Wrapped up in You

– В чем проблема? – крикнул Чуя. – Я не люблю собак! Когти трёх лап Мамбы лязгнули по деревянному полу. Она расхаживала вокруг дивана, принюхиваясь к незнакомцу, который устроился на спинке и забавно отмахивался от нее. – Твой адский зверюга бракованный, – проворчал Дазай, и было слышно, что голос дрожал, когда он с трудом удерживался на узком выступе дивана. – Ты даже не смог найти нормальную машину для убийств? – Я ее спас, придурок – огрызнулся Чуя, наклоняясь, чтобы почесать под подбородком и поцеловать морду. – Она потеряла ногу и часть уха, когда была приманкой для собачьих боев. Он встал и позволил Мамбе вскочить на задние лапы, ее единственная передняя лапа легла на его плечо. Она осыпала его щеки несколькими нежными поцелуями, а затем опустилась обратно, чтобы осмотреть своего нового друга. – Какого размера были собаки, для которых она была приманкой? – возмутился Дазай, отвлекая Мамбу, чтобы оказаться еще дальше от нее. – Этот монстр такого же роста, как ты! – Она помещалась у меня в руках, когда я ее спас. – Чуя оставил Дазая в гостиной и направился на кухню. Мамба последовала его примеру, вежливо усевшись возле своей пустой миски с едой, а ее хвост снова упёрся в пол. – Тебя покормили утром, ты же знаешь, что ничего не получишь еще пару часов. Мамба фыркнула, опустившись на пол в низком поклоне. Чуя делал вид, что не замечает ее, пока она не издала жалкий скулёж. – Тебя кормили сегодня утром, – повторил он. Мамба надулась в последний раз и, решив, что ее больше интересует то, что может быть на заднем дворе, выбежала наружу. Дверь с грохотом захлопнулась за ней. Через несколько мгновений в дверях кухни появился Дазай. – Я не могу жить с собакой. Особенно с той, которая умеет открывать двери. – Очень жаль, – ответил Чуя, просовывая голову в холодильник, чтобы придумать, что съесть на ужин. – У нас был уговор. Я не заставляю тебя следить за самоубийцами, ты переезжаешь жить сюда. Она дружелюбная, клянусь. – Я не очень заинтересован в том, чтобы подружиться с тобой, не говоря уже о твоём адском звере. Где моя комната? – Тон Дазая заставил Чую напрячься, но он поборол желание ударить его. Вместо этого он медленно выдохнул. – Дальше по коридору, вторая дверь справа, ванная напротив, и если ты ценишь свои пальцы, то не будешь лезть в мою спальню, которая... – Чую прервал звук захлопнувшейся двери. Он стиснул зубы и подавил желание вырвать дверь и прочитать Дазаю лекцию о манерах. Он считал, что ему повезло, что он добрался до больницы раньше, чем Осаму ушел. Он в пятый раз проверил свой телефон, чтобы убедиться, что у него нет сообщений с работы. Он никогда не брал больше двух выходных подряд, и, зная, что его не будет на рабочем месте три дня, он с тревогой думал о своих подопечных. Скучала ли по нему Коё? Это когда наступали дни бумажной работы, она часами лежала у него на плечах, пока он изучал бюджеты и расписания. У них только что появилась пара игуан, и ему нужно было познакомиться с ними поближе, чтобы дать им подходящие имена. Хуже того, Чуе хоть и нравились его коллеги-герпетологи, но он не доверял им так, как доверял своей собственной работе – грубо, возможно, но это правда. Мамба прижала свой мокрый нос к его свободной руке, и Чуя удивленно посмотрел на нее. – Значит, снаружи ничего хорошего? – Мамба тихонько гавкнула, подталкивая его в сторону гостиной радостным вилянием хвоста. Чуя послушно устроился в кожаном кресле, как делал это чаще всего по вечерам, включил лампу и открыл книгу, лежавшую на крайнем столике. Мамба осторожно забралась к нему на колени, положив голову на его лодыжки, и из ее пасти вырвался вздох, настолько близкий к счастливому, насколько это вообще возможно для собаки. – Я люблю тебя, не зная как, или когда, или откуда. Я люблю тебя просто, без сложностей и гордости. – Он сделал небольшую паузу, услышав щелчок открывающейся двери спальни. – Я люблю тебя так, потому что не знаю другого способа любить, кроме этого, в котором нет ни меня, ни тебя, настолько близкого, что твоя рука на моей груди – это моя рука, настолько близкого, что когда я засыпаю, твои глаза закрываются. Дверь снова щёлкнула. Чуя вздохнул, почесал Мамбу за хвостом и продолжил читать. Он позволил себе насладиться словами мастеров поэзии, облегчая свой разум и снимая напряжение, которое он носил в себе, хотя бы на некоторое время. В конце концов, пока Дазай здесь, покоя не будет. *** Комната для гостей Чуи была обставлена скудно. Полноразмерная кровать, один приставной столик и кресло-качалка. Кровать выглядела вполне прилично. Простыни пахли лавандой и были голубого оттенка, который Дазай любил, но никак не мог вспомнить название. Большую часть одной стены занимал большой книжный шкаф, почти полностью заполненный. Он сразу же осмотрел его, надеясь разгадать характер Чуя по его интересам. Целая полка была занята учебниками по биологии, в которых рассказывалось о рептилиях, амфибиях, змеях, а также о птицах. Похоже, человек-змея довольно образован в своей области. Потом его внимание привлекла коллекция словарей: японо-английский, англо-французский, французско-японский, а также несколько книг по другим европейским странам. Остальная часть книжной полки представляла собой странный ассортимент кулинарных книг, романов в стиле фэнтези и целую полку, посвященную коллекции романтических романов одного автора. Дазай ухмыльнулся и достал с полки один из них. Очевидно, у Чуи не так уж много гостей, если он оставил в комнате для гостей именно такую книгу. Обложка была скандальной, на ней были изображены мафиози и детектив в разорванной одежде, оба явно участвовали в какой-то кулачной схватке или перестрелке. Аннотация на обороте обещала историю страсти и запретной любви. Как книга оказалась на прикроватной тумбочке, Дазай никогда не скажет. Голос Чуи, приглушенный закрытой дверью, продолжал литься, как будто он что-то рассказывал или даже разговаривал по телефону. Дазай позволил двери приоткрыться лишь настолько, чтобы определить, что тот читает стихи вслух. Он с насмешкой подумал, что Чуя читает стихи вслух своему адскому зверю. Как скучно. Дазай вздохнул, спустил штаны и сел на кровать, несколько раз подпрыгнул, чтобы проверить, насколько тверд матрас, затем откинулся назад и уставился в потолок. Что касается тюрем, то это была хорошая тюрьма. Каким бы глупым ни был Чуя, он, казалось, нелепо старался сохранить этот сострадательный фасад. Пожалуй, сострадание – не совсем верное слово: он чувствовал себя виноватым, а Дазай хорошо знал, каким прекрасным мотиватором является чувство вины. Он перевернулся на спину, закрыл глаза и натянул на голову подушку, чтобы заглушить звук голоса Чуи. Он хотел лишь узнать, так ли удобна кровать, как кажется. Но сочетание мягких простыней, мягкой подушки и всепоглощающего аромата лаванды погрузило Дазая в глубокий сон. Через несколько часов он проснулся от того, что небо потемнело, а часы рядом с кроватью показывали половину второго ночи. Он проспал более девяти часов. Дазай не мог вспомнить, когда он в последний раз спал хоть немного дольше четырех часов. Оценив обстановку, он вспомнил, где находится и как сюда попал, и тут же вскочил с кровати, чтобы осмотреть окно. Он открыл его и поднял сетку, но его встретил ряд железных прутьев, вероятно, от взлома. Он потянулся, проверяя пространство между каждой из них. Вообще-то он был очень гибким и мог протиснуться через узкие пространства. Но, измерив расстояние, он понял, что его голова не пролезет, а это означало, что решетка была столь же эффективна для предотвращения взлома, как и для предотвращения побегов. Придется открыть входную дверь. Идея изводить Чую достаточно долго, чтобы он перестал чувствовать себя виноватым, а тогда у Дазая появится еще одна возможность умереть, потеряла свой блеск перед лицом этой *собаки.* Он совершил потенциально смертельную ошибку, дав Чуе понять, что боится. Страх мог быть легко использован против него, как это уже было когда-то. Чуя, похоже, не понимал глубины страха Дазая, но Дазай оступился, причём сильно, и этого уже не вернуть. Ему нужно было уходить как можно скорее. Открыв дверь спальни с тихим щелчком, он выскользнул в коридор, ступая на цыпочках, носки и туфли он держал в руке. Он был уже на расстоянии вытянутой руки от двери, когда его тело выдало себя самым громким образом. Его желудок заурчал с непристойным урчанием, объявляя себя неприемлемо пустым. Он в недоумении уставился на свой желудок, беззвучно проклиная его за то, что он существует. Дазай отступил назад, пока не увидел кухню, и стал смотреть то на холодильник, то на входную дверь. Желудок, протестующий на максимальной громкости, стал последним толчком, который был ему нужен. Дазай открыл шкафы в поисках какой-нибудь быстрой консервированной еды, но ничего подобного не нашел. Он проклинал Чую за то, что тот был каким-то занозой в заднице гурмана, которому не хватило порядочности иметь в шкафах консервированные макароны. Однако пакет с чипсами на самой первой полке полке так взывал к нему, так что он без лишних рассуждений разорвал пакет и запихнул горсть в рот. Открыв холодильник, он нашел герметичную упаковку с чем-то, пахнущим как пицца пепперони и похожим на то, что получится, если перемолоть пиццу в блендере. Он схватил немного и бегло бросил в рот, решив, что это съедобно, и зачерпнул еще, пока копался в холодильнике. Он попил из пакета молока, съел несколько кусочков ростбифа, а потом с удовольствием съел целый болгарский перец из ящика для овощей. Слишком поздно он понял, что был слишком занят утолением голода, чтобы прислушиваться к звукам в доме. В частности, к звукам когтей по твердому дереву, хвоста, быстро мечущегося в воздухе, и тихого пыхтения, которое сейчас было совсем рядом с его ухом. Он отшатнулся назад, неудачно приземлился на задницу и, как краб, прополз оставшийся путь из кухни, рождая в горле высокий вой и с ужасом глядя в жёлтые глаза демона, пришедшего убить его. Она склонила голову набок и негромко зарычал. Дазай проанализировал варианты побега. Входная дверь была заперта на цепь и засов, тогда как дверь в комнату для гостей была открыта. Он посмотрел на две двери и опять на адское чудовище, прежде чем бросить пакет чипсами, и помчался по коридору, не останавливаясь, пока не оказался в спальне с закрытой и запертой дверью. Он откинулся на изголовье кровати, сердце колотилось, пока он пытался отдышаться. Пока адский зверь оставался в доме, выхода не было. Он оказался в настоящей ловушке. *** Когда Чуя забрал Мамбу, он тщательно ее дрессировал. Из-за того, что у нее три ноги, а ветеринар не смог определить породу, кроме какой-то нечестивой смеси дога, питбуля и чего-то большого и пушистого, Чуя хотел убедиться, что она, по крайней мере, хорошо обучена. В результате Мамба понимала все основные команды, как на английском, так и на японском, могла выполнять визуальные команды рукой и была, по большей части, очень умной и послушной собакой. Так было, конечно, до тех пор, пока какой-то придурок не оставил еду на виду. Судя по разбросанным повсюду крошкам, он подозревал, что Дазай бросил пакет, вероятно, в собаку, чтобы отвлечь ее, пока пытался сбежать. Учитывая, что дверь гостевой спальни была закрыта и заперта, у него не получилось. Чуя вздохнул, бросив на Мамбу предостерегающий взгляд. – Тебе виднее, – сказал он, сложив руки и постукивая ногой по земле. Мамба перекатилась на спину, выставив живот в знак покорности. Хотя она вела себя так, словно сожалела о своих действиях, высунутый язык и виляющий хвост показывали, что она считает все это дело стоящим. В конце концов, она успела съесть целый пакет чипсов тортилья и миску пепперони. – Боже, ты тоже собираешься пердеть, да? Мамба слегка покачивалась, пытаясь заработать себе поглаживание живота, и довольное урчание подтвердило подозрения Чуи. Он покачал головой, поставил кофеварку и начал убирать беспорядок на своей кухне. Он прислушивался, не появится ли Дазай, но не было ни звука. Часть его души хотела просто открыть дверь и возмутиться, почему это он пытался убежать, но решила, что не стоит этого делать. Он не собирался сдаваться так легко, как надеялся Дазай. – Дазай, – позвал Чуя, после того как поел, принял душ и побросал мяч Мамбе. Он постучал в дверь. – Я иду за покупками, не хочешь пойти со мной? – Нет, – раздался из спальни жалобный голос. – Адский зверь идёт с тобой? – Я не собирался брать с собой Мамбу. – Почему? – Потому что они не пускают собак в продуктовый магазин – Отлично, всегда ходи в тот продуктовый магазин, в который не пускают машины для убийств! – Почему ты так преувеличиваешь? – Чуя надулся, сложив руки на груди. – Почему ты живёшь с адской гончей? – ответил вопросом на вопрос Дазай. – Я ухожу! Постарайся больше не бросать в мою собаку пакеты с чипсами, пока меня не будет, – огрызнулся Чуя и вышел за дверь, даже не попрощавшись с Мамбой, что он понял только на полпути к магазину. Хотя он сомневался, что Мамбу это волнует, он все равно купил в знак извинения лакомства со вкусом бекона, которые она любила больше всего, хотя знал, что они, наверное, очень вредные. Когда он вернулся домой, дверь гостевой спальни была открыта, а Мамба не прибежала, как только он закрыл входную дверь – два признака того, что что-то не так. Войдя в спальню, он понял, что именно. Мамба лежала на полу рядом с кроватью, тревожно принюхиваясь к валику одеяла и босым ногам, едва видневшимся из-под кровати, под матрасом приглушенно скулил Дазай. – Эй, засранец! – крикнул Чуя, подбегая вперёд, чтобы поднять с него кровать. – Какого черта ты делаешь? – Он вытащил из-под кровати буррито из одеяла, которым был Дазай, с большим трудом, учитывая, что у него было всего две руки. – Мамба, хватай его, – прошипел он, и она осторожно вытащила Дазая, отчего тот только взвизгнул и попытался извернуться, как червяк. – Прекрати! Я же сказал тебе, она не причинит тебе вреда! Он изо всех сил пытался развернуть Дазая, который сопротивлялся ему на каждом шагу, пока Мамба не вышла вперед, чтобы снова обнюхать его, тревожно перебирая лапами. Дазай тут же замер. Чуя провел рукой по его голой руке, когда тот стягивал одеяло, и не почувствовал ничего, кроме липкой ледяной кожи. Он поднял голову и увидел, что взгляд Дазая полностью прикован к Мамбе, которая сидела на месте. – Дазай? Глаза Осаму метались между Чуей и собакой, лицо побелело, на висках выступили бисеринки пота, и он поднял руки, чтобы закрыть лицо. Губы Чуя разошлись в беззвучном вздохе, когда его взгляд привлекли безошибочно узнаваемые шрамы на руках Дазая. Там было несколько заметных порезов, которые, похоже, были попытками самоубийства, но больше всего его внимание привлекли следы укусов. Чуя хорошо знал их после многих лет работы в зоопарке и приюте для животных. Его сердце на мгновение замерло, когда он понял, что был слеп ко всем признакам. – Мамба, – скомандовал Чуя. – Назад. Мамба попятился назад, опустив взгляд и прижав уши в знак покорности. Чуя осторожно развернул остальные одеяла вокруг Дазая и помог ему встать. – Прости, – прохрипел Чуя. – Я должен был спросить или заметить, что ты по настоящему боишься ее. Что ты не просто не любишь собак и хочешь причинить мне горе в какой-то хреновой мести – Страх - это оружие, – пробормотал Дазай, повторяя это как мантру. – Тот, кто знает, чего ты боишься, может использовать это против тебя. – Эй, – рявкнул Чуя, но его голос смягчился от неестественной неподвижности и слишком темных глаз Дазая. – Здесь все не так, ясно? Я не такой, я не такой человек. Впервые Дазай испугал Чую, когда он повернул блестящую и совершенно пустую улыбку в сторону Чуи, глаза были совершенно мутными. – Все люди такие. – Я не такой. Я не такой, – сказал Чуя, словно убеждая их обоих. Он задрожал под взглядом Дазая, но покачал головой и, взяв Осаму за руку, повел его из спальни, бесшумными командами заставив Мамбу идти впереди них и терпеливо сидеть посреди кухни, ожидая ее следующих указаний. – Сейчас я покажу тебе, как заставить ее оставить тебя в покое, - сказала ему Чуя, открывая пакет с беконом и протягивая Дазаю полоску. Он с любопытством посмотрел на нее, понюхал, затем взял в ладонь и недоверчиво посмотрел на Чую. – Держи это. Дазай выполнил указание, вздрогнув только тогда, когда Мамба встрепенулась и перевела взгляд на него. – Скажи: «Мамба, место» – велел ему Чуя. Дазай прищурил глаза, но последовал указаниям, вплоть до интонации и жеста руки. – Да, точно, – с улыбкой похвалил Чуя, когда Мамба повиновался. – Теперь ты дашь ей бекон за то, что она хорошая. Она будет слушаться тебя, даже если у тебя не будет для нее угощения. Но она поверит, что ты можешь командовать ею, если ты дашь ей лакомство в первый раз. Дазай посмотрел на собаку, на бекон в своей руке, а затем снова на Чую. Он поднял бекон над головой, позволяя Мамбе наблюдать, как он кружит над ним. Он выдержал взгляд собаки и тут же откусил от лакомства огромный кусок, зашипев, когда понял, что это, по сути, не настоящий бекон Дазай, возможно, крикнул что-то об отравлении. Мамба, вероятно, бросила на него взгляд, когда он потребовал, чтобы она съела выплюнутый кусок фальшивого бекона с пола, а также отказалась есть остатки лакомства, от которого он откусил, когда Дазай наконец предложил его ей. Все это могло произойти. Но Чуя был слишком занят, катаясь по полу от смеха, чтобы заботиться об этом.