Wrapped up in You

Дазай шёл по коридору к спальне Чуи. Тишина дома наполнилась печалью. Дазай был здесь незваным гостем, и он замешкался, положив пальцы на дверной косяк. Дверь была приоткрыта, но Дазай не видел ничего, кроме спины Чуи. Он был по-прежнему одет и в сапогах. Одеяла под ним смялись, словно он метался и ворочался, прежде чем наконец улёгся. Дазай заметил Мамбу по другую сторону от Чуи, которая обеспокоенно обнюхивала его шею и лицо. Когда Дазай слегка приоткрыл дверь, Чуя крепче схватился за нее, как будто она стала его спасательным кругом. — Дазай, — пробормотал Чуя хриплым голосом. — Уходи и возвращайся через несколько часов. — Ода сказал, что ты слишком много времени проводишь в одиночестве, когда тебе грустно, — Дазай говорил на полтона выше шёпота. — Он сказал, что тебе нужен кто-то сегодня вечером. — Ода — лживый кусок дерьма, который сует свой нос, куда не следует, — Чуя подавился своими словами. Что ж. По крайней мере, Чуя не стал снова требовать, чтобы Дазай ушел. Он проскользнул дальше в комнату и приблизился к кровати. — Ты говорил мне, что он самый надежный человек из всех, кого ты знаешь. — Отвали, — огрызнулся Чуя, тяжело вдохнув носом и еще сильнее прижимаясь к Мамбе. Его плечи дрожали при каждом вдохе, и было больно видеть его таким разбитым от горя. Горя, которого Дазай никогда по-настоящему не знал. И он не хотел оставлять Чую на произвол судьбы, сколько бы раз он ни просил его уйти. Дазай обдумывал варианты. Он мог выйти из комнаты, как велел Чуя, и позволить ему погрязнуть в своей печали, как он всегда и делал, но этот вариант ему не нравился. Учитывая их последний разговор, Чуя вполне мог искренне не желать его видеть. Дазай мог бы попытаться утешить его, но что-то внутри подсказывало, что это, скорее всего, вызовет бурную реакцию. Чуя ставил силу превыше всего — физическую, эмоциональную, ментальную. Ни один из вариантов не устраивал Дазая. Поэтому он выбрал третий путь, который также позволял ему сбежать, если выбор окажется неверным. Он медленно и осторожно сел, и, когда Чуя не набросился на него, лег к нему спиной. На всякий случай он оставил между ними приличное расстояние. Дыхание Чуи стало ровным только после того, как он окончательно устроился, но Дазай не сказал ни слова. Угасающий закат пробивался сквозь жалюзи, окрашивая комнату в мягкий золотой цвет. — Почему ты здесь? — Чуя прервал тишину, когда в комнате стало темно, заставив Дазая удивленно дернуться. — Что ты получаешь от того, что видишь, как я плачу? — Ничего, — ответил он, покачав головой, но потом понял, что это не совсем правильный ответ. — Но… — Он спешно искал нужные слова. — Ты же не должен бросать людей, которые тебе… кому-то важны, когда они расстроены? Чуя фыркнул, вытирая лицо подушкой. — Я очень долго не позволял никому видеть, как я плачу. Даже тем, кто… думал, что я имею для них значение. Дазай закрыл глаза. — Ну, я не вижу, как ты плачешь, — заметил он, стараясь говорить веселым тоном, но получалось скудно. — И не буду, если ты не хочешь, чтобы я это видел. — Я не знаю, чего я сейчас хочу, — вздохнул Чуя. Его голос был низким и наполненным болью, и даже сейчас ему казалось, что Дазай посягнул на что-то святое. Он сглотнул. — Все в порядке. Мы можем пока просто полежать здесь, если это поможет. Чуя крепко прижал к себе Мамбу и позволил выплакать все слезы, которые он сдерживал с тех пор, как услышал, как Дазай вошёл в комнату. У него больше не было сил на истерику. Остались только тихие слезы, которые жгли его щеки и оставляли заложенным нос. Тихие слезы, которые едва могли выразить эмоции внутри него. Наконец, Мамба, которой, наверное, нужно было выйти на улицу, сбежала от него, прощально лизнув его в щеку и обеспокоенно тявкнув. Когда она остановилась, словно ожидая разрешения, Чуя махнул рукой, и она исчезла за дверью. Он выдохнул и наконец-то сел, ухватившись за край матраса, словно мог с него слететь. — Это несправедливо, что они стареют быстрее, чем я, — прошептал Чуя, отпустив матрас. Дазай не двигался, тихо дыша в тишине комнаты. Чуя на мгновение замер, а затем, спотыкаясь, пошел по темному коридору в ванную, морщась от яркого верхнего света, бьющего в уставшие глаза. Он умыл лицо холодной водой, стер последние остатки засохшей соли со щек и насухо вытер кожу. Пока его не было, Дазай перевернулся лицом к стене, чтобы не видеть, как Чуи плачет дальше. Чуя улыбнулся, в его груди разлилось тепло от этого жеста. Он сел и погладил Дазая по бедру. — Что скажешь, если мы сегодня закажем еду на вынос? — Я хочу все, что поможет тебе почувствовать себя лучше, — сказал Дазай, перевернувшись, чтобы сесть лицом к нему. Даже сейчас он не встречался с Чуей взглядом, как будто даже его опухшие глаза и покрасневшая кожа были слишком уязвимы. Губы Чуи на мгновение дрогнули, но он сдержал новую волну слез и издал мокрый смешок, прежде чем щелкнуть Дазая по лбу. — Кто это сказал? Куда делась заноза в моей заднице? — Она вернется завтра, — Дазай улыбнулся, наконец-то встретившись взглядом с Чуей. Несмотря ни на что, сердце Чуи учащённо забилось, глядя на него и редкую теплоту в его взгляде. Рука Дазая нерешительно поползла по кровати к руке Чуи, и он переплел их пальцы. — Думаю, я смогу жить с этим. Что ты хочешь съесть? — Крабов, — сказал Дазай со слабой ухмылкой, проводя большим пальцем по костяшкам Чуя. Чуя улыбнулся, несмотря на свою печаль. Он притянул Дазая вперёд и обхватил его руками, уткнувшись лицом в его плечо. — Ты тоже имеешь для меня значение. — Правда? Чуя хихикнул. — Да, действительно имеешь. *** — Я не хочу сегодня спать один. — Голос Чуи был едва слышен, когда они стояли возле своих спален. Дазай удивленно поднял глаза, а Чуя покраснел, даже не отведя взгляд. — Ты…? — Да. Когда Мамба по неосторожности послала Дазая в кровать Чуи, это было неловко точно так же, как и сейчас, особенно когда над ними все еще висела тяжесть их поцелуя. Вместо того чтобы спокойно заснуть, они смотрели друг на друга, не зная, о чем говорить. Дазай ломал голову, что бы такое умное сказать, но слова застряли у него в горле, когда Чуя потянулся вперед, чтобы убрать прядь волос с его глаз. Пальцы Чуи задержались на мгновение, а затем нерешительно пробежались по волосам Дазая, ногти заскребли чуть выше уха. Дазай раскрыл губы, он задрожал, ожидая… поцелуя? Может быть? Он ожидал чего-то в ответ на неожиданную нежность. — Твои волосы, — сказал Чуя, после того как несколько ударов сердца молча смотрел на него. — Они мягкие. — Дазай отвернулся и покраснел, испугавшись тихого смешка, который вырвался у него. Он боялся, что его реакция может испортить момент между ними, но Чуя поднял его подбородок и одарил его ослепительной улыбкой. — Не прячься. Пустота всегда была ближайшим спутником Дазая, но, глядя в сверкающие голубые глаза Чуи, Дазай был спокоен и тих. Чуя обещал показать ему, что мир не пуст, и впервые Дазай подумал, что, может быть, Чуя, может быть, стоит того, чтобы поверить. А как иначе? Мягкая мелодия слов Чуи, как бы мало их ни было, заставляла Дазая чувствовать, что он может позволить себе упасть, и Чуя будет рядом, чтобы поймать его. Он обхватил пальцами запястье Чуи и тихо прошептал: — Что будет, если я остановлюсь? — Я сделаю тебя еще счастливее, потому что это стоит того, чтобы видеть твою улыбку. — Такой романтик, — поддразнил Дазай, чувствуя дрожь и переизбыток чувств, — но не думаю, что это возможно. — Нет, — казал Чуя с полной уверенностью. — Это возможно. Поцелуй был естественным. Губы Чуи были мягкими, сладкими, нежными и такими невероятно ласковыми, что Дазай не смог удержаться и схватился за пижаму Чуи дрожащими руками. Чуя обхватил лицо Дазая свободной рукой и наклонил его подбородок под идеальным углом, чтобы углубить поцелуй. Его язык скользил по губам Дазая, побуждая их раздвинуть. Дазай наслаждался ощущениями, но лишь на мгновение, прежде чем почувствовал себя совершенно подавленным. Все было не так, как должно было быть. Он должен был заботиться о Чуе, а не наоборот. Словно почувствовав бурю, назревающую в голове Дазая, Чуя отстранился, и Дазай глупо последовал за его губами, как мотылек, тянущийся к пламени. — Не слишком ли много? — спросил Чуя, когда нос Дазая столкнулся с его носом. Дазай нахмурился, смущенный таким поворотом событий. — Разве не я должен спрашивать тебя об этом? — Что-то не так? — спросил Чуя, поглаживая пальцами щеку Дазая. — Ты можешь трахнуть меня, если хочешь, — сказал Дазай, убирая пальцы Чуи от своего лица. Эта мягкость раздражала его, но он не мог объяснить почему. — Я не против… если это что-то исправит. Исправь то, что я сделал. Исправь свой говняный день. Я не против. Чуя посмотрел на него в шоке, открыв рот. — Это не… — он снова остановился, несколько мгновений ошеломлённо моргая в тишине. — Прежде всего, если у нас будет секс, он будет потому что мы оба это хотим. Не потому, что ты не против. — Дазаю казалось, что он произнес эти слова с неоправданным отвращением. — Но тебе станет легче, — ответил Дазай, ещё больше нахмурившись в замешательстве. — Это то, что я… разве это не то, что я должен делать? Как… как тот, кто считает тебя важным? — Но ты уже заставил меня почувствовать себя лучше, — заверил Чуя, поперхнувшись смешком. — Ты лежал со мной и позволил мне плакать, не наблюдая за этим. Ты не заставлял меня говорить об этом за ужином. Ты задавал мне вопросы о вещах, которые отвлекали меня от работы. — Мы поцеловались, — сказал Дазай, в его тоне чувствовалось недовольство. Чуя не следовал правилам романтики. Как он должен был исправить ситуацию, если Чуя изменил правила? — Мы целовались. Я хотел поцеловать тебя. С тобой только что случилось что-то плохое, и секс должен быть приятным. Почему ты не хочешь заняться со мной сексом? Чуя со вздохом перекатился на спину, а Дазай свернулся калачиком, чувствуя холод. — Мы целовались, да, — он размахивал обеими руками, явно пытаясь правильно выразить свои мысли. — Но это не значит, что мы должны заниматься сексом. И дело не в том, что я не хочу заниматься им. Это не факт, что, — он неопределенно указал на пространство, ну, отсутствие такового, между ними, — всё это есть. Дазай перекатился на живот практически поверх Чуи и, подперев голову ладонями, он уставился на него сверху вниз. — Разве недостаточно просто хотеть друг друга? Чуя рассмеялся, покачав головой. — Только когда чувства не играют роль. — Он прикоснулся к щеке Дазая и очертил большим пальцем нежные круги. — У меня есть чувства к тебе. Если мы поспешим с сексом, один из нас, или мы оба, можем пострадать. — Глаза Чуи сверкали в лунном свете. — Я не хочу причинять тебе боль. Дазай вздрогнул, закрыв глаза. — Чувства, — прошептал он. — У тебя есть чувства ко мне? — Ты думал, что они просто исчезли, потому что я злился на тебя прошлой ночью? И разве мы не говорили о… значимости? Дазай улыбнулся, упиваясь этим новым открытием. Обычно люди испытывали к нему только похоть, ревность или злость. Он был одиноким ребенком, которого никто не любил, одиноким подростком, одиноким взрослым. Одиноким, пока Чуя не заставил его жить решимостью, одиноким, пока Чуя не познакомил его с Кёкой, и Акутагавой, и По, и Одой. Одиноким, пока Дазай не узнал, что такое улыбаться, смеяться и знать об этом. Одинокий, пока Чуя… Дазай почувствовал, как палец провел по переносице и коснулся кончика носа. Открыв глаза, он увидел Чую, который ему ухмылялся. — Давай разберемся по ходу дела. Сегодня вечером я просто очень хочу, чтобы ты был здесь, но не для секса. Просто чтобы ты был рядом со мной. — Он засмеялся, глядя на то, как Дазай сморщил нос, и притянул его к себе. — Ты заставил меня почувствовать себя лучше, серьезно. Спасибо. — Гадость, — пробормотал Дазай, целуя Чую и пытаясь дать ему ту же мягкость, которую Чуя дарил ему. — Ужасно, — прошептал он, проводя губами по щекам Чуи. — Отвратительно. — Он спрятал лицо в груди Чуи, вздрогнув от глубокого смеха. — Теперь я живу здесь. Чуя провел пальцами по волосам Дазая и тихо хмыкнул. — Ты можешь спать здесь чаще, если хочешь. Но только если хочешь. Он поднял глаза на Чую, и по его позвоночнику пробежала дрожь, когда он увидел, как Чуя прикусил нижнюю губу. — Думаю, это было бы неплохо. Могу я принести свое голубое одеяло? — Чуя кивнул, продолжая нежно гладить волосы Дазая. Он снова устроился на груди Чуи и глубоко вдохнул. — Тогда ладно, но… — Хм-м-м? — У меня есть чувства к тебе, — сказал он, тепло распространяясь по нему. — Я должен был быть смелым и сказать тебе первым и… — Он поднял глаза и увидел во взгляде Чуя только доброту. — Ты простишь меня? Чуя прошептал «да» и запечатал эти слова на губах Дазая нежным поцелуем. *** — Если я умру, то это будет хорошая смерть, — прохрипел Дазай, из которого выбило дух, когда тигрёнок ударил его головой в живот. Он упал на землю и подавил смех, когда его новый друг навалился на него и попытался с ним поиграть. — Теперь я не хочу прожить ни одного дня без этого! — Джордж! — Накадзима бросился вперед и стащил тигра с него. — Ты в порядке? Он иногда становится немного грубым. Я должен был поручить тебе работать с Фредом. Он более послушный, когда они разделены. Дазай принял руку Накадзимы и засмеялся, вставая. — Нет, все в порядке, — сказал он. — Я знал, во что ввязываюсь. — Твоя рубашка! — Накадзима смахнул грязь и сено со спины Дазая, пробормотав миллион извинений. — Я должен был попросить Рю сказать тебе, чтобы ты надел что-нибудь менее… красивое. Мы склонны получать дыры на одежде, когда работаем с детёнышами, поэтому я обычно говорю большинству моих добровольцев не надевать ничего, к чему они сильно привязаны. — На самом деле у меня нет повседневной одежды, — заметил Дазай, отвернувшись, пока Накадзима пытался привести себя в порядок. — Правда, все в порядке. Я сам попросил об этом. Одежду можно выбросить. Накадзима одарил его яркой улыбкой. — Они действительно замечательные, да? — Дазай кивнул, наблюдая, как Накадзима ловко управляется с обоими детёнышами. — Я очень рад, что мы смогли их вырастить. Гекко нужна молодая кровь, чтобы он мог двигаться дальше. — Они родились здесь? — Накадзима кивнул и опустился на колени, чтобы почесать Джорджа за ушами. Фред дошёл до Дазая и с радостью принял поглаживание подбородка. Дазай прислушался, не раздастся ли мурлыканье, и был удивлен, не услышав его, учитывая явное блаженство Фреда. Дазай заколебался. — Я делаю что-то не так? Накадзима взглянул на него. — Что? Нет, не похоже. Видишь его уши? А то, как он закрывает глаза? Он расслаблен и наслаждается этим. Дазай надулся. — Тогда почему он не мурлычет? — О! Нет, большие кошки не могут мурлыкать, вообще-то. Это касается только кошек поменьше — обычных домашних кошек, конечно, но также рысей, оцелотов, ну, ты ты знаешь, практически всех, кто не входит в знаменитую пятерку. О, и гепарды. Хотя они кажутся большими, на самом деле это маленькие кошки, хотя, наверное, по сравнению с тиграми, гепарды довольно мелкие. Львы, тигры, ягуары, леопарды и снежные барсы — вот пятерка больших кошек. Большие кошки рычат, маленькие — мурлычут. И когда-нибудь эти двое будут рычать, и это будет удивительно слышать. — Почему? — Почему они не могут мурлыкать? Дазай кивнул, внимательно слушая, как Накадзима объясняет различия в гортани разных видов кошек. Он держал голову Джорджа и гладил пальцами его шею, рассказывая о строении гортани и о том, как она издает разные звуки. — Пумы могут мурлыкать, поскольку они менее крупные кошки, но они не столько мурлычут, сколько громко шипят. Чаще всего звуки, которые ты слышишь в фильмах, издают кошки или принадлежат они совсем другим животным. На самом деле, рычание тигра было одним из звуков, которые они использовали для рева Ти-Рекса в «Парке Юрского периода»! Дазай был бы доволен тем, что провел остаток дня, борясь с Фредом и Джорджем, но Накадзима, который настаивал на том, чтобы его называли Ацуши, сказал, что у него есть кое-что ещё лучше для Дазая. Он определенно не ошибся. Астра была двухмесячным дымчатым леопардом, и Дазаю предстояло кормить ее из бутылочки. — Боже мой, — прошептал он, когда Атсуши положил крошечный комочек ему на руки. — Я не могу, — сказал он, дрожащим от страха голосом. — Я уроню ее. — Все хорошо, — пообещал Ацуши, нежно поглаживая пальцами лоб дымчатого леопарда. Она заворочалась, распахнув рот, требуя еды. — Я здесь, и я обещаю, что ты не уронишь ее. — Он показал Дазаю, как держать бутылку, и позволил ему взяться за дело, когда убедился, что правильно выбрал угол. — Она такая маленькая. — Да, — сказал Ацуси мягким голосом. — Ее вид находится под угрозой исчезновения, поэтому мы делаем все возможное, чтобы обеспечить рождение новых особей. Слишком много этих животных исчезает из дикой природы, поэтому мы должны сами помочь сохранить их. Иначе наступит день, когда маленькие дети будут видеть таких кошек, как Астра или Гекко, только в книжках с картинками. — Астра издала тоненький писк и сильно присосалась к бутылочке, поэтому Дазай поднял ее повыше, чтобы она не втягивала слишком много воздуха. — Кстати, о Гекко, после этого я, скорее всего, буду работать с ним, так что… — Я тоже с ним познакомлюсь? — спросил Дазай, а Ацуши удивленно поднял на него глаза. — Я знаю, что он популярен среди людей, которые приходят к нему, но не так сильно среди тех, кто здесь работает. Хотя по тому, как Кёка говорит о нем, можно подумать, что он котёнок. Ну, он и ты. Она говорит, что вы, вроде как, близки. Ацуши засмеялся и потер затылок. — Мы с Кёкой начали встречаться примерно в то время, когда я начал его реабилитировать, поэтому на нее очень сильно повлияли мои чувства к нему, — объяснил он, покраснев и потупив взгляд, так как немного заикался. — Не то чтобы ее чувства к нему не были обоснованными, просто у нее другая точка зрения, чем у большинства, и она с ним не работает. Я знаю, что есть несколько человек, которые все еще переживают из-за него. Одна из моих постоянных клиентов, Люси, вообще не хочет с ним работать. Слишком напугана после того, как увидела, что он сделал с Артуром и Молли. — Я хотел встретиться с ним с самого первого дня работы здесь, — заверил Дазай, и Ацуши улыбнулся, выдохнув. — Я рад. Гекко — ну, это нечто особенное. Давай, пойдем к нему. Пока они шли, Ацуши рассказывал ему о разных видах кошек, которых держали в зоопарке, объясняя различия и происхождение. Дазай усмехнулся, когда Ацуши начал рассказывать о гепарде из зоопарка и ее собаке-компаньоне. — Может ли Мамба стать хорошим компаньоном для гепарда? — спросил Дазай. — Мамба великолепна во всем, за что бы она ни взялась. Чуя привел ее в парк на пикник для сотрудников, и Кёка была готова броситься наутек: она до ужаса боится собак, — объяснил он. — Но Мамба сразу это почувствовала, поэтому дала Кёке свободу действий, пока Чуя не уговорил их встретиться, и она села у ног Кёки. Она была очень спокойной, пока Кёка гладила ее по голове. Я никогда бы не подумал, что увижу тот день, когда Кёка будет охотно гладить собаку. — Мамба умеет заставить людей полюбить ее, — согласился Дазай, пораженный видом Чуи в конце коридора, разговаривающей с высоким седым мужчиной. Чуя скрестил руки на груди и сосредоточенно кивал, глядя на человека перед собой. — Это Фукудзава, — тихо объяснил Ацуши. — Он директор зоопарка. — Начальник Чуи? — Начальник всех, — сказал он и потянул Дазая за собой по коридору в сторону вольера Гекко. — Наверное, он говорит с ним о предстоящем благотворительном мероприятии. Мы открываем зоопарк в нерабочее время, чтобы богатые меценаты могли прийти и получить особый доступ к животным. Это большое событие для нас — есть еда, все наряжаются, и иногда мы даже специально выводим некоторых животных, чтобы благотворители могли лично познакомиться с ними. — Чуя наряжается? — воскликнул Дазай. — Да. — Ацуши кивнул, остановившись перед дверью Гекко. — Гекко очень требователен, поэтому, если мы войдем, и он будет вести себя так, будто напряжён, я хочу, чтобы ты немедленно вышел. Это не обсуждается. Ты понял? — Так точно. — Хорошо. — Он открыл двери загона, и они медленно вошли внутрь. — Добрый день, Гекко, — сказал он, закрывая за ними дверь. — Ты скучал по мне, большой парень? — Несмотря на то, что Ацуши явно беспокоился о том, как Гекко отреагирует на Дазая, было ясно, что тот любит Гекко глубоко и безоговорочно, и когда он шагнул глубже в загон, улыбка расплылась по его лицу. Гекко посмотрел на них и тихо выдохнул. Его грудь завибрировала от шума. Дазай замер, не зная, было ли это рычание, но Ацуши подмигнул ему. — Это просто чуф. Так здороваются с другом. Он слишком большой, чтобы издавать все звуки, которые ожидают от кошек. Поэтому даже когда он ведет себя дружелюбно, это звучит немного пугающе. Дазай рассмеялся, но только потому, что думал, что Ацуши хочет от него именно этого. На самом деле он до ужаса боялся Гекко и мог вспомнить только множество ужасных историй, которые слышал о тигре. За пределами своего загона он был величественным, огромным и неприкасаемым. Но сейчас, за дверью и дыша тем же воздухом, он был просто опасен, он мог дать Дазаю смерть, к которой он стремился годами, жестоким и ужасающим способом, и первый раз в жизни, глядя смерти в лицо, Дазай дрожал от страха. — Гекко. — Голос Ацуши был ровным и спокойным. — Это Дазай, и он очень хотел с тобой познакомиться. Так что давай произведем хорошее впечатление. Дазай затаил дыхание, когда Гекко встал и медленно направился к Ацуши. Его левая передняя лапа была более тяжелой, чем правая, и Дазай вспомнил, что Кёка упоминала о его хромоте. — Он ведь не может вернуться в дикую природу, да? Ацуси вздохнул, опустился на колени и обхватил руками шею Гекко. — Никто из них не может, — сказал он, почесывая мягкий мех. — Белые тигры настолько редки, что ни один из них больше не живет вне неволи. На них так много охотились, скрещивали и коллекционировали ради наживы, что теперь ни одного из них нельзя найти в дикой природе. Это ужасно, но Гекко не такой. Он не плохой кот. — Ацуши прикоснулся лбом к лбу Гекко. — Просто у него была тяжелая жизнь, и никто его не понимал. Вот он и разозлился. Я не могу его винить. У него нет слов, чтобы выразиться, как у нас. Это… должно быть, было ужасно — жить такой одинокой, такой болезненной жизнью, и ожидать просто… смирения с этим. — Боль охладила голос Ацуши, и сердце Дазая сжалось от неожиданного сочувствия. Затем оно сжалось совсем по другой причине: Гекко отвернулся от Ацуши и целеустремленно направился к Дазаю своей неровной походкой. — Дазай, — предупредил Атсуши, когда Гекко опустил голову и ткнулся в бедро Дазая. Он еле-еле устоял на ногах, и Гекко повторил движение, а Ацуши наблюдал за ним, не отрывая глаз, и разрывался между тем, чтобы сказать Дазаю медленно уходить и ждать, что Гекко будет делать дальше. Когда тигр в третий раз ударил Дазая головой, тот потерял равновесие и упал на пол. — Ох… — Что происходит, — прошептал Дазай, когда Гекко потёрся о него, издавая при каждом вдохе чавканье. — Ты ему нравишься, — радостно заявил Ацуши, сияя глазами. — Я думаю, он знает тебя из прошлой жизни. — Прошлой жизни? — спросил Дазай, его горло сжалось от незнакомого ощущения. Ацуши кивнул и пробормотал: — Погладь его. Дазай нерешительно провел рукой по его спине, на что был вознагражден мягкими прикосновениями, и Гекко потёрся щекой о Дазая. В его груди что-то булькнуло, а щеки стали мокрыми. Он быстро стер все следы своей слабости и зарылся лицом в шерсть Гекко, пока Ацуши не увидел. Гекко был теплым, чего Дазай никак не ожидал, и он почувствовал почти непреодолимое желание оттолкнуть огромного кота — отказаться признать, что Гекко каким-то образом узнал, что внутри него царит суматоха, и почувствовал, насколько Дазай был разбитым. Чувство в его сердце было незнакомым и чужим, и все же он жаждал познать его, нести желанную тяжесть — оно было глубоким, оно было сильным, и оно было всем тем, чего Дазай никогда по-настоящему не осознавал, но хотел. — Я люблю его, — прошептал он, падая назад, когда Гекко навалился на него всем своим весом.