа.       — Чёрт, — Чанбин первым замечает, что Минхо отводит взгляд услышав это. — Они хотят услышать твой ответ сегодня?       — Завтра последний день, — признаётся Минхо. — Вот почему я прошу совета, потому что боюсь, что я всё испорчу, если приму решение, не обсудив его с вами. Это отличная возможность, которую получают немногие студенты, но я почти чувствую, что каждая частичка моего разума и тела против этого.       — Тогда я думаю, тебе стоит прислушаться к себе? — предлагает Феликс.       — Так, послушай, — Чан, как всегда, знает, что всё не так просто, как кажется. — Это твой первый раз, ты всё ещё можешь попробовать в следующем году, верно? Ты должен подумать о том, что для тебя важнее прямо сейчас — опыт, который ты можешь там получить, или внутренний покой. Если это вызывает у тебя дискомфорт, то стоит ли оно того?       — Но я…       — Минхо, — голос Чана немного смягчается. — Я не говорю, что ты не пожалеешь, если решишь подождать, пока другие больницы ответят, или если ты позволишь своему университету выбрать за тебя. Мы этого не знаем. Но это всё ещё в будущем, так что нет смысла пытаться угадать, что произойдёт. Это твоё решение, поэтому тебе стоит думать в первую очередь о себе. Будет ли это иметь значение в следующем году или через десять лет?       Почему-то эти мысли не приходили в голову Минхо, пока он не услышал это от Чана. Он думает об этом несколько минут, и его друзья позволяют ему это сделать, никто не прерывает его мысли и комфортную тишину. В конце концов, Минхо понимает, что ему нужен был лишь один маленький толчок, чтобы определиться, принять и оправдать решение, которое было у него в голове с тех пор как он увидел сообщение.       — Спасибо тебе, хён, — говорит Минхо со всей искренностью. — Думаю, теперь я понял.       — Так что ты собираешься делать? — спрашивает Хёнджин, положив подбородок на плечо Феликса.       Феликс тянется, чтобы поймать руки Хёнджина, а затем кладёт их себе на талию, заставляя его обнять себя сзади. Они выглядят так мило, что Минхо не может сдержать улыбку, и Ликс улыбается ему так же счастливо, пока Чанбин фыркает и пытается тоже обнять Чана, но вместо этого получает шлепок по плечу, что заставляет всех на кухне засмеяться.       — Я отклоню их предложение и посмотрю, что будет дальше, — отвечает Минхо некоторое время спустя, наблюдая с весёлой улыбкой, как Чан всё же крепко обнимает Чанбина, чуть не падая из-за этого с дивана.       Они все большие дети, но только этим детям удаётся помочь ему оставаться в здравом уме (время от времени сводя его с ума, но это другая история).       ////       Шестая встреча на самом деле глупая, но Минхо хороший друг — поэтому он не говорит этого вслух, хотя эта мысль не выходит у него из головы весь день.       Всё начинается с личного сообщения от Феликса, в котором он просит Минхо «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста» прийти к ним с Чаном домой около четырёх для экстренной встречи, но «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста» не говорить об этом Чанбину. Сообщение заставляет Минхо нахмуриться, потому что, да, Чанбин сейчас работает в студии (и Феликс, вероятно, это прекрасно знает), но они никогда не скрывали друг от друга ничего, что происходит на так называемых экстренных встречах, не говоря уже о том, чтобы скрыть тот факт, что встреча в принципе проходит. Тем не менее, он понимает, что встреча, вероятно, имеет отношение к Чанбину, поэтому он решает приберечь все вопросы до того, как они соберутся вместе, и отправляет простое «хорошо» в качестве ответа.       Это редкая свободная суббота для Минхо, и у него вообще-то были планы на день, но он ещё не научился говорить «нет» своим друзьям, поэтому в три часа он оказывается на автобусной остановке в ожидании прибытия автобуса. Он задаётся вопросом, почему Феликс попросил их собраться в его с Чаном квартире, если бы было проще собраться у него и Чанбина — не только для него, но и для Хёнджина, чьё общежитие ближе к их квартире. Но затем Минхо вспоминает, что у Хёнджина и Феликса два раза в месяц занятия по субботам, и эта мысль заставляет его слегка надуться: он единственный, кому пришлось так далеко добираться.       Он задерживается на десять минут, потому что автобусы никогда не приходят вовремя по выходным, но считает, что это нормально, особенно учитывая тот факт, что он мог остаться дома; он не любит, когда его беспокоят по выходным.       — Чего только не сделаешь ради друзей, — тихо бормочет он, поднимаясь на лифте.       — Минхо-хён! Спасибо, что пришёл! — говорит Феликс как только он стучит в дверь.       Его улыбка такая счастливая и сияющая, что Минхо просто не может злиться. Он улыбается и слегка ерошит недавно осветлённые волосы Феликса. Хёнджин что-то кричит из кухни, но Минхо не может этого разобрать и вместо этого идёт с Феликсом в гостиную, где устраивается на диване поудобнее. Хёнджин присоединяется к ним через несколько минут, держа в руках кружку с горячим шоколадом, и Минхо замечает новые царапины на костяшках его пальцев, но решает не поднимать этого вопроса.       Трудно удержаться от того, чтобы спросить Хёнджина, во что, чёрт возьми, он снова ввязался, но Минхо напоминает себе, что речь тут не о Хёнджине — по крайней мере, не сейчас. Более того, он считает, что его другу не понравится то, что он перегибает палку с этими вопросами. Достаточно и того, что Хёнджин перестал прятать от них свои раны и всё ещё позволяет Минхо их лечить после всех драк и тяжёлых ночей.       — Мне очень интересно, — говорит Минхо, когда Феликс приглушает свет и включает свою любимую гирлянду, — что привело нас всех сюда и почему Чанбин не заслуживает того, чтобы ему рассказывали о нашей встрече?       Феликс краснеет от этого, заставив Хёнджина рассмеяться — ему нравится, когда Минхо дразнит этих голубков.       — Это не так! — Ликс слабо протестует, но румянец на его щеках говорит всё за него.       — Ты уверен? — Минхо продолжает своё безобидное поддразнивание.       — Хён! — скулит Феликс, пряча лицо за подушкой. — Я… Мне действительно нужно поговорить об этом с кем-нибудь, но эти два хёна не воспримут меня всерьёз.       — Это очень смело с твоей стороны, мой дорогой Ликси, надеяться, что Минхо-хён будет серьёзно относиться к чему-то, чего Чанни-хён и Чанбин-хён не поймут.       — Заткнись, Хван, — фыркает Минхо, пиная Хёнджина ногой.       Хёнджин просто по-детски высовывает язык, но всё равно отодвигается подальше от Минхо — на всякий случай.       — Хорошо, тогда в чём дело? — спрашивает Минхо, благодарный за то, что Феликс доверяет ему в этом, но всё ещё немного удивлённый.       — Я не был дома уже несколько лет, а через несколько месяцев у наших родителей будет тридцатая годовщина свадьбы, и, обсудив это с Чанни-хёном и остальными, мы решили, что это будет хорошим поводом полететь обратно в Австралию.       — Хорошо, и..?       — Но они сказали, что хотят встретиться с Чанбином! Боже, они даже готовы заплатить за его билеты на самолёт! — Феликс заканчивает уже высоким голосом, но Минхо всё ещё не совсем понимает проблему.       — Так возьмите его с собой? — предлагает Хёнджин с невинной улыбкой, и Минхо видит, что он тоже ничего не понимает. — Феликс, дорогой, ты уже познакомился с родителями Чанбина, и они полностью влюбились в тебя, так что может случиться, если Чанбин встретится с твоими родителями?       — Худшее, что может случиться, это то, что Чанбин взбесится и скажет «нет», — добавляет Минхо, фыркая.       — Точно! — смеётся Хёнджин. — Это его стиль.       Феликс тяжело вздыхает и смотрит на них, как будто они два идиота, которых отчитывают за ужасное поведение. Минхо пытается понять, что его беспокоит, он честно пытается, но единственное, что он знает о родителях Феликса, это то, что они, вероятно, самые понимающие и классные люди на свете и что они сразу же полюбят всех, кто добр с их сыновьями. Хёнджин встречал их однажды, когда они приехали навестить Феликса и Чана несколько лет назад, но его озадаченное выражение лица говорит Минхо о том, что он также не имеет ни малейшего понятия о том, почему Феликс выглядит таким отчаявшимся.       — Ликс, — Минхо поднимает руки в знак поражения. — Мы сожалеем о том, что мы такие тупые, но не мог бы ты, пожалуйста, пояснить?       — В нашем доме будет хаос, все двоюродные братья и сёстры, тёти и дяди, собаки и кошки, и наши бабушки и дедушки тоже всегда приезжают! Моя семья празднует буквально всем составом, поэтому будет большой семейный ужин, и поскольку они с Чанбином никогда не встречались… Будет много странных вопросов! — почти плачет Феликс.       — Например?       — Феликс, дорогой, когда вы собираетесь пожениться? — отвечает Феликс, по-видимому, пытаясь скопировать чей-то голос. Минхо догадывается, что это, должно быть, одна из его бабушек. — Почему ты не сказал нам, что вы еще даже не съехались?       — Ну… — Минхо не может не закатить глаза, когда представляет эту сцену, и всё же это не так плохо, как он подумал сначала. — Хмм…       — Они не понимают, что это не так просто!       — Извини, что отхожу от темы, но на самом деле это интересный вопрос: почему ты всё ещё живёшь с Чан-хёном? — спрашивает Хёнджин, шипя, когда случайно ударяет локтем по столу из-за слишком энергичного движения руками.       — Так проще для нас обоих, — говорит Феликс. — И для Минхо-хёна тоже, на самом деле, потому что ему не придётся платить часть арендной платы за Бинни.       — Я бы мог переехать к нему вместо этого, — пожимает плечами Хёнджин, но Минхо сразу же говорит «нет» на это. — Я всё равно почти живу там!       — Почти не считается, — твёрдо отвечает Минхо. — Мы уничтожим друг друга в первый же день.       Феликс бормочет что-то о том, что Хёнджин всё равно уйдёт, как только встретит Сынмина, и Минхо ахает, когда слышит это. Конечно, Феликс, будучи лучшим другом Хёнджина, имеет больше прав и лучше знает, что ему можно говорить и когда, но иногда он настолько отвлекается на собственные заботы, что забывает о так называемых правилах (разумеется, неофициальных, которые они никогда не обсуждали с Хёнджином). Одно из этих правил — не упоминать о встрече с Сынмином в первую неделю после того, как они видят новые царапины и синяки Хёнджина, если только он сам не заговорит об этом. Звучит глупо, конечно, но это имеет огромное значение: Хёнджин сам должен выбирать, когда говорить о некоторых очень личных темах.       Хёнджин фальшиво улыбается им, как только слышит это, и даже беззаботно шутит по этому поводу, но они оба достаточно хорошо его знают, чтобы понять, что Феликс только что непреднамеренно испортил ему настроение до конца дня. Говорить о семье Чана и Феликса, которая такая добрая и понимающая, должно быть, уже достаточно тяжело для него, но он всё равно прилагает усилия, пытаясь помочь. Минхо знает, что Феликс ценит это, но делает мысленную заметку о том, чтобы напомнить младшему быть более осторожным с тем, что он говорит и делает. Неважно, насколько странным это может показаться, это чувства Хёнджина, и если он так реагирует на определённые вещи, то никто не имеет права судить его.       — Всё в порядке, Ликс, — уверяет его Хёнджин, когда Феликс начинает извиняться, но на его лице написана боль, как бы он ни пытался скрыть это счастливой маской. — Серьёзно, прекрати.       — Феликс, твой телефон, — Минхо подталкивает его локтем, чтобы привлечь внимание.       Минхо на самом деле благодарен, что поток бесчисленных извинений Феликса не продолжается, и вместо этого он сосредотачивается на разговоре с Чаном, хотя его взгляд не отрывается от лица Хёнджина, даже когда он говорит. Внезапно в голову Минхо приходит идея, и он надеется, что это не слишком странно и необычно для него, когда подползает к Хёнджину и прячет голову у него на груди, отвлекая Хёнджина от размышлений о том, что произошло, а Феликса от попыток придумать лучшие слова для извинений.       Хёнджин явно удивлён его действиями, но не комментирует это и только треплет волосы Минхо — с такой нежностью и заботой, что сердце Минхо замирает. Хёнджин не перестаёт его удивлять: несмотря на то, что ему столько раз причиняли боль, он по-прежнему остаётся мягчайшим комочком тепла и счастья, который способен дарить так много любви, что это почти переполняет его. Минхо не очень любит обниматься, но что ему нравится, так это быть рядом с Хёнджином, когда ему отчаянно нужен кто-то, кому можно подарить свою любовь. Он искренне надеется, что Хёнджин тоже чувствует его любовь.       Минхо чувствует себя так тепло и уютно, что сначала даже не замечает, что Феликс закончил говорить, пока он со вздохом не качает головой.       — Извините, что заставил вас обоих тратить на это время, — говорит Ликс с ноткой вины в голосе, что заставляет Минхо сразу сесть.       Эта суббота должна быть зарезервирована для объятий, думает он про себя, притягивая своего друга в объятия. Несколько мгновений спустя Хёнджин присоединяется к ним с другой стороны, и они остаются так на некоторое время. Минхо внезапно понимает, что он не против: это на самом деле приятно.       — Эм… Чанни-хён уже поговорил с Чанбином и всё ему объяснил, так что мы летим в Австралию все вместе. Я должен был просто подождать ещё немного, а не паниковать и, я думаю, больше верить в своего парня…       — Тсс, не говори так, — перебивает его Минхо. — Всё в порядке. Ты был напуган и нуждался в нас, так что в том, что ты сделал, нет ничего плохого. Ты всегда нам помогаешь, поэтому мы хотим сделать то же самое для тебя, хорошо?       — Спасибо тебе, хён, — бормочет Феликс ему в плечо. — И Хёнджинни тоже. Спасибо вам обоим.       — Но попробуй в следующий раз сначала поговорить с Чанбин-хёном, когда случится что-то подобное, хорошо?       ////       Седьмая и восьмая встречи происходят в один и тот же день, и обе заставляют Минхо сильно волноваться, даже если он изо всех сил пытается этого не показывать.       Прошло всего две недели с их последней встречи, поэтому он надеялся, что ничего подобного не произойдёт в ближайшее время, но, боже, как он ошибался. Утро понедельника, наряду с обычной усталостью и раздражительностью, также приносит им, казалось бы, безобидное сообщение от Хёнджина в чате. На самом деле, на первый взгляд в нём нет ничего странного, просто: «Мне нужно кое-что с вами обсудить, ребята! Может быть, потребуется экстренная встреча? :)», но когда Минхо и Чанбин обмениваются понимающими мрачными взглядами, прежде чем предложить собраться у них в квартире, они оба понимают, что это будет что-то по меньшей мере плохое.       Хёнджин ездил домой в четверг и должен был провести там все выходные (он действительно старается ездить туда только тогда, когда это абсолютно необходимо, но в пятницу был день рождения его отца, поэтому он должен был быть с семьёй), но он вернулся в Сеул в субботу утром и с тех пор не отвечал ни на чьи-либо звонки, ни на сообщения. Ему даже не пришлось ничего им говорить, поскольку все они знали, что поездка Хёнджина домой была не такой мирной, как он надеялся. Минхо не спал всю ночь, надеясь, что Хёнджин в конце концов придёт к ним, но он не появился — ни в субботу, ни в воскресенье.       Минхо ненавидит то, что это почти стало нормой в их жизни, ненавидит то, что он не может придумать других способов помочь Хёнджину, кроме как позволять ему делать всё это и просто быть всегда рядом с ним как только он им это позволит. Давление на него слишком велико: Хёнджин пьёт и устраивает вечеринки, чтобы забыться (самое худшее и смешное во всём этом то, что Хёнджин ненавидит вкус алкоголя), ввязывается в каждую драку, которую видит, просто чтобы напомнить себе, что он всё ещё человек, который может чувствовать физическую боль, так же ярко, как и эмоциональную, он вредит себе — намеренно или нет — сильнее, чем позволяет им увидеть. Однако единственный человек, который может помочь успокоить Хёнджина, вернуть ему счастливую улыбку и внутренний покой, находится вне досягаемости, и Минхо не уверен, как долго они смогут спасать Хёнджина от новых неприятностей и боли.       Подумав рекордно долго — двадцать секунд, просто чтобы создать иллюзию прилежного студента, Минхо решает пропустить занятия сегодня, поскольку он предпочёл бы остаться здесь и быть рядом с Хёнджином, чем слушать лекции, которые он сможет позже переписать у кого-нибудь. Это не самое лучшее решение, и он это знает, но в то же время он полностью убеждён, что пропуск одного дня занятий ради близкого друга не станет катастрофой.       — Как ты думаешь, Чан-хён приедет вовремя? — спрашивает Чанбин, стоя у раковины и моя посуду.       Минхо хмурится на этот вопрос, потому что, действительно, приедет ли он? Насколько они знают, по понедельникам Чан работает весь день, и он не ответил ни на одно сообщение в чате, вероятно, слишком занятый работой, чтобы проверить свой телефон. Хёнджин обещал прийти к ним домой к двум, так что Минхо почти уверен, что им снова придётся пройти через это без Чана, который знал бы, что делать.       — Я очень сомневаюсь в этом, — бормочет Минхо, протягивая Чанбину грязные кружки. — Но он всё равно больше меня слушает. Хотя было бы неплохо, если бы Чан был рядом.       Прямо в этот момент их телефоны вибрируют, сообщая о новом сообщении в общем чате. Минхо без колебаний хватает и открывает свой, чувствуя облегчение, распространяющееся по всему его телу, когда он видит сообщение от Чана, в котором он обещает к ним присоединиться.       — Ты не собираешься в университет? — удивляется Чанбин, слегка озадаченный, на что Минхо пожимает плечами.       — Это важнее, — это всё, что он говорит, когда встаёт и направляется в свою комнату. — Я пойду поработаю немного над домашкой.       Он искренне пытается делать именно это, но как бы он ни старался, он не может сосредоточиться на задаче перед глазами, вместо этого постоянно возвращаясь к мыслям о Хёнджине и его семье. Тем не менее, ему каким-то образом удаётся закончить треть того, что он должен сдать на следующей неделе, и немного почитать и изучить оставшуюся часть, а затем раздаётся тихий, почти робкий стук в их входную дверь, который возвращает его к реальности и заставляет чуть ли не взлететь со стула, чтобы открыть дверь.       Хёнджин выглядит бодрым и жизнерадостным несмотря на по меньшей мере десять новых царапин и синяков по всему лицу. На нём большая толстовка с длинными рукавами, которая скрывает остальную часть его тела от взгляда Минхо, но Минхо не надо видеть, чтобы быть уверенным, что под тканью толстовки их ещё больше. Не говоря ни слова, Минхо впускает его внутрь и жестом указывает на кухню, вскоре следуя за ним. Хёнджин садится на диван с таким умиротворённым выражением лица, что Минхо не может не задаться вопросом, является ли это ещё одной маской или Хёнджин действительно перестал заботиться о себе до такой степени, когда физическая боль — это просто незначительное неудобство.       — Чай, кофе или шоколад? — предлагает Минхо, открывая один из шкафчиков, где хранятся все их напитки, пытаясь, по крайней мере, внешне оставаться таким же собранным и спокойным, каким выглядит Хёнджин.       — Можно клубничный чай?       — Ой, извини, но боюсь, Феликс допил его в прошлый раз, когда оставался здесь с ночёвкой. Надо будет напомнить Чанбину, чтобы он купил ещё.       — Тогда… что насчёт липового чая? — медленно говорит Хёнджин, больше заинтересованный рассматриванием их холодильника, не глядя на Минхо.       Минхо кивает и ставит пять кружек на стол, когда чайник тихо свистит. Он замечает, что Чанбин стоит в дверях, наблюдая за их бессмысленным разговором с очень недовольным видом, но только вздыхает и ничего не говорит. Он знает, как глупо обсуждать напитки, когда есть гораздо более важные вещи, но он также знает, что не может просто взять и наброситься на Хёнджина с расспросами.       — Привет, Джинни, — наконец заявляет о своём присутствии Чанбин, получая в ответ яркую улыбку. — Ты заставил нас всех волноваться.       — Я не хотел, — почти шепчет Хёнджин, отводя взгляд.       Минхо гневно смотрит на Чанбина, но не успевает ничего сказать, потому что низкий голос Феликса внезапно наполняет их маленькую квартиру. Чан тоже что-то ему говорит, но они не слышат, так как братья понижают голоса, как только заходят внутрь. Минхо не задумывается об этом, вместо этого решив убедиться, что все напитки достаточно горячие и в правильных кружках — разговор будет долгим, так что им лучше не тратить на это время. Чан принимает свою кружку с усталым стоном и предпочитает сесть на пол вместо своего любимого дивана, позволяя Феликсу занять его место.       Как только все устраиваются поудобнее, руки Феликса надёжно обвивают талию Хёнджина, а Чан потягивает свой столь необходимый сейчас кофе, Минхо решает, что наконец-то пришло время задавать вопросы.       — Итак, Джинни… Я полагаю, ты хотел нам что-то сказать.       Хёнджин кивает, сияя яркой улыбкой, которая всё ещё выглядит фальшивой для Минхо. Он знает такую улыбку, он использовал её на своих родителях в прошлом.       — В последнее время я много думал и внезапно пришёл к осознанию того, что было бы здорово взять академический отпуск и попутешествовать, стать волонтёром или поработать где-нибудь в другой стране. Это отличная возможность увидеть мир!       Минхо слышит тихий вздох где-то сбоку, но не может туда посмотреть, потому что в его голове начинают мелькать мысли, одна хуже другой. Возможность действительно отличная, но это было бы хорошо для Хёнджина, только если бы он не был в такой отчаянной ситуации как сейчас. Хёнджин выглядит довольно гордым своей идеей, но, когда он замечает, как Минхо обменивается обеспокоенными взглядами с остальными, и не слыша ничего, кроме тяжёлого молчания, его улыбка исчезает.       — Хёнджин… Ты хорошо это обдумал? — спрашивает Чан самым мягким голосом, выглядя как отец, объясняющий что-то своему ребёнку.       Минхо должен признать, что он временами чувствует себя так, как будто Чан его отец; впрочем, это хорошо для Хёнджина, по крайней мере, он так считает. На его лице нет гнева или раздражения, только беспокойство и терпение, и, кажется, этого достаточно, чтобы Хёнджин в конце концов признал, что это не такая уж и блестящая идея. Тем не менее, он пытается отстоять её, хотя на его лице уже всё написано.       — Почему нет? — говорит он, но его голос немного дрожит. — Этот план так же хорош, как и любой другой!       Минхо действительно хочет поспорить, но Чан безмолвно просит позволить ему разобраться с этим, и он кивает, нервно ерзая на стуле. Щёки Хёнджина краснеют, а в глазах стоят слёзы, его голос становится немного выше, когда он говорит; он игнорирует маленькие руки Феликса на своих плечах и встаёт на ноги.       — Если я останусь здесь ещё немного, то я… Я понятия не имею, что будет дальше! — восклицает он, наконец позволяя слезам потечь по его щекам.       Феликс тянется, чтобы снова обнять его, но Чан хватает его за подол рубашки и качает головой, ещё раз молча прося всех довериться ему. Хёнджин, кажется, ничего из этого не замечает.       — Я так устал от своей жизни! — продолжает он. — Я устал от своих родителей, которые всегда говорят мне, что делать, устал от профессоров, которые постоянно действуют мне на нервы, устал просыпаться каждое утро и точно знать, что этот бесконечный цикл продолжится! Я хочу уехать куда-нибудь далеко, где меня никто не узнает, где мне не нужно будет поддерживать этот имидж.       Он всё ещё плачет, но его глаза внезапно расширяются, когда он о чём-то задумывается; теперь он обращает всё своё внимание на Чана, выглядя испуганным и обиженным, но таким же упрямым, как и раньше.       — Я не знаю, может ли что-то измениться, если я действительно сделаю это, но есть кое-что, что я знаю наверняка. Если так будет продолжаться, то я долго не протяну.       Минхо сглатывает, когда Хёнджин медленно закатывает рукав своей толстовки, обнажая два свежих шрама на запястье, на котором нет знака, указывающего на соулмейта. Порезы недостаточно глубокие, чтобы нанести какой-либо ущерб, они только причиняют боль, но осознание того, что Хёнджин дошёл до такой степени отчаяния, что ничто другое не успокаивает, пугает его — пугает их всех.       Это первый раз, когда Хёнджин открыто подтверждает опасения Минхо о том, что у него есть мысли о самоубийстве, и он чувствует себя таким потерянным и беспомощным прямо сейчас, потому что он никогда не доходил до этой черты, никогда не падал так глубоко до точки невозврата, поэтому он понятия не имеет, что может сейчас сделать для Хёнджина.       Чан первым оправляется от шока, он тянет Хёнджина вниз, чтобы тот сел рядом с ним на пол, и позволяет ему плакать на своём плече, нежно поглаживая его спину. Минхо не знает, что сейчас происходит у него в голове, но ясно как день, что Чан не так удивлён, как все они. Феликс всё ещё смотрит на Хёнджина широко раскрытыми глазами; он тоже плачет, но даже не замечает этого, пока Чанбин не вытирает его щёки большими пальцами.       — Я не знаю, хён, я не знаю, — продолжает хныкать Хёнджин в голубую рубашку Чана. — Я не…       — Всё в порядке… всё в порядке, — шепчет ему Чан, и внезапно Минхо чувствует себя невероятно навязчивым.       Он никогда не был особенно хорош в поддержке людей, но теперь, когда ему больше нечего предложить, кроме своего болящего за Хёнджина сердца, он не уверен, имеет ли вообще право присутствовать на собственной кухне сейчас. Громкие рыдания Хёнджина — единственные звуки, наполняющие пространство; Минхо думает, что он никогда не видел ничего более болезненного за всю свою жизнь. За счастливой маской Хёнджина скрывается обиженный и израненный человек, всегда чувствующий себя одиноким, несмотря на то, что есть люди, которые действительно любят его, и что пугает Минхо больше всего, так это то, что они никогда не знают, когда Хёнджин искренен с ними, а когда притворяется, что всё в порядке, просто чтобы обмануть их и себя. Минхо ужасно зол на вселенную за то, что она заставила Хёнджина пройти через все эти страдания.       — Я такой жалкий, — говорит Хёнджин десять минут спустя, но Чан быстро успокаивает его.       — Ты определённо не такой, Джинни. Ты очень сильный, потому что ты всё ещё здесь, с нами, потому что ты всё ещё борешься. Ты решил рассказать нам вместо того, чтобы лишить себя жизни, и это очень смело с твоей стороны. Мало что можно сделать, когда разум начинает играть с тобой, так что это совершенно нормально — иногда срываться и чувствовать себя беспомощным. Но ты должен помнить, что есть люди, которые действительно любят тебя, как мы, люди, которые всегда готовы помочь тебе всем, чем могут. Никто не будет тебя осуждать за то, что ты сражаешься в своих битвах, Хёнджин, мы так гордимся тобой. Я не знаю и даже не могу представить, через что тебе приходится проходить каждый божий день, но ты единственный, кто может быть тобой, жить твоей жизнью. И ты даже не представляешь, сколько различных красок ты привносишь в нашу жизнь, в мир, просто оставаясь собой. Это бывает трудно, а иногда кажется почти невыносимым, я это понимаю. Сдаться кажется самым простым вариантом, но это требует не меньше мужества, чем пытаться жить дальше. Ты уверен, что перепробовал всё? Ты уверен, что ничего не изменится через год или два? Хёнджин, дорогой, я знаю, что ты чувствуешь себя таким опустошённым и уставшим, что мысли о борьбе ещё год кажутся тебе кошмаром, но… подумай о хороших моментах, о тех, ради которых всё ещё стоит жить. Должны же быть такие моменты, верно? Счастье не длится вечно, и ты это знаешь, мы все живём от одного хорошего момента к другому, но так случилось, что между этими моментами у тебя были более тяжёлые времена. Это не значит, что ты не заслуживаешь счастья, это значит, что ты можешь дорожить своим счастьем больше, чем другие, чувствовать его ярче. Ты такой удивительный человек, Хёнджин, и знаешь почему? Потому что ты тот, кто ты есть, потому что ты не притворяешься лучше или умнее, потому что ты настоящий, потому что это ты. Я знаю, что взять отпуск кажется хорошей идеей, и я не буду отрицать, что это может что-то для тебя изменить, но я просто хочу, чтобы ты помнил, что ты не можешь убежать от себя и проблем, которые находятся внутри твоей головы. Где бы ты ни был, они тебя достанут, и это может быть хуже, чем сейчас.       К концу действительно длинного монолога Чана Минхо понимает, что он тоже всё время плакал; когда слёзы начинают капать с его подбородка на шею, он быстро извиняется и идёт в ванную. Он знает, что пропустит конец разговора, но не может больше оставаться там, не тогда, когда Хёнджин плачет, не тогда, когда Чан говорит такие важные вещи, которые он хотел бы, чтобы кто-нибудь сказал ему много лет назад. Он не может перестать плакать, как будто его глаза отказываются сотрудничать с мозгом, и слёзы продолжают течь по его щекам. Минхо очень беспокоится о Хёнджине, но в то же время все его собственные плохие мысли внезапно возвращаются к нему, заставляя его чувствовать себя ещё более незначительным для мира, чем раньше.       Он уже может сказать, что это приступ тревоги, но не уверен, что морально готов справиться с этим сейчас. Он закрывает глаза и пытается сосредоточиться на чём-то более радостном, чем это, думает о тёплых руках Феликса и смехе Чанбина, считает от одного до десяти и обратно, делая глубокие вдохи и игнорируя всё остальное. Минхо уже привык справляться с приступами тревоги самостоятельно, но он всё ещё удивляется, когда ему удаётся контролировать их до того, как они на самом деле обрушиваются на него. Он проводит ещё несколько минут, сосредотачиваясь на своём дыхании, а затем умывает лицо холодной водой, прежде чем вернуться в кухню, только чтобы обнаружить, что Чанбин бездумно смотрит на пустую кофейную кружку перед ним.       — Где они? — озадаченно спрашивает Минхо, и только сейчас Чанбин замечает его присутствие.       — Они немного поговорили, и Чан решил отвезти их обоих к себе домой. Он только что прислал сообщение, сказал, что скоро вернётся. Ликс останется с Хёнджином, а так тоже присоединился бы.       — Да, думаю, нам есть, что обсудить, — тихо соглашается Минхо, садясь на диван. — Я даже не мог подумать, что Хёнджин способен сделать это.       — Я тоже, — признаётся Чанбин с коротким кивком. — Но я думаю, хён ожидал услышать что-то подобное, знаешь, с тем, как он медленно подталкивал Хёнджина рассказать обо всём этом.       — Ммм, — это всё, что Минхо может выдавить прямо сейчас; его голова внезапно становится пустой.       — Может быть, сейчас им удастся убедить его обратиться за помощью.       — Я очень в этом сомневаюсь, — говорит он со вздохом. — Но это может сработать позже, когда он найдёт свои причины, ради которых стоит жить. Всё это приходит со временем, и не имеет значения, насколько ужасно ты себя чувствуешь, когда достигаешь дна. Я не могу говорить за всех, но я считаю, что чем хуже ты себя чувствуешь, тем упрямее становишься, когда речь заходит о помощи. Просто так работает разум, он настолько затуманивается болью, что ты не можешь по-настоящему поверить, что тебе есть за что бороться.       — Наверное, ты прав.       После этого они не разговаривают, оба заняты своими тяжёлыми и неприятными мыслями, пока не слышат, что Чан возвращается в квартиру. Теперь он выглядит ещё более уставшим, почти вымотанным, и первым побуждением Минхо является приготовить ему ещё одну чашку кофе, которую Чан с радостью принимает со слабой улыбкой и тихим «спасибо», а потом тоже садится на диван.       — Как он? — первым спрашивает Чанбин, и Минхо благодарен за это.       — Они оба всё ещё плакали, когда я уходил, но я знаю, что Феликс что-нибудь придумает. У Хёнджина осталось не так много энергии, так что он скоро уснёт, но ему лучше не быть одному.       — Ты знал?       Чан кивает, но почти сразу же качает головой.       — Я думал об этом, но надеялся, что это не так. Он действительно устал, и всё, чего он хочет, это убежать от своих собственных мыслей, но, как я уже сказал, невозможно убежать от себя, и Хёнджин достаточно умён, чтобы понять это, поэтому он решился на подобное.       Минхо представляет, каким испуганным и потерянным Хёнджин чувствовал себя в этот момент, и содрогается от этой мысли.       — Он не будет делать это снова какое-то время, — быстро заверяет их Чан. — Он сказал, что это было больнее, чем он думал, и что он боялся идти на большее. Но я бы не стал слишком обнадёживаться, потому что, насколько я знаю, никто не получает удовлетворения с первой попытки. Если он попробует позже, он может пристраститься к этому, поэтому мы должны сделать всё возможное, чтобы убедиться, что он не почувствует себя так снова.       — Как? — спрашивает Чанбин с нотками недоверия в голосе.       — Во-первых, даже не думайте относиться к нему по-другому из-за того, что произошло. Нет необходимости постоянно напоминать ему об этом, это только снова разожжёт его опасные мысли. Однако спрашивать о его чувствах — это нормально, равно как и напоминать ему, что мы всегда рядом с ним. Во-вторых, он больше не должен возвращаться домой один, по крайней мере, какое-то время. Феликс хочет поехать с ним в следующий раз, что, к счастью, не так скоро, как могло бы быть, но я думаю, что вы двое тоже могли бы к ним присоединиться, поскольку у вас там семьи. В-третьих, он должен найти больше дел, которыми он сможет себя занять, чтобы у его мозга было меньше времени на капризы. Вы двое также можете с этим помочь. И, наконец, мы возьмём его с собой в Австралию. Да, он не может убежать от своих проблем, но небольшая смена обстановки не повредит. Кроме того, он будет с нами всё время, так что мы позаботимся о том, чтобы он провёл там лучшие две недели.       — Чанни-хён? — зовёт его Минхо с улыбкой, полной надежды.       — Мм?       — Ты лучший, — говорит он, и он так рад видеть, что улыбка Чана отражает его собственную. — Нам всем так повезло, что ты у нас есть.       — Да ладно, Минхо, ты же знаешь, это меньшее, что я могу сделать для всех вас. Вы для меня как младшие братья, я бы сделал для вас всё.       Они не успевают ничего сказать, как телефон Чана внезапно звенит, оповещая владельца о новом личном сообщении. Чан секунду колеблется, прежде чем взять телефон, но затем широко улыбается, увидев, от кого сообщение. Он показывает это Минхо и Чанбину, и они тоже тепло улыбаются.       Феликс отправил Чану селфи, на котором они видят его и Хёнджина, свернувшегося калачиком в постели, Хёнджин крепко спит рядом с Феликсом, и их пальцы переплетены. И если имя Сынмина на запястье Хёнджина сияет необычно ярко на этой фотографии, то ни один из них не замечает этого, списывая это на фильтры. Что более важно, так это то, что Хёнджин наконец-то выспится, окружённый дружеским теплом и заботой.       ////       Девятая встреча на самом деле даже не экстренная, а скорее розыгрыш, вечеринка, хотя они все равно считают её таковой.       Это, разумеется, одна из «самых ярких идей» Феликса, как он её назвал, и поначалу Минхо отнёсся к ней очень скептически (как и положено относиться к каждому плану Феликса). Феликс хотел устроить экстренную встречу в воскресенье, чтобы обманом заставить Чана присоединиться к ним и наконец нормально отдохнуть.       Последние три недели он работал без остановки, иногда забывая поесть, и спал меньше пяти часов в день, так что было естественным видеть, как Феликс беспокоится о своём брате, и Минхо правда это понимал, но, конечно, это должно было случиться как раз тогда, когда у Минхо тоже были экзамены и ему некогда было даже вздохнуть, не говоря уже об активном участии в подготовке вечеринки-сюрприза.       Чанбин и Хёнджин, однако, были так счастливы и воодушевлены этой идеей, что Минхо просто не мог сказать «нет» их групповой атаке. Феликс заверил его, что ему не нужно будет много делать, только подготовить еду и напитки в тот день, так что в конце концов Минхо сдался и согласился.       Поскольку Чан, очевидно, понял бы, что они задумали, если бы они решили провести так называемую встречу в его с Феликсом квартире, Минхо и Чанбину пришлось снова предоставить свою маленькую кухню для этого страшного плана Феликса. Теперь, когда до катастрофы осталось всего полчаса, Минхо осматривает ту же кухню и в очередной раз задаётся вопросом, правильным ли это было решением.       На каждой стене развешаны красочные бумажные украшения, а также на пол брошено несколько мягких подушек, чтобы сделать его «более удобным для тех, кто там в итоге окажется» (честно говоря, Минхо думает, что лучше бы они просто купили новый стул вместо этого), и это даже не выглядит так уж плохо. Феликс также настоял на том, чтобы напечатать большой плакат с надписью «Добро пожаловать домой, изменщик» и повесить его на холодильник. Он был так уверен, что это рассмешит Чана (и Чанбина тоже), что Минхо не смог устоять. Однако теперь он не уверен, что чувствует на этот счет, поэтому вместо того, чтобы тратить время на сожаления о том, что он так мягок со своими друзьями, он возвращается к пересмотру материала для предстоящих экзаменов.       Он слышит, как Феликс и Хёнджин смеются над чем-то в комнате Чанбина, и если обычно он бы чувствовал раздражение из-за того, что его беспокоят во время подготовки к экзаменам, то сейчас он рад слышать эти звуки. Если быть до конца честным, то Минхо согласился на всю эту идею только потому, что видел, как это порадовало Хёнджина, что было очень редким явлением в последние два месяца.       — Окей, Чанни-хён уже в пути, так что нам пора собираться! — говорит Феликс, когда трое парней заходят на кухню. — Почему ты всё ещё сидишь, уткнувшись носом в эти конспекты? Где твой праздничный колпак?       Минхо закатывает глаза на эти вопросы, но ничего не говорит и тянется за очень странно выглядящим зелёным бумажным колпаком. Он надевает его и смотрит на Феликса, как бы спрашивая: «Теперь доволен?», а затем направляется в свою комнату, чтобы бросить тетрадь на аккуратно застеленную кровать, прежде чем вернуться на кухню. Со всеми этими украшениями и столом, заставленным напитками и коробками с едой, она выглядит ещё меньше, чем обычно, но в кои-то веки они устраивают вечеринку, поэтому Минхо обещает себе насладиться ею в полной мере.       Глаза Чана округляются, как блюдца, когда Феликс и Хёнджин приветствуют его бумажными конфетти вместо того, чтобы плакать друг у друга на плечах, но он быстро оправляется от шока и начинает смеяться (нет, Минхо определённо не думает о том, как трудно будет убирать квартиру после того, как всё это закончится). При виде плаката на холодильнике и их дурацких праздничных колпаков смех Чана становится громче, и на этот раз они все присоединяются к нему; их смех делает атмосферу намного теплее и светлее.       — Чувство юмора Феликса никогда не меняется, — говорит Чан, когда смех стихает.       — Хён! — скулит Феликс. — Как ты догадался?       — Кто ещё назовёт его изменщиком? — фыркает Минхо, когда Ликс шутливо хлопает его по плечу. — Хорошо, какой у тебя план, малыш?       — М-мой план?       — Ну, ты, должно быть, придумал, как всех нас развлечь, верно? — вмешивается Хёнджин, просто чтобы подразнить своего лучшего друга.       — Да, вот мы здесь, так что сейчас твой момент, — присоединяется к ним Чанбин, садясь на пол и обнимая одну из подушек.       Феликс смотрит на всех с подозрением, явно не зная, что сказать, пока до него наконец не доходит, что они над ним просто издеваются. Затем он притворяется злым и даже бросает одну из подушек прямо в лицо Хёнджину (и никто не может объяснить, почему он выбрал почти невиновного Хёнджина). Хёнджин немедленно бросает подушку обратно, и, как бы это ни было смешно, Минхо должен вмешаться и помешать им превратить это в битву подушками: в конце концов, им ещё нужна эта кухня. Вместо этого он обращает их внимание на еду и следующие пятнадцать минут наслаждается тишиной и спокойствием.       Чан спрашивает его об экзаменах, и вскоре Минхо замечает, что жалуется так много и в таких подробностях, что Хёнджин кладёт руку ему на лоб, чтобы проверить, нет ли у него температуры, потому что это настолько не в его характере, что застаёт их всех врасплох. Минхо злобно смотрит на него, но только для того, чтобы вернуться к своему обычному состоянию, поскольку он на самом деле не раздражён. Чан, жуя свой кусок пиццы, тоже делится некоторыми своими новостями; Феликс явно удивлён, что он говорит не о работе, а о музыке и других вещах, над которыми ему удалось поработать.       — Кстати, Минхо… — начинает Чан, украдкой бросая взгляд на Чанбина, который ему коротко кивает. — Не хотел бы ты спеть в одном из наших новых треков?       Минхо чуть не давится своим соком, когда слышит это, и Феликсу даже приходится несколько раз похлопать его по спине, чтобы убедиться, что всё в порядке. Его глаза широко раскрыты от удивления, когда он смотрит на своих друзей, которые улыбаются, увидев его реакцию. Он открывает рот, но затем понимает, что его разум не может сообразить ни слова в данный момент, и закрывает его, всё ещё с недоверием глядя на Чана.       Он понятия не имеет, что заставило их даже подумать, что это хорошая идея, и не имеет ни малейшего намерения об этом спрашивать. Конечно, он брал несколько уроков пения, когда был ещё ребёнком, но после этого всё его пение ограничивалось тем, что он подпевал своим любимым песням в душе, что на самом деле не может привлечь ни чьего внимания, разве что это будет падение в обморок на месте от того, как ужасно он поёт.       Ладно, возможно, он немного драматизирует, но его вокальные навыки недостаточно хороши, чтобы участвовать в записи целой песни, которая будет выпущена для того, чтобы люди могли её послушать.       — Нет, я… я не могу, — наконец удаётся сказать ему.       — Видишь? — со вздохом говорит Чанбин. — Я говорил тебе, что так будет.       — Ну, я бы не был бы самим собой, если бы так легко сдался, — полушутит Чан, улыбаясь Минхо. — Просто подумай об этом, хорошо? Твой голос идеально подошёл бы этой песне.       — Но почему я? — спрашивает Минхо, всё ещё немного озадаченный. — У вас много друзей, которые действительно хорошо поют.       — Ладно, признаюсь честно. У нас с Чанбином есть потрясающая идея, но, к сожалению, мы не знаем никого, кто смог бы вытянуть эти ноты. А ты сможешь сделать это просто отлично. Брось, я слышал, как ты поёшь в душе.       — Ммм, это прекрасное шоу, — комментирует Хёнджин из своего угла, и Минхо задаётся вопросом, сколько раз его друзья слышали, как он даёт бесплатные концерты, находясь в блаженном неведении об этом.       Он знает, что Чан и Чанбин всегда доверяют своей интуиции, когда дело касается музыки, и он должен признать, что ему понравилось большинство треков, которые они спродюсировали, спели или прочитали рэп. Может показаться, что некоторым из них чего-то не хватает, но, в целом, большая часть их музыки намного лучше, чем «приличная», как они говорят, поэтому он считает, что петь для них было бы честью, а также гарантировало бы несколько дней веселья во время репетиций и записи. Однако есть крошечная деталь, которая мешает ему сказать «да» прямо сейчас, и Чан, кажется, замечает это, когда кладёт руку на плечо Минхо и дружески похлопывает по нему.       — Я серьёзно, Минхо, — говорит он. — Мы не давим на тебя, но мы были бы очень благодарны, если бы ты согласился нам помочь. У тебя всё получится.       — Почему ты так сомневаешься, хён?       — На случай, если ты не заметил, я не пою нигде, кроме душа. Я не профессиональный певец.       — Ну, я согласен в определённой степени, — вмешивается Чанбин. — Но вспомни, что я бросил университет и всему научился сам, с помощью Чанни-хёна. Кроме того, не обязательно быть профессионалом, чтобы спеть в одном треке.       — Если тебе не понравится, мы не выпустим его, обещаю, — уверяет его Чан.       Минхо вздыхает, глядя на Феликса, который был необычайно тихим с тех пор, как Чан поднял эту тему. Он замечает, что Минхо смотрит на него, и кончики его ушей краснеют. Феликс ничего не говорит, но одного взгляда на его уши уже достаточно, чтобы Минхо понял, что он задумал. Феликс не просто спланировал вечеринку-сюрприз для Чана (которая, кажется, прошла успешно, так что он это прощает), но и создал возможность для Чана и Чанбина достать Минхо по поводу исполнения их песни.       — Феликс, ты маленький засранец, — говорит он, но за этими словами нет злости. — Что ещё ты запланировал на сегодня?       — Ничего, клянусь! — быстро отвечает Феликс, но всё написано на его лице, когда он краснеет.       Минхо прищуривается, глядя на него, и на этот раз остальные тоже выглядят довольно заинтересованными. Феликс вскоре сдаётся под их пристальными взглядами и раскрывает другую часть своего плана.       — Я собирался спросить, разрешите ли вы поставить хореографию на эту песню и использовать её для нашего годового проекта, — он немного заикается, краснея ещё сильнее, когда челюсть Хёнджина отвисает от этого.       — Почему ты ничего мне не сказал? — первое, что спрашивает Хёнджин.       — Я хотел, чтобы это стало сюрпризом для всех! Джинни, я знаю, что ты любишь их песни, и поскольку ты всё равно попросил выбрать нам песню, я подумал, что…       — И кто здесь мелкий мошенник? — говорит Чан с улыбкой, заставляя всех смеяться. — Давай договоримся: мы отдаём тебе песню, если Минхо к нам присоединится.       — Хэй! — Минхо надувает губы. — Это несправедливо.       Но что он может сделать, если на него с надеждой смотрят четыре пары щенячьих глаз? Минхо считает, что он довольно скоро пожалеет об этом, но всё равно кивает, заставляя своих друзей радостно кричать.       — Ладно, договорились, — соглашается он с тяжёлым вздохом — ах, эти дети.       Вернувшись в свою комнату, Минхо делает мысленную заметку никогда больше не доверять Феликсу сюрпризы.       ////       Честно говоря, Минхо уже сбился со счёта, сколько экстренных встреч у них было, но сегодняшняя очень важна для всех них. Их вызвали Феликс и Чан, которые оба клянутся, что хотят поделиться чем-то интересным и, конечно же, не душераздирающим, но Минхо всё ещё не доверяет этим братьям, не после всех тех лет, что они провели вместе.       Он тихо смеётся, когда телефон начинает звонить менее чем через минуту после этого сообщения, на экране появляется имя Джисона. Устраиваясь поудобнее на своей кровати, Минхо принимает видеозвонок и не может не улыбнуться, как только видит, что Джисон машет ему рукой. Он машет в ответ и чуть не роняет телефон из-за этого, но Джисон достаточно любезен, чтобы не дразнить его по этому поводу — он просто хихикает и вместо этого приветствует Минхо.       — И тебе привет, — напевает Минхо, кладя голову на подушку. — Чёрт, я всё ещё не могу привыкнуть видеть тебя с рыжими волосами.       — Почему это? — спрашивает Джисон с притворной хмуростью на лице.       Минхо решает подыграть и развить эту маленькую шутку немного дальше. Они всё ещё прощупывают почву и привыкают друг к другу во многих отношениях, поэтому он обычно старается быть осторожным, но они уже договорились время от времени развлекаться — очевидно, что за этими шутками нет никакого вреда.       — Ну, если раньше ты на девяносто семь процентов был похож на квокку, то теперь, боюсь, даже квокки не смогут сказать, один из них ты или просто очередной человек.       Джисон смеётся над этим, как и предполагал Минхо, но ему всё равно приятно видеть его таким счастливым и знать, что он причина этого.       — Хён, не смешно, — говорит ему Джисон, но улыбка не сходит с его лица. — Вообще, я хотел спросить о вашей экстренной встрече. Стоит ли мне бояться?       — О, нет, — быстро уверяет его Минхо. — Со временем стало намного спокойнее, теперь в основном на них просто кто-то что-то объявляет или делится важными новостями. Но я бы сказал, что никогда не стоит доверять Чану в этом, поэтому я рекомендую морально подготовиться ко всему. Подожди, ты собираешься присоединиться к нам?       Минхо немного смущён, потому что раньше Джисон вежливо отклонял все их приглашения, несмотря на то, что у него действительно хорошие отношения со всеми парнями. Однажды он сказал, что ему нужно больше времени, чтобы подготовиться к чему-то настолько серьёзному, как это, и Минхо не стал давить на него, полностью понимая, что Джисону нужно лучше узнать их, чтобы понять и принять их маленькую традицию проводить экстренные встречи по каждому важному поводу. Однако теперь, когда Джисон задаёт вопросы, Минхо уже ни в чём не уверен.       — Да, — застенчиво отвечает Джисон. — Я много думал об этом, и это кажется отличной возможностью. Если они оба просто хотят поделиться чем-то важным, тогда я согласен, но я всё равно не думаю, что смогу дать хороший совет.       — Честно говоря, половина наших встреч состояла либо из того, что Хёнджин цеплялся за Феликса, либо наоборот, так что мы не всегда давали советы. Кроме того, ты хорош в этом, тебе стоит больше доверять самому себе.       — Спасибо, хён! Хорошо, тогда мы встретимся в квартире Чан-хёна?       — Подожди, ты серьёзно позвонил мне, чтобы убедиться, что это не будет чем-то стрессовым? Невероятно.       Минхо притворяется немного обиженным, но он знает, что Джисон не купится на это. Парень просто пожимает плечами и бормочет что-то о том, что Минхо должен быть экспертом по экстренным встречам, очевидно, имея в виду тот факт, что большинство из них проводились в его квартире. На мгновение Минхо забывает, что Джисон запомнил адрес Чана лучше, чем его, поскольку они работают там всегда, когда студия начинает казаться слишком маленькой для них троих. Джисон смеётся над ним за это, называя его дурашкой, но Минхо просто высовывает язык и вешает трубку, пообещав встретиться с Джисоном там.       На самом деле, когда Чанбин и Феликс наконец решили съехаться, Чан предложил Минхо переехать в его квартиру, но Минхо всё ещё над этим думает. Хоть время от времени ему и становится немного одиноко, и арендная плата теперь выше, учитывая то, что ему приходится платить за всю квартиру, в отличие от прошлого, но Минхо здесь нравится. Для него мало что изменится, если он примет предложение Чана, только само место, поэтому он серьёзно рассматривает возможность заняться этим в ближайшие несколько месяцев.       Зная, что на кухне Чана всегда нет еды, он берёт несколько закусок и вскоре садится в автобус, так как уже немного опаздывает. Он знает, что его простят в тот момент, когда он покажет им еду, поэтому не торопится. Дверь открывает Чанбин, и Минхо радостно приветствует его, получая в ответ не менее яркую улыбку: он съехал всего два месяца назад, но Минхо уже скучает по тому, чтобы видеть его каждый день; в конце концов, они столько жили вместе, что трудно привыкнуть к тому, что его больше нет рядом.       Прошло всего несколько недель с того момента, когда они последний раз собирались все вместе в этой квартире (поскольку она достаточно большая, чтобы им всем было удобно, и, ну, Чан не возражает, предлагая им приходить чаще), и всё же по какой-то причине кажется, что прошла вечность. Всё это время Минхо был так занят на учёбе, что у него едва хватало времени на сон, не говоря уже о том, чтобы встречаться с кем-то за пределами своей квартиры, поэтому он действительно рад видеть все их лица сейчас. На секунду он ловит себя на мысли, что это очень не похоже на него — быть таким счастливым, видя людей, даже если они уже как семья, но затем отмахивается от этого и, наконец, попадает в гостиную.       Он приветствует Чана и вручает ему еду, принимает особенные объятия от Феликса (это обычные объятия, но Феликсу нравится называть их особенными, и кто Минхо такой, чтобы спорить с этим), а затем машет Джисону, который до этого играл на гитаре Чана в углу. При виде Джисона по телу пробегает тёплая волна, и Минхо снова задаётся вопросом, сможет ли он когда-нибудь привыкнуть к тому, как его глаза сверкают каждый раз, когда встречаются с его собственными, станет ли это однажды обыденностью.       Джисон колеблется секунду, прежде чем подойти ближе и притянуть его в объятья, которые длятся дольше, чем обычно. Джисону всё ещё трудно выражать и принимать любовь, особенно когда дело доходит до прикосновений, поэтому глаза Минхо расширяются от удивления, но он не задаёт никаких вопросов, поскольку Хёнджин и Сынмин наконец тоже замечают его присутствие.       — Привет, хён! — говорят они одновременно и оба смеются над этим.       Минхо тоже здоровается с ними и идёт на кухню посмотреть, не нужна ли там кому-нибудь помощь. Кухня, однако, представляет ему ещё одну сцену, где Чанни-хён дразнит своего младшего брата и его парня, заставляя их обоих яростно краснеть из-за чего-то чего Минхо не слышал. Они не замечают его, слишком занятые, называя Чана предателем, но Чан подмигивает ему, и Минхо приходится прикусить губу, чтобы не засмеяться вслух.       Как только он возвращается в гостиную, то замечает другую пару, которая милуется прямо у всех на глазах. Сынмин сидит на коленях Хёнджина, но тот всё равно притягивает его ещё ближе, хотя между их телами уже почти не осталось места. Его руки вокруг талии Сынмина, а Сынмин положил свои на руки Хёнджина, напевая песню, которую больше никто не слышит. Хёнджин наклоняется, чтобы что-то прошептать ему на ухо, что-то, что заставляет Сынмина на несколько секунд стать серьёзным, а затем он отвечает так же тихо, нежно похлопывая Хёнджина по руке.       Минхо чувствует себя немного навязчивым, но не может оторвать глаз от этих двоих, почти чувствуя, как его сердце тает при их виде. Затем Хёнджин нежно целует Сынмина в висок, после чего кладёт подбородок на плечо своего парня и закрывает глаза. Сынмин просто улыбается этому, бездумно рисуя случайные цифры на всё ещё поцарапанных костяшках пальцев Хёнджина. Хёнджин выглядит таким уютным и умиротворённым, что Минхо не удивился бы, если бы услышал, как его друг мурлычет словно кот в окружении тепла и любви.       Хоть Хёнджину всё ещё тяжело принять себя, и он изо всех сил пытается перестать причинять себе боль время от времени, теперь Минхо уверен, что он в хороших руках, что он в безопасности и что когда-нибудь с ним всё будет в порядке. Об обратном и речи быть не может, теперь, когда Сынмин рядом, чтобы помочь ему пройти через всё это, теперь, когда они разделяют всю боль и радость на двоих.       — Они милые, правда? — тихо спрашивает Джисон у него за спиной, и Минхо из-за этого чуть подпрыгивает, застигнутый врасплох. — Прости, я тебя напугал?       — Нет, я просто задумался… — шепчет в ответ Минхо. — Я так горжусь Хёнджином и так благодарен за то, что Сынмин появился в наших жизнях.       — Я тоже, — смеётся Джисон над последней частью. — Я тоже, каждый день.       Когда все занимают свои места (Минхо оказывается зажатым между Джисоном и Чанбином), Чан и Феликс обмениваются мягкими улыбками и благодарят всех за то, что они пришли. Хёнджин всё ещё остаётся приклеенным к Сынмину, только поворачивает голову в сторону братьев с любопытным выражением, сохраняющимся на его ранее спокойном лице. Внезапно Чанбин встаёт с дивана и подходит, чтобы встать рядом с Феликсом, переплетая их пальцы с самодовольной улыбкой. Феликс краснеет от этого, как и всегда, несмотря на то, что он всегда первым дразнил и отпускал грязные шутки про Чанбина, и Минхо кажется, что теперь он всё понимает. Джисон, однако, в замешательстве поднимает брови, в то время как Хёнджин и Сынмин обмениваются взглядами, полными невысказанных вопросов.       — Вы никогда не решите, кто будет говорить первым, так что сделайте это вместе, хорошо? — предлагает Минхо, и, к его удивлению, они соглашаются.       — Я знаю, я сказал, что в этом нет ничего плохого, и я всё ещё могу поклясться, что это так и есть, но думаю, мне всё равно нужен ваш… совет, — говорит Чан первым, давая им довольно запоздалое предупреждение.       — Однажды я прикончу тебя, — говорит Минхо, закатывая глаза, теперь поспешно готовясь к тому, что должно произойти.       — Я думаю, что кое-кто влюблён в меня, — говорит Чан, отводя взгляд с лёгким румянцем на щеках. — Тот, кто вообще-то не должен.       — Мы с Феликсом решили пожениться, — одновременно с ним говорит Чанбин.       «О, — думает Минхо, — это будет долго».