Wrapped up in You

— В смысле, они спали вместе?! — воскликнул Дазай, заставив Акутагаву покраснеть всем телом. По прикусил губу, чтобы сдержать смех, пока его пальцы стучали по клавиатуре. — Ты не мог бы не орать в моем кабинете? — Акутагава вздохнул, нежно поглаживая пальцем спинку своего призового жука-носорога. Однако Расёмон, казалось, был совершенно не обеспокоен этой суматохой и продолжал исследовать угощение, которое Акутагава положил для него. — В нашем кабинете, — поправил По, все еще глядя на монитор перед собой. Он слегка хрипел, сдерживая смех. Дазай проигнорировал всю эту чепуху, чтобы крикнуть еще громче: — Ты хочешь сказать, что Чуя и доктор занимались сексом? Акутагава поморщился и сгорбил плечи, пристальнее изучая Расёмон. — Обычно люди так и делают, когда встречаются, но не могли бы мы поговорить о чем-нибудь другом? Дазай расхаживал по кабинету. — Он... она... они… — Он не мог закончить ни одно из этих местоимений приемлемой фразой и громко хрипел. — Они спали вместе! По вздохнул. — Почему тебя это так беспокоит? — спросил он, наконец-то оторвавшись от своих бумаг. — Потому что он ревнует, — пробормотал Акутагава, и в комнате воцарилась тишина. Дазай замер и медленно повернулся на пятках, чтобы посмотреть на него. Акутагава выглядел так, словно был уже готов схватить Расёмон и удрать. По выглядел одновременно заинтригованным и обеспокоенным. — Что ты только что сказал? — недоверчиво переспросил Дазай. — Я ревную? Я никогда ничегошеньки в жизни своей не ревновал ни к чему, никогда. Он сложил руки на груди, подтверждая это. — О нет. — Акутагава положил Расёмон на плечо, изучая Дазая с неким ужасом, который, несомненно, нервировал. — Этот взгляд? — Какой взгляд? — Дазай отступил назад, скрывая свое выражение лица. У него не было взгляда. Не было абсолютно никакого взгляда. — Взгляд, из-за которого Кёка всегда грозится меня стерилизовать Дазай ахнул широко раскрыв рот. — Ты… что… я… — забормотал он в поисках ответа. — Только попробуй! — Всякий раз, когда этот рыжий добровольно соглашается работать с Атсуши, Кёка говорит, чтобы я посмотрел на это. Надеюсь, я не выгляжу так глупо, как ты сейчас, — пояснил Акутагава, на его лице все еще сохранялся ужас. — Ты выглядишь ужасно. Пока Дазай таращился на него, как на ужасно мерзкую рыбину, По взял свободный стул рядом со своим столом и пододвинул его к Дазаю. — Присаживайтесь, и давайте подумаем, как… раскрыть это дело, — сказал он ярко, слишком много волнения было в его тоне. — Мой муж — детектив, ну вы знаете, он очень умный, и я уверен, что мы сможем в этом разобраться! — Я вам тут не сваха, — возразил Акутагава, но По его тут же заткнул. — Я сам едва понимаю, как получилось, что я встречаюсь с двумя людьми и вынужден отбиваться от ухаживаний другого, пытающегося посягнуть на Ацуши. Я все равно никак не способствую этому разговору, так что вам лучше вести его где угодно, но не здесь. — Ты такой же тупой, как и он, — возразил По. — То, что ты предлагаешь — это пример того, как делать не надо. — А что ты вообще сделал? — спросил Дазай, наклонив голову в сторону, в то время как Акутагава смотрел на них обоих. — Ты такой… — Дазай неопределенно махнул рукой, подыскивая подходящее слово. — Ты. — Без колебаний вякнул По, заслужив кивок в знак согласия. Акутагава развернул свой стул лицом к ним и открыл ноутбук, явно намереваясь игнорировать их. Однако, когда Дазай и По выжидающе смотрели на него, его уши покраснели. — Я… — он сделал паузу, покраснев. — Очаровательный. *** — Чуя! — крикнул Дазай, ворвавшись на кухню. — Как человек определяет, какие чувства он испытывает к другому человеку? Чуя поперхнулся водой и провел рукой по подбородку, чтобы убрать капли, оставшиеся на коже. — Что? — Чувства, — пояснил Дазай. — У меня они есть, но я не могу… сформулировать их. Ты должен объяснить мне мои чувства. Чуя стоял молча, ошеломленный. После долгого, ожидающего взгляда Дазая, мозг Чуи успешно перезагрузился. — Ты хочешь, чтобы я, — Чуя указал на себя, — объяснил тебе твои чувства? Ну, вроде как удачно. Дазай засиял. — Да. — Как ты можешь не понимать свои собственные чувства? От взгляда Дазая Чуя захотел не только обнять его, но и ударить. На самом деле, Чуя уже давно смирился с тем, что ему часто хотелось сделать обе эти вещи одновременно, когда в дело вступал Дазай. Так как он не мог решить, чего ему хочется больше, он издал протяжный стон и отправился за бутылкой вина из шкафа. — Ты должен объяснить мне, — наседал Дазай, пока Чуя откупоривал бутылку. — Я не могу больше ни с кем об этом говорить. Чуя продолжал игнорировать его и налил себе полный бокал. Это было достаточно дешевое красное, так что оставлять его дышать не надо было, поэтому он сделал большой глоток. У него было слишком много достоинства, чтобы выпить прямо из бутылки, хотя постоянное повторение Дазаем его имени почти заставило его сделать это. — Чуя, Чуя, Чу-у-у-у-у-у-уя!!! — О боже, хорошо! — Чуя с хлопком поставил первый бокал и налил второй. — Они хорошие или плохие, ну то есть, тебе нравятся ощущения? — Он не попытался убрать колкость из своего тона. — Да, — ответил Дазай через мгновение. — Или я ими наслаждался. Но сейчас не так часто, особенно в последние пару дней. Мне приятно их ощущать, но иногда они очень странные, как будто меня скручивают изнутри. Или как будто у меня в животе что-то есть. Чуя сделал глоток. — Теплое или холодное? — Теплое, особенно сейчас. — Оно покалывает? Дазай быстро кивнул, выражение лица было полно надежды. — Оно… трепещет. — Тебе нравится человек, — объяснил Чуя, пожав плечами. — Возможно, как друг, возможно, больше, но тут только ты знаешь. Надежда превратилась в раздражение. — Я и так это уже знал! — сказал Дазай, запустив руки в волосы. — Я не тупой! Я просто не знаю, что делать с этими чувствами! — Ты только что попросил меня объяснить твои чувства, — возразил Чуя, закатив глаза. — Ты не просил меня рассказать тебе, что с ними делать, так кто из нас тупой? Дазай поджал губы, подошёл к столу и поднял бутылку вина. — Ты серьезно? — спросил Чуя, обратив взгляд к небу в поисках спасения. Отчаяние сменилось настороженностью, когда Дазай подошёл к раковине. — Ты, блять, не посмеешь. Дазай протянул бутылку над раковиной и посмотрел Чуе в глаза, медленно наклоняя ее. — Расскажи мне, что ты делаешь, когда тебе кто-то нравится. — Ты сейчас шутишь? Сколько тебе, пять? В следующий раз топнешь ножкой? Дазай прищурил глаза и опрокинул бутылку так, что несколько капель пролилось в раковину. Чуя обмяк, как мокрая салфетка. — Дазай! — Чуя бросился к раковине, пытаясь вырвать бутылку из его рук, но Дазай поднял ее над головой. — Отвали, придурок! — Скажи мне, что делать, когда мне кто-то нравится! — Дазай откинулся назад, когда Чуя попытался взобраться на него, как на дерево, опираясь на столешницу, пытаясь при этом сохранить бутылку в целости. Дазай несколько раз довольно хлюпнул, но бутылку не отдал, а крутанулся, пытаясь сбросить Чую. — Ты можешь забрать вино, только скажи мне, что я должен делать! — Я не могу сказать тебе, что делать, потому что все люди разные! — Вино выплеснулось из бутылки, и неважно, что это был некачественный урожай, главное — принцип. Чуя испустил испуганный вздох и дёрнул Дазая вперёд за талию, выводя его из равновесия настолько, чтобы его руки взметнулись, и Чуя смог выхватить бутылку из. Однако Дазай схватил Чую за запястье и притянул его к себе, прежде чем тот успел вырваться, вглядываясь в лицо Чуи. Кожа Чуи запылала от неожиданной искренности в глазах Дазая. — Покажи мне, — прошептал он. — Пожалуйста. — Все люди разные, — вздохнул Чуя, сердце заколотилось. — Ты должен… узнать, что ему нравится. — Он был так близко, и Чуя чувствовала его запах, мягкий и знакомый. Блять. Когда это запах Дазая стал знакомым? — Если бы это был ты, — пробормотал Дазай, отпуская запястье Чуи, но затем переплел их пальцы и сжал руки вместе. — Что бы ты сказал? Если бы был кто-то, кто тебе нравится. Пожалуйста, Чуя. Дрожа, Чуя поставил бутылку вина на стойку, чтобы дать себе секунду отдышаться, прежде чем притянуть Дазая к себе. Он положил руку на бедро Дазая и слегка сжал его, легко улыбнувшись тому, что он слегка вздохнул, и на секунду покачал их сцепленными пальцами туда-сюда. Часть Чуи сказала: к черту. Даже если Дазай никогда не узнает, что следующие слова Чуи будут признанием, они заслуживали того, чтобы быть сказанными, быть услышанными. — В последнее время я все чаще думаю о тебе, — тихо начал Чуя, глядя на Дазая. Слова дались слишком легко этому глупому человеку, который ворвался в жизнь Чуи и перевернул ее, и даже если он никогда больше не хотел признаваться в своих чувствах… блять. Того, как Дазай смотрел на него, широко раскрыв глаза и не напрягаясь, должно было быть достаточно. — Я просыпаюсь, и ты — первое, что приходит мне на ум. Ночью я ложусь спать, думая, думаешь ли ты обо мне тоже. — Чуя притянул их соединенные руки к своей груди и погладил пальцами свободной руки тыльную сторону руки Дазая. — Я не могу перестать думать о том, как это случится. — Он медленно наклонил голову, слегка приоткрыв губы. — Чувствовать твои губы на своих и знать, что когда я с тобой, я дома. Дазай тяжело вздохнул и сократил расстояние между ними, его губы оказались в нескольких сантиметрах от губ Чую. — Да, — пробормотал он. — Именно так я себя и чувствую. Чуя не позволял себе задумываться о том, хорошо ли Дазай целуется. Каждый раз, когда его мысли неизбежно отклонялись в эту сторону, он избивал их тяжёлой палкой. Возможно, это и хорошо, что он не задумывался, потому что он был полностью поглощен реальностью поцелуя Дазая, их губы соприкасались без колебаний и страха. Совершенно идеально. Для человека, не обладающего элементарным пониманием социальных сигналов и такта, Дазай, казалось, невероятно хорошо знал, как реагировать даже на малейшее прикосновение губ и языка Чуи. Он наклонил голову под идеальным углом, его зубы коснулись губ Чуи достаточно мягко, чтобы заставить их раскрыться, а его язык заставил Чую задыхаться. — Подожди, подожди, — вздохнул Чуя, когда пазл наконец сложился, отстраняясь от Дазая. Его губы последовали за ним и прижались к пульсу Чуи. — Дазай, ты… черт, это я? — Дазай хмыкнул, проводя носом по челюсти Чуи. Чуя схватил его за подбородок и вернул его взгляд к себе. — Я тебе нравлюсь? Так вот в чем дело? Ты хотел узнать, как мне признаться? Дазай кивнул, в его ухмылке появился намек на самодовольство, и он наклонился, чтобы снова захватить губы Чуи. — Но Чуя такой темпераментный… поэтому я решил, что будет проще, если ты скажешь это первым. — Его голос был мягким и дразнящим, но сами слова заставили бабочек в животе Чуи превратиться в камень. Он замер и прижал ладони к груди Дазая, чтобы успокоить его. — Что значит «проще»? Дазай нахмурился, наклонив голову набок. — Проще, чем сначала признаться самому. Я не хотел, вдруг ты не чувствуешь того же. — Он надулся. — Но даже если Чуя знает о чувствах, Чуя довольно глуп! Было легко манипулировать тобой, чтобы ты сказал мне правду! Он сиял, глупо гордясь собой, и Чуя не мог дышать. С одной стороны, Чуя понимал, что Дазай пытается пошутить. Как бы плохо Дазай не умел определять и понимать эмоции, он должен был почувствовать больное напряжение и страдание в теле Чуя, увидеть это в его глазах. Но эти мысли были быстро заглушены ощущением падения на твердую землю и острым — острым стыдом, поглотившим его целиком. — Но… но в этом-то и дело, — сказал Чуя, его голос дрожал, когда он пытался успокоить себя. Он почувствовал, как его сердце рухнуло в пятки, когда пришло осознание того, что его обманули, заставили его признаться. Что Дазай… обманом заставил его раскрыть чувства, которых, по его собственному убеждению, у него не было, и тем самым лишил Чую выбора. Чуя — идиот; слишком глупый, слишком верный и слишком преданный потерянным целям, чтобы удержаться на плаву. — Что ты имеешь в виду? — спросил Дазай, надувшись, когда Чуя снова оттолкнул его. Голос самого Чуи, казалось, доносился издалека. — Нельзя, блять, манипулировать людьми, заставляя их признаваться в своих чувствах, особенно если они не собирались этого делать! Ты не притворяешься, что ты… ты не… — Он взволнованно вздохнул. — Если ты честно говоришь о своих чувствах, это значит, что ты заботишься о других, Дазай! Это значит, что ты хочешь другого человека настолько, чтобы быть храбрым, даже если тебе страшно! Ты не можешь просто обмануть кого-то другого!» Дазай прищурился. — Ну, это глупо. Лучше быть уверенным в чувствах другого человека, а не просто говорить, что он тебе нравится, и надеяться, что он чувствует то же самое. Чуя сделал шаг назад, затем еще один, комната стала холодной вокруг них, когда Дазай протянул руку, чтобы притянуть его обратно. — Нет, Дазай. — Он покачал головой, обняв себя руками, как будто это могло помочь ему снова почувствовать свои пальцы. — Это жизнь. Жизнь — это иногда быть неуверенным, стараться изо всех сил, терпеть неудачи, но быть храбрым. Я просто… как ты мог открыто сказать, что хочешь манипулировать мной, чтобы я говорил о своих чувствах, вместо того, чтобы стоять на своем? Как я могу хотеть быть с кем-то, кто считает это нормальным? — Чуя… — начал Дазай, его лицо стало озадаченным, а глаза забегали в поисках ответа. — Но я не хотел… — Но ты сделал это, — прервал его Чуя. — Неважно, что ты имел в виду, ты буквально только что сказал, что я не стою того, чтобы рисковать собой ради меня. А я так чертовски устал быть не тем, ради кого другие хотят рисковать собой. Я устал быть тупым, верным мудаком, с которым все остальные играют в игры. Я устал от этого, Дазай. Он даже не чувствовал злости. Он был уставшим, обиженным, пустым. Даже тот факт, что лицо Дазая отразило новый вид пустоты — опустошение — не мог утешить Чую. — Я иду спать. Я не хочу с тобой разговаривать. Пойдем, Мамба. Мамба остановилась и оглянулась на Дазая, в ее глазах было скорбное выражение. Она издала короткий писк, и Дазай подавил болезненный смешок, который Чуя проигнорировал. Он пошел в свою спальню, закрыл за собой дверь и опустился на пол, прижавшись к ней спиной. Мамба обеспокоенно прижалась к его лицу, и Чуя улыбнулся ей. — По крайней мере, у меня есть ты, верно? — Он прикусил губу и зажмурил глаза. «У меня больше никого нет» *** Дазай прислушался к звукам ногтей Мамбы на деревянном полу и вздрогнул, когда дверь спальни Чуи захлопнулась. Он стоял на кухне, пока последние лучи заходящего солнца не скрылись в темноте. Прохлада позднего весеннего воздуха проникала в окно. Сейчас, в этом доме, полном жизни и ласки, он чувствовал себя более одиноким, чем до того, как Чуя спас его. — Но я тебе нравлюсь, — прошептал он в холодную тишину и пожалел, что хоть раз выбрал храбрость. *** В то утро Чуя не разговаривал с Дазаем, но когда они добрались до зоопарка, выбора не было. Пустое место в разделе Чуя в листе добровольцев уставилось на них обоих, и Чуя пораженно вздохнул. — Дазай, — тихо сказал он. — Я знаю, что ты обещал присоединиться ко мне на день кормления, но… Спасение для них обоих пришло в виде Оды. Ему нужно было съездить за город за припасами, и он нуждался в помощнике в дороге и в дополнительной паре рук, когда вернется. Помня о последней просьбе Дазая взять его с собой, он предложил ему это. Дазай подозревал, что Ода мог понять, что что-то не так, но только когда они были в дороге, Ода наконец заговорил. — Этот грузовик, — сказал Ода, не отрывая взгляда от дороги. — Он хранит много секретов. Все, что здесь сказано, здесь и останется. Дазай задрал ткань рубашки и уставился на свои руки. Странно, но тошнота, с которой он боролся с прошлой ночи, ослабла после предложения Оды поговорить, и слова легко вырвались на свободу. — Я поцеловал Чую, и теперь он злится на меня. Могу ли я жить с тобой? Ода посмотрел на него и поднял бровь. — Можно, если ты хочешь посидеть с ребенком. Дазай скорчил мину. — Фу-у-у-у-у. Ода слабо улыбнулась ему, не отрывая глаз от дороги. — Может, тогда ты не хочешь жить со мной? Хочешь поговорить об этом? — Нет, — застонал Дазай. — Да. Я не понимаю, почему он злится на меня. Я сказал ему, что хочу знать, что сказать человеку, чтобы признаться, что у меня есть к нему чувства. Он рассказал мне о своих чувствах ко мне, я сказал, что чувствую то же самое, и мы поцеловались! Теперь он злится, потому что он сказал это первым. Ода сделал задумчивую паузу. — Возможно, я упускаю какие-то детали. Почему именно он злится за то, что сказал это первым? — деликатно спросил он. Дазай взмахнул рукой. — Потому что я смог подтолкнуть его к тому, чтобы он сказал о своих чувствах ко мне. Впервые Ода посмотрел в сторону от дороги, на его лице появилось сомнительное выражение. — Как именно ты подтолкнул его к тому, чтобы он сказал тебе о своих чувствах? — Я видел его и Йосано, и они вели себя… — Дазай хмыкнул. — Как люди, которые спят вместе. Потом я узнал от Жука и По, что они действительно спали вместе, и они сказали, что я ревную. Это не так. — Он посмотрел на Оду, чтобы убедиться, что тот его слушает. — Но они решили, что все равно будут обсуждать меня, и я тогда… предложил им некоторые детали. Неохотно. — Конечно. Дазай фыркнул. — Да, неохотно. Они сказали мне, что раз Чуя обнимал меня, когда адский зверь украл мою кровать, и он позволил мне остаться в доме, и узнал все мои любимые блюда вместе со мной, и доверил мне Мамбу, Фонтена и всех их, то есть шанс, что я ему нравлюсь. Поэтому, когда Чуя готовил, я попросил его рассказать мне, как сказать кому-то, что у меня есть к нему чувства. Он так и сделал, и я знал, что его слова относятся ко мне, потому что он сделал так, как По говорил, как люди поступают, когда им кто-то нравится, но ещё потому, что он просто… он даже не выглядел так рядом с доктором Йосано. Он был… — Дазай почувствовал дрожь при воспоминании, но покачал головой. — Поэтому я поцеловал его. Ода хмыкнул, раздумывая. — Но Чуя тогда не разозлился, я полагаю. — Вовсе нет, он использовал язык! — Ладно, ладно. Этого мне знать не нужно, — сказал Ода, убирая одну руку с руля, чтобы закрыть лицо Дазая. — Считайте, что с этого момента, если тебя прямо не попросят, мне не нужно знать интимные физические подробности о тебе и моем сыне. — Ну прости! — Дазай хныкал, отталкивая руку Оды. — Но мы целовались, и это было приятно, но потом я сказал ему, что рад, что заставил его признаться, что я ему нравлюсь, потому что не хотел ничего говорить, если бы он этого не сделал в ответ, и тогда Чуя разозлился, я попытался рассмешить его, но от этого стало еще хуже, и в конце концов он сказал мне, что устал быть тупым, верным идиотом, с которым люди играют в игры, и пошел спать, даже не поужинав. На мгновение воцарилось молчание, и Дазай вернулся к тому, чтобы теребить пальцами рубашку. Ода поджал губы. — То есть, по сути, ты сказал ему, что у тебя не хватило смелости рассказать о своих чувствах, и ты решил, что будешь манипулировать им, чтобы он признался, и при этом заставил его почувствовать себя никчёмным. Дазай опустился на свое место. — Да, — тихо сказал он. — Ну а как иначе? Мы оба нравимся друг другу! Неважно, что я обманом заставил его признаться первым, ведь я же не сделал это из вредности! Я просто должен был знать, чтобы не проболтаться и не испортить все! — Ага, — тихо, мягко сказала Ода. — Кажется, теперь я начинаю понимать. Учитывая твое положение в доме и жизни Чуи, ты боялся быть тем, кто первым изменит статус-кво, потому что он был тебе настолько дорог, что ты не просто потерял бы его, ты потерял бы всю стабильность, которую обрел с ним. Ты боялся, и ревновал, и расстраивался, и ты хотел его настолько сильно, что был готов растоптать его чувства, чтобы чувствовать себя в безопасности. Дазай на мгновение поджал губы, а затем ссутулился. — Может быть, — пробормотал он. Ода хмыкнул. — Во-первых, ты должен помнить, что Чуя легко не сдается. Он держался за тебя даже тогда, когда ему было бы проще умыть руки, он держался за тебя, когда ты был ему неудобен, он держался за тебя даже прошлой ночью, когда было бы проще просто выгнать тебя. Чуя склонен думать о своей верности как о чем-то плохом, потому что она так часто делала ему больно в прошлом, но он все равно продолжает делать это. Как с тобой. Дазай вздрогнул и еще больше съежился, когда Ода продолжил. — А Чуя уважает смелость, ты знаешь. Трудно быть первым, кто признается, что у тебя есть чувства к другому человеку, особенно если ты не уверен, что он их примет. Вместо этого ты прямо сказал ему, что не уважаешь и не заботишься о нем настолько, чтобы подвергать себя риску, но ты совершенно спокойно позволяешь ему рисковать. — Пальцы Оды постукивали по рулевому колесу. — Когда у тебя с кем-то отношения, это, как правило, не самое лучшее начало, если один из людей манипулирует другим или ставит под сомнение его качества как личности. Ты умный человек, Дазай. Тебе бы понравилось, если бы Чуя силой заставил тебя признаться, что тебе… ну, не знаю, нравится Мамба? А потом дразнил тебя за это? Дазай уставился в окно. — Это не одно и то же, — вздохнул он. — Но я понимаю. Я просто… Мне не нравилось, что я чувствовал, когда видел его с доктором. Я не хотел чувствовать это снова, и было легче заставить его высказаться первым. Я должен был знать, раз уж я застрял со всеми этими чувствами. — Тогда я бы начал с этого. Скажи Чуе правду, что тебя расстроило то, как близки они с доктором Йосано, и поэтому ты знал, что должен что-то изменить, но ты боялся признаться, потерять свое место в его жизни, опасался не ополчится ли он против тебя за это, все это. Скажи ему правду, Дазай. — Что, если он разозлится и использует это против меня? Губы Оды скривились. — Добро пожаловать в отношения. Это постоянный риск. Дазай в ужасе уставился на него. — Зачем тогда это все? — Ради любви. Любовь — это дать человеку все возможные способы причинить тебе боль и верить, что он этого не сделает. — Взгляд Оды скользнул по нему, улыбка стала шире. — Если ты думаешь сейчас, что это ужасно, просто подожди. И это касается не только романтических отношений, знаешь ли. Отчасти поэтому Чуя так долго не решался открыться мне. Мысль о том, что он может открыть мне свои уязвимые места, а я не буду использовать их против него, была совершенно чуждой. Теперь он в том положении, когда может рассказать мне о своих личных мыслях, но я готов поспорить, что он все еще чувствителен. И теперь, когда он признался первым, и учитывая, что ты манипулировал им, он боится, что ты планируешь как-то использовать это против него. Я не говорю, что ты это сделаешь, или что он так думает, но он… осознает такую возможность, я бы сказал. Пока они добирались до склада пиломатериалов, Ода дал Дазаю осмыслить сказанное. Дазай бродил вокруг, пока Ода зачитывал бригадиру список материалов. Любовь. Дазай даже не был уверен, что знает, что это такое. Он прочитал более чем достаточно книг, которые пытались объяснить это чувство, видел много фильмов, которые не смогли его передать, но сам никогда не знал этого. — Ты любишь Чую? — спросил он Оду, когда они ехали обратно в город, кузов пикапа был заполнен деревом, краской и еще несколькими предметами, названия которых Дазай не удосужился узнать. — Да. Я люблю его, как любой отец любит своего сына. — Мои родители не любили меня, — объяснил Дазай, глядя в окно. — Они умерли, когда пытались уйти от меня. Я был дома на лето после школы-интерната. Они отправились на яхту, и начался шторм. — Чуя тоже потерял свою семью, — мягко напомнил ему Ода. — Биологическую, во всяком случае. Он провел большую часть своей жизни без них. Доверяй ему настолько, чтобы знать, что он поймет и это, и остальные твои чувства. — Но у него был ты, — возразил Дазай. — У меня был… кое-кто не настолько хороший, как ты. Ода вздохнул и сказал просто: — Тебе нужно решить, доверяешь ли ты ему, не смотря на всю ту боль, которую тебе причинили другие. — А что, если я не смогу заставить его снова доверять мне? Ода глубоко вздохнул и наклонился, чтобы ободряюще похлопать Дазая по колену. — Мне кажется, Чуя доверяет тебе больше, чем ты думаешь. Просто постарайся больше не пользоваться этим. Странно, но от этих слов Оды в груди Дазая зародилось что-то похожее на надежду. Может быть, у него все-таки будет шанс все исправить? Однако когда они подъехали к дому, машины Чуи на стоянке не оказалось, и Дазай почувствовал, что его желудок скрутился в преддверии тошноты. Это чувство только усилилось, когда они подъехали к главному входу и увидели Кёку с Накаджимой, которые поправляли половину баннера зоопарка. — Фонтейн должен был вернуться из хирургического центра сегодня, — прошептал Дазай, когда они подъехали ко входу. — Ода. — Накаджима кивнул, отвязывая флаг. Он обнял Кёку за плечи и притянул ее к себе. — Это был Вольтер. — Кто нашел его? — спросил Ода, хотя его тон говорил о том, что он уже знает. Накадзима поджал губы и покачал головой. — Черт. — Он ушел несколько часов назад, — тихим голосом сказала Кёка. — Сказал, передать Дазаю, что он сегодня ночью у тебя. Ода покачал головой. — Это… — Он вздохнул. — Спасибо, что дала мне знать. Они подъехали обратно к гаражу и выгрузили все в тишине. Дазаю не нужно было рассказывать, что произошло. Имя выдало его, а то, что Ода спросил, кто его нашел, было все, что ему нужно было знать. Один из подопечных Чуи умер, и именно он нашел тело. — Ода, — прошептал Дазай. — Что мне делать? — В его груди поселился новый вид страха. Страх за кого-то другого. Страх, что им больно, что они одни, и что Дазай не сможет это исправить. Страх за Чую. Ода глубоко вздохнул и схватил Дазая за плечи. — Будь рядом с ним, — сказал он с серьезным выражением лица. — Ты не вернешься ко мне. Я приведу тебя домой. Я не могу сказать тебе, как быть рядом с ним, но если он тебе дорог, ты постараешься. Ты нужен ему, так что иди. Дазай посмотрел на Оду и решил быть храбрым. — Я пойду.