Wrapped up in You

Когда Дазай увидел, что в то утро было только два свободных места – либо в ветеринарном кабинете, либо у начальника участка, его решение, пожалуй, было самое простое из тех, что он принимал. Его мало интересовало, чем занимается начальник, но у него было много причин не желать находиться рядом с ветеринаром. Насколько он понимал, ветеринары были просто ещё одним видом врачей, а врачи опасны, особенно когда они уверены, что заботятся о твоём благе. Взяв в руки утренний кофе, Дазай вздохнул и вышел из комнаты волонтеров. Оставалось надеяться, что там будет не слишком скучно. Может быть, ему стоит потянуть время – но нет, если Чуя узнает об этом, на Дазая наорут. Лучше побыстрее добраться туда и покончить с этим, подумал он. Однако, несмотря на все свои наилучшие намерения, в какой-то момент он действительно заблудился, пытаясь найти гаражи, но занесло его лишь в общий кабинет Акутагавы и По. Акутагава сунул ему в руки лист бумаги и подтолкнул к телефону. – Пожалуйста, – умолял он. – Пожалуйста, позвони вместо меня. Я не могу разговаривать с этой ужасной женщиной. Дазай наклонился ближе к нему. – Ужасная... женщина...? –Он постарался, чтобы в его голосе не прозвучали интерес и любопытство. – Итиё Хигучи. Она занимается музейным хранением, но у нее есть интерес ко мне, который я не разделяю, – грубо сказал он. – Я не буду с ней разговаривать. Ты волонтер – ты и делай это. Скажи ей, что я недоступен на неопределенное время. – Он настойчиво придвинул телефон к Дазаю с решительным блеском в глазах. Дазай хотел рассмеяться бедняге в лицо и, возможно, немного поиздеваться над ним за то, что он не может сделать простой телефонный звонок только потому, что как раз Дазай может. Это был не первый раз, когда он игрался с кем-то, и не последний. С Акутагавой это было бы даже легче, учитывая, каким грубым и напористым он мог быть. Дазай глубоко вздохнул, задержал дыхание, а затем подавил внезапный порыв уйти, скрывая дрожь в руках, и поднял трубку, чтобы позвонить вместо Акутагавы. Госпожа Хигути была очень разочарована тем, что на другом конце линии не было голоса Акутагавы, и выразила Дазаю свою самую искреннюю благодарность за присланные им образцы бабочек. Она в течение пяти минут расхваливала его мастерство в сохранении величия насекомых, а затем спросила, будет ли он в офисе в тот же день. – Боюсь, что доктор Акутагава не работает в течение недели, – сообщил ей Дазай, чтобы загладить свою ошибку в рассуждениях, за что получил благодарность от Акутагавы, который, казалось, так и светился облегчением. – О да, он в порядке, просто занят своими талантами в... уничтожении жуков. Акутагава плюхнулся в кресло, когда Дазай положил трубку, и уронил голову на стол, только чтобы поднять и снова опустить ее ещё два раза. – Спасибо. – Ей очень нравится твоя работа, – заметил Дазай, сдерживая смех, когда Акутагава беззвучно заскрипел зубами. – Я выкупил тебе неделю. Почему бы тебе просто не сказать ей, что тебе все равно? Голос Акутагавы был частично заглушен бумагами, разбросанными по его столу. – То, как она смотрит на меня, настораживает. Как будто я ее наставник, любовный интерес и само солнце. Я понятия не имею, как вежливо отказать ей. Дазай поднял брови. Вежливость никогда не ассоциировалась у него с Акутагавой. Необычно. – Лучше разбить ей сердце, чем продолжать позволять ей верить, что у нее есть шанс, – сказал Дазай, пожав плечами. – Мгновенная боль сейчас лучше, чем страдания всю жизнь. – У тебя никогда не было проблем с грубостью, и что-то я не вижу, чем эта женщина отличается от других, – заметил По, входя в кабинет с Карлом на плечах. Дазай фыркнул; похоже, про едкий нрав Акутагавы знали все. – А ещё вы прекрасно выразились, могу ли я украсть у вас последнее предложение? Мне кажется, у меня на ее основе есть небольшой рассказ. – Дело ваше, – согласился Дазай, взмахнув рукой, пока Акутагава ворчал, что Ацуши единственный, кому позволено комментировать его грубость. – А теперь, будьте добры, подскажите мне, где гаражи, я должен встретиться, – он опустил взгляд на свою наспех нацарапанную записку, – с Сакуноске Одой? Мужчина, о котором говорил Дазай, был довольно высокий, с рыжевато-каштановыми волосами и улыбкой, которая заставила Дазая мгновенно расслабиться. Он пожал Дазаю руку и не стал задерживать взгляд на бинтах, вместо этого переключив внимание волонтёра на рабочий стол, поставленный в его кабинете. Должность управляющего, по-видимому, была просто причудливым способом сказать «мастер на все руки». Работа Оды заключалась в том, чтобы чинить то, что сломалось, а если он не мог это починить, то вызывать нужных людей, чтобы они сделали эту работу. Сломанный гольф-кар стоял в гараже, его двигатель был разобран на куски и валялся на полу вокруг него – утренней задачей было его починить. Помощь Дазая сводилась в основном к тому, что он приносил предметы, которые требовал Ода, а тот учил его, как называются различные инструменты и оборудование, но все это мягким тоном Оды. По большей части Ода сохранял спокойствие и выдержку, хмуро изучая двигатель, объясняя ход своих мыслей и то, что он делает. Это было очень увлекательно, учитывая то, что Дазай никогда не сталкивался с механизмами в таком виде, и Ода выглядел довольным всякий раз, когда Дазай догадывался об ответе, исходя из контекста. Утро было настолько спокойным, что когда Ода наконец спросил: «так что привело тебя в наш город?», Дазаю потребовалось мгновение, чтобы произнести правильный ответ. – Хотел сменить обстановку, – объяснил Дазай. Это стало его стандартным ответом, когда кто-то спрашивал. По крайней мере, лучший ответ, чем: «Мне показалось, что это такое же хорошее место для смерти, как и любое другое.» Ода сделал паузу в работе и посмотрел на Дазая, словно мог увидеть невысказанный комментарий, витавший на его губах. Затем он кивнул и жестом попросил Дазая подойти ближе, и оба они склонились над двигателем. – Принесешь мне снова гаечный ключ? – Хорошо, – кивнул Дазай, испытывая облегчение от того, что он не стал настаивать на продолжении. – Размер? – Он пальцами перебирал различные гаечные ключи. – Большая ⅞ гайка для развальцовки, – сказал Ода и снова принялся объяснять свою работу, позволяя восстанавливающему спокойствию вновь овладеть им, и Дазай обнаружил, что улыбается, совершенно неожиданно для себя, снова расслабляясь в потоке разговора. И тут Дазай услышал голос Чуи. – Привет, старичок. Дазай повернул голову и увидел Чую, который стоял в дверях и слегка ухмылялся, глядя на Оду. – Малявка. Это непринужденное оскорбление было наполнено таким теплом, что Дазай почувствовал боль, просто услышав его, потому что он сам никогда бы не смог услышать это в свой адрес. Оно оставило Дазая таким бесконечно пустым, что он чуть было не набросился на него – но следующие слова Чуи заставили Дазая раскрыть рот... – Дазай, – поприветствовал Чуя, в его глазах блеснуло веселье, и он жестом указал на Оду. – Вижу, ты познакомился с моим отцом. – С твоим кем? *** – Ты не говорил, что у тебя гости, – беззаботно укорил Ода, но его глаза выдавали беспокойство, которое скрывала улыбка. Он пригласил их обоих, и Мамбу, конечно, к себе домой на ужин; от такого приглашения Чуя не мог отказаться, а Дазай был очень рад его принять. – Дазай сказал, что ты похитил его из больницы. – Это примерно на семьдесят пять процентов правда, – признал Чуя, разглядывая Дазая, который стоял в гостиной и с неистовой радостью изучал все семейные фотографии. – Я ждал его снаружи, и он решил, что будет лучше пойти со мной, так как другие его варианты не были такими удачными. – Это тот самый «доброволец», которого укусил мамуши, – заметил Ода, и Чуя поморщился. Он надеялся, что тот ещё не слышал об этом. Ода покачал головой, передав Чуе разделочную доску. – Неужели ты действительно думал, что сможешь обмануть меня с помощью отговорки «мы знаем друг друга с урока литературы», которую ты скормил всем остальным? Чуя поймал разделочную доску и бросил ее на столешницу, нахмурившись, он достал нож из магнитной ленты на стене. Ещё раз взглянув на Дазая, который все ещё осматривал дом Оды, Чуя понизил голос и сказал: – Я не ожидал, что ты вернёшься сегодня. Я планировал навестить тебя и рассказать о ситуации, когда ты будешь дома. – Чуя, – голос Оды был мягким, и это заставило его повернуться к нему лицом. – Это случилось по веским причинам? Чуя торжественно кивнул. Не в его компетенции было раскрывать суицидальные побуждения Дазая или его случайные подходы к чувствительным темам, так как это было бы нарушением предварительного доверия, которое Дазай оказал ему за последний месяц. К счастью, Ода понимал молчание Чую лучше, чем если бы тот поделился всем. – Ода-саку! – воскликнул Дазай, войдя и нарушив хрупкий момент. – Расскажи мне, каким был Чуя в подростковом возрасте, я хочу знать все его постыдные поступки. Ода усмехнулся и бросил пару болгарских перцев в Чую, а затем взял со стойки над столом сковороду. – Я не видел Чую, пока ему не исполнилось пятнадцать, так что я могу предложить тебе истории только за тринадцать лет – и большинство из них относятся к его двадцати годам. Чуя закатил глаза и нарезал овощи, игнорируя эту парочку. Он решил, что, когда окончательно придет в себя, не будет стыдиться того, что сделал. Ну, в основном. Ода не стал бы рассказывать по-настоящему тайные подробности без разрешения. Он слушал в пол-уха, пока Ода вспоминал их первую встречу. Тот был волонтером в детском доме, который стал последней надеждой Чуи после полудюжины отказов в приемных семьях. Он был слишком агрессивным, слишком своевольным, доставлял слишком много хлопот старшим детям, плохо влиял на младших. Жизнь Чуи до этого момента была сплошным списком недостатков, которые делали его непригодным для усыновления или долгосрочной опеки. Поэтому его отправили в детский дом, где содержались другие «пропащие дети», такие как Чуя, которые просто тянули время, прежде чем их вышвырнут в восемнадцать лет, и такие малыши, как Сакура, у которых было множество проблем, и которых ни один потенциальный родитель не хотел брать к себе. Ода приходил в приют в основном для того, чтобы устранить все проблемы, существующие в вечно разваливающемся здании. Водопровод, электричество, даже такие мелочи, как шаткий каркас кровати или скрипучее окно – ничто не оставалось без внимания и заботы Оды. Наряду с этой заботой он иногда дарил сладости, рассказывал истории или предлагал принести огромные чаны карри. Но самое главное, он готов был выслушать любого ребенка, нуждающегося в разговоре. Чуя, однако, не хотел иметь ничего общего с любопытным мастером, который ставил под сомнение его выбор. – Он посмотрел мне прямо в глаза и сказал: «Пошел ты, дедуля, моя жизнь – не твоя забота». – Ода подражал хрипловатому, но все ещё плаксивому подростковому голосу Чуи так хорошо, что тот скривился. – У него был такой тон. – Он все ещё так делает! – пробурчал Дазай. – Ты бы слышал, как он ворчал, когда соседский кот залез в сад. – Этот мудила гадит в мои клумбы, а я не замечаю этого, пока не окажусь по колено в говне! – огрызнулся Чуя, но его заставил замолчать лай Мамбы. Он посмотрел на собаку, которая зарычала в ответ и легла, высунув язык. Он мог кричать сколько угодно в своем собственном доме, не добиваясь от нее ответа, но Мамба каким-то образом знал, что одно из священных правил в доме Оды гласило, что все должны говорить голосом выше шёпота, но ниже крика, чтобы другие могли слушать и говорить в ответ. – Так вот, – сказал Ода, возвращаясь к теме, и бросил Мамбе угощение за поддержание порядка на кухне. – У людей, управляющих домом, было более чем достаточно детей, чтобы беспокоиться о них, поэтому на Чую, пропускающего комендантский час и гуляющего со своей бандой, часто не обращали внимания, особенно на том основании, что они все ещё считали его плохим влиянием. Он пропадал на несколько дней, возвращался со свежими синяками и порезами, а однажды вернулся с настоящей черной кожаной курткой, которой у него не было. Он сказал, что обменял на нее свои ботинки. Сапоги он удобно заменил на другую, гораздо более новую пару. – Я получил сапоги в честном обмене! – возразил Чуя, размахивая ножом. Ода посмотрел на Чую и сказал Дазаю: – Он бил кулаками по лицу парня, пока тот не отдал сапоги. Дазай удивлённо на него вылупился и он окинул Чую скандальным взглядом. – Так ты был хулиганом! Чуя закатил глаза, закончил с последними овощами, достал из холодильника упаковку андуя и бросил ее Оде. Тот поймал ее в воздухе и успел открыть упаковку, прежде чем Дазай успел моргнуть, достал вторую разделочную доску, чтобы начать нарезать ее. Обернувшись, Дазай увидел, как Чуя тащит сковороду, которую Ода тянул через весь остров, и ставит ее на плиту, бутылка с маслом вертится у него в руке, прежде чем он выливает его на сковороду. Затем Чуя пинает мусорное ведро в сторону Оды. – Чую слишком долго недооценивали из-за его роста, поэтому он доказал, что он сильнее, чем кажется, избив любого, кто выше него, – объяснил Ода, выкидывая пустую упаковку от сосисок в мусорное ведро. Он подтолкнул его по полу обратно к Чуе, который высыпал в него остатки овощей и пинком вернул его на место у дальней стены. – Из-за этого он постоянно попадал в неприятности, но выходил из них. В конце концов, детский дом был готов передать его в другое учреждение, где было ещё больше неблагоприятных типов, которые, несомненно, научили бы его ещё больше тому, что ему совершенно не нужно. – На тот момент я уже умел взламывать замки, душить парней и крутить косяк – Чуя отмерил рис и достал из холодильника банку с бульоном, после чего выругался себе под нос и вернулся обратно. Он бросил пакет с курицей на доску, где лежал андуй, и, пихнув Оду бедром, вернулся к плите, чтобы нарезать курицу. На лице Оды появилась глупая, задорная улыбка, и Чуя высунул язык. – Спорим, ты догадаешься, к чему это приведет: Ода решил, что волонтерства недостаточно, ему нужно доставить себе неудобства и привести в свой дом трудных подростков. – Понятно, откуда у Чуи нежность к бракованному, – заметил Дазай. Ода и Чуя уставились друг на друга, вспоминая, как преодолевали расстояние между ними, хотя ни один из них не знал, как правильно объяснить это Дазаю. Чуя вспомнил телефонный звонок, который фактически привел план Оды в движение. Чуя уже давно знал, что детский дом планирует отправить его. Поэтому вместе со своей бандой он разработал план ограбления местного магазина, а на вырученные деньги сбежать, найти новый город, взять вымышленное имя и выбраться из системы, пока она не отняла у него ещё больше. Ограбление не удалось. Их поймали, и Чуя позвонил Оде, а не в детский дом. И он вытащил его, потребовав обещание, что Чуя позволит Оде взять его на воспитание. Так он и стал приемным ребенком, присоединившись к Сакуре, и вернулся к своим старым привычкам через неделю после переезда. – Я был готов убить его, когда узнал, что он подделал мою подпись, чтобы исключить себя из школы, – вздохнул Ода, поймав крышку, брошенную ему Чуей, и поставив ее на кастрюлю с рисом, мясом и овощами. – Конечно, не то чтобы он посещал школу хотя бы несколько лет подряд... – Почти уверен, что они переводили меня из класса в класс по каким-нибудь бумажкам, поскольку ни один учитель не хотел иметь со мной дело, – засмеялся Чуя, вымыв разделочные доски и бросив их Оде для просушки. Дазай с трепетом наблюдал за тем, как предмет перелетает из рук Чуи в руки Оды. – Я почти не ходил на уроки с... одиннадцати? Может с двенадцати? Ода покачал головой, ласково глядя на Чую, и тот почувствовал ответное тепло в груди. – Ему нужна была проверка реальности, но ничто не проникало сквозь стенки его толстого черепа. – И что же тогда? Что стало для него «кнутом»? – спросил Дазай с наглой ухмылкой. Чуя швырнул полотенце ему на лицо, смеясь над возмутительным воплем. – Я попал в тюрьму, когда мне было семнадцать, – сказал Чуя, прислонившись спиной к стойке и скрестив руки. Рот Дазая закрылся, и он посмотрел на Оду, чтобы убедиться, что Чуя действительно говорит правду. – Вообще-то, в колонию для несовершеннолетних, – поправил Ода. – Я нанял хорошего адвоката, поэтому нам удалось избежать обвинения его как взрослого, и он провел два года, извлекая урок. Остальная часть истории не обсуждалась. Дазаю не нужно было знать о телефонном звонке, где Оду умоляли приехать за ним, или о том, что Чуя искренне ожидал, что ему скажут, что он сам по себе, что он слишком много раз облажался. Дазаю не нужно было знать ни о стыде, когда Чуя признался в содеянном, ни о разочаровании и беспокойстве Оды. Ему не нужно было знать ни об извинениях, ни о многочасовом плаче, когда Чуя наконец сдался и признался, что ему было страшно. Удивление, когда Ода появился за неделю до его восемнадцатилетия в колонии для несовершеннолетних с документами на усыновление, гарантирующими, что у него будет дом, куда он сможет отправиться после окончания срока. Сломанные кости в руке, когда он бил стену, впервые провалив общеобразовательный экзамен. Слезы радости год спустя, когда он все же сдал. – Дазай, – сказал Ода, нарушив молчание. – Под журнальным столиком есть один или два фотоальбома. Если ты принесешь их, я покажу тебе фотографии Чуи в «эмо фазе» Дазай чуть не опрокинул кресло, убегая в гостиную, а Чуя захныкал и уставился на Оду. – Одобряю, – тихо сказал Ода, улыбаясь победным возгласам Дазая, нашедшего фотоальбомы. – Ты жил в тишине так много лет... Чуя не успел спросить Оду, что он имел в виду, как Дазай прибежал обратно на кухню, уже бормоча о первых нескольких фотографиях, которые он успел посмотреть. Ода достал яблоко из корзины на столе и бросил его Чуе. Дазай в последнюю секунду вытянул руку и схватил яблоко в воздухе. Он поднес его к губам, но заколебался и посмотрел на Оду в поисках разрешения. – Оно не отравлено, Золушка. – Это была Белоснежка, – в унисон ответили Дазай и Чуя, улыбаясь, когда Ода разразился лающим смехом.