Wrapped up in You

Дазай 00:25 Что из этого для кухонного пола? Одасаку 00:56 Оранжевая бутылка Одасаку 00:10 Где принцесса? Несет ведро за тебя? Дазай 1:12 Я выставил Мамбу на улицу, когда пришли уборщики, скоро я впущу ее в дом. Одасаку 1:15 Объясните мне еще раз, как это не манипуляция? Дазай 1:18 Это не манипуляция, это очень надежная взятка! Это была не просто надежда — это была последняя попытка. Ежегодный гала-концерт зоопарка был не за горами, и Дазай слишком поздно узнал об этом, чтобы помочь. Все места были заняты за несколько месяцев до этого нетерпеливыми добровольцами, которые заблаговременно составили свои графики. Кёка объяснила, что их энтузиазм был вызван в основном бесплатной едой и напитками, но были и возможности для налаживания связей, которые открывались при общении с высшим обществом города и уважаемыми специалистами по животным, поэтому шансы помочь были ухвачены почти мгновенно, независимо от того, насколько скудной была работа. — Чуя получает плюс один, как глава своего отдела, так что я уверена, что ты сможешь пойти, — заверила Кёка, — то, что у него будет кто-то, кого он сможет взять с собой в качестве спутника, вместо того, чтобы его разорвали аспирантами, будет для него приятным облегчением. Дазай хотел бы, чтобы это было большим облегчением, чем на самом деле. Между подготовкой к торжеству, работой с новым потоком аспирантов и разбирательством о смерти Вольтера, Чуя слишком часто проводил поздние вечера в зоопарке, чтобы все успеть. Это означало, что Дазай проводил слишком много вечеров, питаясь в одиночестве едой на вынос и объедками, получая возможность проводить время с Чуей только ночью, когда он неизбежно падал в постель рядом с ним, спустя несколько часов после того, как должен был вернуться домой. Странно, что изоляция, в которой он когда-то процветал, теперь казалась ему одиночеством. — Чуя слишком устал, чтобы даже поужинать, не говоря уже о том, чтобы завести разговор о том, чтобы взять меня на гала-концерт, — ныл он, зная, что Кёка хоть немного посочувствует. — К тому же, сегодня утром я видел, как он смотрел на дом и бормотал что-то об уборке в свой выходной. — Ну что ж, тогда это твое решение, — сказала Кёка, как будто Дазай должен был быть достаточно умным, чтобы узнать ответ. — Тебе просто нужно прибираться. Тебе не кажется, что было бы здорово, если бы он сразу приходил в чистый дом? — Я… не умею убираться, — признался Дазай. — Совсем. Мне никогда не приходилось. Кёка сделала паузу, обдумывая попытки Дазая навести порядок в магазине подарков. Он, конечно, стал лучше, но его навыки все еще оставляли желать лучшего в большинстве случаев. Она деликатно предложила: — Может быть, пригласишь клининг и навести порядок? Так он придёт домой и не будет беспокоиться об этом, а у тебя будет возможность спросить его. Дазай обдумал её предложение. — Разве это не манипуляция? — Нет. — Кёка покачала головой. — Ты не нанимаешься на службу, чтобы он тебя взял, ты делаешь это, чтобы у тебя была возможность попросить его. Это скорее… надежда на взятку. Ацуши, Рю и я все так делаем. Потребовалось немало усилий, чтобы убедить Чую согласиться на уборку, поскольку он не хотел пускать в свой дом незнакомца для выполнения работы, с которой он был более чем способен справиться сам. Он не был каким-то золотым мальчиком, и, кроме того, он не хотел, чтобы кто-то вторгался в их пространство. Дазай улыбнулся тому факту, что Чуя назвал это пространство их пространством, что-то в этом простом обороте речи вызвало у него теплые чувства. Одасаку 1:35 Погоди, если уборщица уже пришла, зачем тебе мыть пол на кухне? Дазай 1:39 Это отличный вопрос, и я с удовольствием отвечу на него, когда пол превратиться из липкого месива во что-то нормальное. На самом деле, липкое месиво было прямым результатом большой банки меда, пола, который все еще был слегка скользким от чистящих средств, и необходимости Дазая добавить в чай сахара весом эдак с его тело. После нескольких проблемок, которые привели к полудюжине порезов от пропущенного битого стекла, плохо убранной липкой лужицей и множества взглядов, Дазай практически взял ситуацию под контроль. Оставалось вытереть последние остатки липкости и надеяться, что он сможет спасти достаточно, чтобы Чуя не беспокоился об этом, когда вернётся домой. Он вылил почти всю бутылку в ведро — по его логике, чем больше мыла, тем больше чистоты — и добавил горячей воды, испытывая чувство гордости от количества образовавшихся пенных пузырьков. Он скорчил гримасу, когда наступил в лужу, не сняв носков, и остановился, чтобы снять их. Он отшвырнул их куда-то в сторону спальни и принялся за мытье пола, немного поскальзываясь на ходу. Количество пузырьков, которые все еще были видны, вызывало беспокойство, и он еще раз проверил бутылку. Он вздохнул, когда понял, что взял мыло, а не средство для мытья пола. — Вот почему должно быть одно универсальное чистящее средство, — пробормотал он, прыгая на одной ноге к раковине, чтобы взять еще несколько полотенец. Ещё оставалась надежда, что с мылом проблем не возникнет… Гав. Дазай сначала даже не поднял глаз, слишком озабоченный тем, чтобы снова сделать пол безупречным. — Да, да. Добрый день, Адский Зверь, как ты видишь, я… — он остановился, в ужасе глядя на представшее перед ним зрелище, — занят. Дазай отправил Мамбу на улицу, когда приехала бригада уборщиков, подкупив ее несколькими лакомствами с беконом, чтобы она не скучала. Зная ее склонность к дверным ручкам, он задвинул засов, чтобы она не смогла пробраться обратно. Он отпёр дверь, когда все ушли, но его первой ошибкой было то, что он отвлекся на свой медовый казус и забыл проверить, как там она. Вторая ошибка, похоже, заключалась в том, что он думал, что она просто останется на заднем дворе. Мамба была покрыта грязью от лап до груди. Летние ливни не прекращались, и Чуя не пускал ее на берег реки во время прогулок, зная, что в итоге она только испачкается, хотя ей хотелось лишь поплескаться в воде. Казалось, она воспринимала свое изгнание как повод сбежать и исследовать территорию, которую Чуя так старательно оберегал от нее. Она виляла хвостом, громко дышала, и смотрела на него с довольной ухмылкой, и Дазай на мгновение выдохнул, пытаясь сохранить терпение. — Мамба, — Дазай поднял руки вверх в команде «стой», а затем жестом приказал сесть. Он осмотрел пол, как мог, надеясь, что там нет ни одного осколка стекла. Удовлетворенный, он разработал план действий, взял рулон бумажных полотенец из раковины и положил несколько листов перед ней, а затем схватил ее за ошейник. — Мы будем делать это медленно и аккуратно, давай. Он вытаскивал лист за листом бумажного полотенца, укладывая их так, чтобы получился белый ковер, на который она могла ставить лапы, пока шла по кухне. Он уговаривал ее следовать за ним в ванную и все время ругал ее за то, что она выходит и пачкается, особенно в тот день, когда он вызвал службу уборки. Время от времени она лаяла в ответ и пыталась дружески поцеловать его, как бы извиняясь за свое неудачное появление. — Не смей меня целовать, — сказал он, наполняя ванну и добавляя пены, когда она благополучно зашла в ванную комнату. — А теперь давай, залезай в ванну. — Мамба заскулила, навострив уши, и попыталась пройти мимо него к двери. — Не думай, что я не подготовился к этому, — возразил он. Он достал пакет с лакомством с беконом, который держал в кармане, чтобы успокоить ее по возвращении. — Давай, в ванну, и этот кусок переработанных частей животных со вкусом бекона полностью твой Мамба подалась вперед, разглядывая лакомство, и наконец позволила Дазаю помочь ей забраться в ванну. Она села, когда ей приказали, и, пока ее хвост бил по воде, уткнулась носом в руку Дазая в качестве награды. Он обернулся, чтобы найти какой-нибудь шампунь для животных, и обнаружил его на полке, не обращая внимания на хныкающие звуки позади него. — Не скули на меня. Это ты у нас испачкалась. Собачий шампунь оказался в руках, он обернулся и получил сильный удар в лицо водой, пузырями и немного слюной, все благодаря мощной встряске Мамбы. Он поднял руки, чтобы защитить глаза от мыла, и услышал безошибочный звук тонны воды, выплеснувшейся из ванны, когда ее обитательница спасалась бегством. — Мамба, нет! Он пытался схватить ее за воротник, но не мог найти его с замыленными глазами, отчаянно пытаясь удержать ее достаточно долго, чтобы взгляд прояснился. Его последняя попытка схватить ее была пресечена, когда она вскочила и распахнула дверь, вырвавшись из ванной, прежде чем Дазай успел приказать ей остановиться. — Вернись сюда, тварь! — Дазай поскользнулся на мокром полу, судорожно вытирая горящие глаза, и подол его штанины громко хрустнул, когда он зацепился за что-то. Он выскочил обратно в коридор, стараясь не упасть, и все время кричал Мамбе остановиться. Когда он, наконец, догнал ее и смог снова видеть, Мамба металась по полу кухни, опустив нос, нюхая мыльные пузыри и кусая самые большие. Дазай посмотрел на грязные следы, воду и порванные бумажные полотенца в коридоре между ванной и кухней, а также на грязь на полу. Было еще не поздно. Он мог сделать это, привести Мамбу в порядок и еще раз прибраться в доме до возвращения Чуи. Он мог это сделать. — Вот ты где… — сказал Дазай сквозь стиснутые зубы. Мамба подняла голову, когда Дазай появился в поле зрения, и радостно залаяла. Она низко наклонилась, виляя хвостом, довольная тем, что Дазай выследил ее. — Пора возвращаться в ванну, — уговаривал Дазай, продвигаясь вперед, но в последнюю секунду схватил ее за ошейник. Она залаяла и шарахнулась в сторону, едва избежав его. Они кружили по кухне, и Дазай все время не хватало секунды, чтобы схватить Мамбу. Но только когда он бросился на нее, она решила, что кухня — не место для нее, и сбежала через заднюю дверь… порвав ширму. — МАМБА, НЕТ! Дазай вырвался наружу и бесконечному терпению пришел конец. — Иди сюда, сейчас же! — приказал он, топнув ногой. Вместо этого она бегала по лужайке, лаяла на весь двор, а потом бросилась к забору, чтобы полаять на соседского кота, время от времени катаясь по грязи. Дазай оглядел двор в поисках чего-нибудь, что он мог бы использовать, чтобы схватить ее и, наконец, вернуть в дом — на этот раз под контролем. — Ах-ха! — воскликнул он, с облегчением опустив глаза на шланг. Если он не смог затащить ее в ванну, то придется поливать ее из шланга снаружи. Так намного проще, правда. Он должен был подумать об этом решении с самого начала. Он включил воду на полную мощность, проверил настройки на шланге, чтобы переключить его на плотную струю. Дазай тщательно прицелился и выстрелил. Мистер Тибблз издал вопль, когда Дазай случайно смыл его с забора. Дазай рыкнул, но Мамба уже бросилась на него, бежала за струей воды, а затем убегала, когда Дазай пытался либо обрызгать ее, либо поймать за ошейник. Третья и последняя ошибка Дазая была простым просчетом. В один момент он был на ногах, а в другой — на земле, и Мамба была у него перед лицом, огрызаясь на воду, которую он все еще лил на нее. Он с криком опустил шланг, сердце колотилось, когда ее зубы сомкнулись слишком близко от его рук. Она подскочила к нему, лаяла и кусала его руку, пока, наконец, полностью не ухватила конечность зубами. Она издала рык, потянув его за руку, чтобы возобновить игру. Разум покинул Дазая, и он закричал, отпихивая зверя и карабкаясь назад по грязи, чтобы спастись от нападавшей на него собаки. Она следовала за ним, не останавливаясь, пока Дазай, наконец, с криком не лягнул ее, но промахнулся мимо ее головы на несколько сантиметров, и паника ослепила его. — Нет! Пространство, затем тишина, и Дазай задыхается, и это была не огромная, опасная собака, обученная разрывать людей на куски. Это была Мамба. Просто Мамба. И одно это чуть не сломило Дазая. Мамба прижала хвост к ногам, опустив уши, и тихонько заскулила. Дазай не шевелился. Он не мог сдвинуться ни на сантиметр, боясь, что если он это сделает, она передумает. Что она поймет, насколько она сильнее, и он не сможет ее остановить. Она снова заскулила, низко опустив голову, пытаясь ткнуться в его колено и извиниться, и заскулила, когда он оттолкнул ее с очередным криком, все еще слишком паникуя, чтобы мыслить здраво. — Уходи! Мамба унеслась обратно в дом, а Дазай рухнул в грязь, трясясь от страха, от которого он убедил себя, что может избавиться. Он закрыл глаза и сказал себе, что все в порядке, все хорошо — крови нет, и она не одна из его собак. Мамба не укусила его, и вообще, она даже не причинила ему никакого вреда, кроме царапины на ноге. Постепенно, мучительно, страх исчез, и Дазай перестал дрожать. Когда голова прояснилась, он оценил ситуацию. Тщательная уборка в доме, вероятно, была уже испорчена, и Дазай ничего не мог сделать в оставшееся до прихода Чуи время, чтобы это исправить. Однако, по крайней мере, он мог вернуться домой к чистой собаке. Дазай вздохнул, зная, что она, скорее всего, убежит в комнату Чуи, как она всегда делала, когда попадала в беду. Это случалось нечасто, но он достаточно раз видел, как Чуя прогонял ее из кухни, чтобы знать, куда она побежит. Его глаза широко распахнулись, когда ужас ситуации окончательно овладел им. Мамба побежала в комнату Чуи. Мамба все еще была в грязи. Мамба все еще была в грязи, забежала обратно в дом и побежала в спальню Чуи. У Дазая не было сил бежать обратно в дом. Было уже слишком поздно — он не знал, сколько времени просидел на улице, но достаточно долго, чтобы поздний полуденный солнечный свет залил двор Чуи. С отчаянием Дазай признал, что не сможет спасти спальню Чуи от разрушения, которому она, скорее всего, подверглась. Его голова раскалывалась, а все тело болело так, словно он пробежал марафон, и никакая паника по поводу того, что уже сделала Мамба, не могла помочь. Вернувшись в дом, он осмотрел кухню и нахмурился, увидев засохшие разводы мыла на плитке с грязными отпечатками лап. Пол в кухне выглядел как шедевр современного искусства; надо бы сфотографировать его и продать, чтобы выручить достаточно денег, чтобы подкупить Чую — не для того, чтобы взять Дазая на гала-концерт, а в надежде, что Чуя его не убьет. И, конечно же, Чуя, глупый и ужасно добрый Чуя пришел в самое неудачное время на планете. Когда Дазай подошёл к главному входу, в доме раздался звук ключа в замке, и по позвоночнику Дазая пробежала искра страха. Он медленно повернулся и с ужасом увидел, как дверь открылась и Чуя шагнул внутрь. — Я дома, — радостно объявил он, повесив ключи на место, и только тогда его рот открылся, когда он взглянул на кровавую бойню. — Дазай… о боже, что случилось? Дазай стоял совершенно неподвижно, не желая даже дышать. Это было оно. Это было то, что завело Чую слишком далеко. Мамба выскользнула из спальни с грязью на шерсти, и Дазай ссутулился, ожидая удара. — Я могу все объяснить, — пролепетал он. Чуя посмотрел вниз на Мамбу, на коридор в сторону своей спальни, а затем снова на беспорядок, который был полом на кухне. Его плечи затряслись, он схватился за живот — и тут из него вырвался громкий смех. — Мне так жаль! — воскликнул Дазай, скорее от ужасного дрожащего облегчения, чем от искреннего расстройства. — Я пролил мед и пытался его убрать! Чуя хихикнул, кивнув, чтобы он продолжал, и Дазай глубоко вдохнул, дрожа и сосредоточившись, пока Чуя терпеливо ждал, плохо подавляя смех. — Она… — он обвиняюще указал на Мамбу, которая послушно сидела у ног Чуи. — Она ушла на поиски приключений и вернулась вся в грязи. Я уже почти закончил мыть пол на кухне, когда она решила вернуться. Я не мог позволить ей оставить грязные отпечатки лап на почти чистом полу кухни, поэтому я отнес ее в ванную. Чуя перешёл от хихиканья к задыхающемуся смеху, прислонившись к стене, чтобы удержаться на ногах. Хвост Мамбы вилял в ответ на его веселье. — Но как только мы оказались в ванной, она сбежала! Я затащил ее внутрь, но потом она использовала свою отряхивающую силу, чтобы намылить мне лицо, и я оказался беспомощен перед ней. Она сбежала! — Она… — прохрипел Чуя, все еще пытаясь удержаться на ногах, — ненавидит ванны, я удивлен… — он икнул, — что ты вообще засунул ее туда. Мамба залаяла и приветсевнно лизнула Чую. Дазай уставился на нее, скрестив руки на груди. Как она смеет радоваться, в то время как он все еще опасается за свою жизнь. По большей части. Ну, ладно, уже не по большей части, Чуя практически не мог дышать, так сильно он смеялся, но дрожь от опасности, опасности, опасности было очень трудно унять… — Я пытался поймать ее на кухне, но, как видишь, ничего хорошего из этого не вышло, — Дазай с сожалением указал жестом на пол. — Она порвала ширму и выбежала наружу. Чуя прикусил губу, все еще сжимая Мамбу, которая обнюхивала его шею. — Это не первый раз, когда ей это удается. Я держу запасные в сарае. — Я случайно облил мистера Тибблза водой, — проговорил он, не в силах удержаться от того, чтобы не поделиться всеми ужасными подробностями этого дня, как будто, если что-то упустить, это будет преследовать его. — Твой злобный сосед, наверное, будет кричать на тебя за это. — Как у тебя получилось облить мистера Тибблза? — С помощью шланга, — Он схватился за локоть, защитно вытянув выставив перед собой руки. Логика подсказывала ему, что Чуя не собирается его убивать, но затянувшаяся паника настаивала на том, что он должен обезопасить себя. — Когда Мамба сбежала, я подумал, что смогу облить ее, прежде чем она вернется в дом, и… — О. — Чуя посмотрел вниз на Мамбу, почесав ее за ушами. — Ты подумала, что должна играть со шлангом вместо того, чтобы мыться, да? — Мамба лизнула Чую и опустилась на пол, чтобы перевернуться на спину и позволить почесать ей пузико, решив, что больше не попадет в беду. — Так вот, что случилось с твоими штанами? — А, это. — Дазай скорбно посмотрел вниз на свои испорченные штаны, на его лице появилось виноватое выражение. Это было легче, чем тошнотворное чувство тревоги, которое снова начало нарастать. — Я упал, — признался он, закрывая глаза, когда его начала бить мелкая дрожь. Его плечи ссутулились еще больше, и он скрючился, чтобы в случае удара его не так сильно задело. — Мамба разволновалась, я испугался и закричал. Сильно. Я не ударил ее, но я… я пытался. Она. это была не ее вина, а моя, я просто. Она огрызалась на воду, и лаяла, и подошла так близко, и я просто отпихнул ее от себя, потому что она укусила меня, но не сильно. Она не порвала кожу, но это… это было… — Осаму, — твердо прервал его Чуя, голубые глаза были спокойны, и Дазай слегка покачнулся, сглотнув. — Я знаю, что ты боишься собак, и то, что тебе нравится или даже ты даже любишь Мамбу, не обязательно делает такую ситуацию менее страшной. Дазай почувствовал, что его всего шатает, когда он вздрогнул. — Я не… я не хочу бояться ее. Я не боюсь, это было просто… — Много и все сразу? — предположил Чуя с горечью, и Дазай с облегчением кивнул. — Ладно, все равно приятно это знать. Значит, она боролась с тобой? И что потом? Дазай кивнул, глядя на то место, где Мамба зацепился за рукав его рубашки. — Потом она вбежала обратно и… — Он вздохнул, глубоко вдыхая, и поморщился: — Она залезла в твою комнату, и там, наверное, везде грязь, и теперь я действительно буду Золушкой! Чуя нахмурился. — Золушкой? — Застряла дома с уборкой вместо того, чтобы пойти на бал! — Какой бал? — Торжественный! — воскликнул Дазай. — Я хотел пойти с тобой! Кёка сказала, что у тебя есть плюс один, и я хотел попросить тебя взять меня. Но ты так устал в последнее время, и нет времени поговорить с тобой. И я знаю, что ты нервничаешь и должен был убирать дом в свой выходной. — Он втянул воздух. — Это Кёка предложила мне нанять клининг, чтобы ты мог прийти домой и не стрессовать в выходные, а у меня было бы время спросить тебя. Это не манипуляция, клянусь! Я снова все уберу, даже если ты скажешь, что уже берешь кого-то другого, потому что тебя уже попросили. — Эй, — голос Чуи был спокоен, и Дазай уловил это в угасающей панике. — Иди сюда. Когда Дазай медленно повиновался, Чуя обхватил его руками и крепко притянул к себе, не обращая внимания на протесты по поводу того, в каком беспорядке была одежда Дазая. Чуя нежно поцеловал его, улыбаясь тому, как Дазай с облегчением прижался к нему. — Как ты мог подумать, что я приведу кого-то еще? Он пожал плечами, прижавшись лбом к лбу Чуи. — У тебя, наверное, дюжина аспирантов, готовых на все ради этого приглашения. Подумал, что один из них мог уже добраться до тебя. Еще до того, как мы узнали друг друга. Я бы не стал винить тебя за то, что у тебя уже есть с кем пойти. — Даже если бы они… — Чуя улыбнулся. — Мне пришлось бы сказать им, что со мной пойдет кто-то более важный. — Это я, да? — прошептал он, нахальная ухмылка наконец-то прорезалась. — Я твой спутник? Чуя покачал головой. — Нет, я решил привести Мамбу и выдать ее за новый вид. Грязевой монстр Южной Калифорнии. — Если ты помоешь ее… — Дазай дёрнул головой в сторону кухни, — тогда я смогу начать с этим, и если она испортила твои простыни, я всегда могу поделиться своими. Или я лягу на диван, если этот смех был просто твоей борьбой с желанием убить меня, а мне сейчас надерут задницу. — О, я собираюсь надрать тебе задницу, — заявил Чуя, когда Дазай попытался вырваться. — Но только когда-нибудь. Когда-нибудь, я уверен, ты сделаешь что-то такое, что заставит меня надрать тебе задницу, и я это сделаю. Но не сегодня. *** Им обоим потребовалось время, чтобы вымыть пол в кухне и коридоре. Одеяло Чуи было покрыто грязью, а Мамба встряхнулась по крайней мере один раз, о чем свидетельствовали пятна грязи на стене. Они засунули одеяло в стиральную машину и вытерли стены как раз к тому времени, когда принесли пиццу. Чуя налил им обоим по бокалу вина, чтобы отметить, что следствие признало его невиновным в смерти Вольтера. — Я знал, что со мной все будет в порядке, — сказал он, проводя пальцем по ободку бокала. — Они сделали вскрытие, и не было никаких признаков халтутной работы, но он… он должен был прожить более долгую жизнь. И никто не хочет быть объектом расследования. К тому же, допросы — отстой. Скажи спасибо, что тебе никогда не приходилось это испытывать. Дазай кивнул, глотнув вина, чтобы скрыть, как сжалась его челюсть от слов Чуи. Он запихнул в рот столько пиццы, сколько смог, чтобы не выглядеть подозрительным, что дало Чуе возможность продолжить разговор. Настанет день, когда он захочет рассказать Чуе эту историю, но не сегодня. Вместо этого он помог ему с посудой, желая загладить вину за произошедшее. Вытирая тарелки, он смотрел, как Чуя убирает чистую посуду с вечера. Рубашка Чуя задралась, когда он встал на цыпочки, чтобы убрать посуду, и Дазай, не удержавшись, шагнул вперед и провел кончиком пальца по коже, намереваясь сделать это прикосновение интимным, даже чувственным, прикосновение, призванное отблагодарить Чуя без слов. Вместо этого Дазай уставился на Чую, издавшего звук, который казался незаконнорожденным ребенком чириканья, визга и крика, и отпрыгнувшего от Дазая с полными ужаса глазами. Дазай ухмыльнулся, его голова наклонилась под любопытным углом. — Что это было? — Ничего, — рявкнул Чуя, натягивая рубашку обеими руками. — Совсем ничего. — Ну не знаю. — Дазай ухмыльнулся и двинулся к нему с руками, уже готовыми вцепиться в более открытые участки кожи. — Похоже на что-то. — Даже, блять, не думай об этом, — прорычал он. — Слишком поздно! — воскликнул Дазай, бросаясь вперед, чтобы схватить Чую за бедра. Он засмеялся, когда Чуя попытался вывернуться из его рук, в его горле раздался визгливый крик. Ему это не удалось, и Дазай, пригнувшись, придвинулся вплотную, обхватив Чую за талию. Его пальцы впились в мягкую кожу живота, а Чуя протестовал и хихикал, пытаясь освободиться. — Прекрати! — Он смеялся, задыхаясь, борясь с Дазаем. — Я ненавижу, когда меня щекочут, нет, прекрати! — Он попытался оттолкнуться ногой, но только потерял равновесие и упал назад, прижав Дазая к полу. — Да я сейчас описаюсь! — Фу, не смей! Я только что вымыл этот пол! — Это заявление заставило Дазая на долю секунды приостановиться, и Чуя выскользнул из хватки Дазая, почти вырвавшись, пока его не схватили за ногу. Дазай попытался ущипнуть его за пальцы и был вознагражден ударом по лицу. — Ой! — Ха! На, получи! — провозгласил Чуя, но уже был в пределах щекотливой досягаемости, чтобы убедиться, что это не серьезно. Дазай надулся на него. — Ты ударил меня по лицу! Плечи Чу затряслись от смеха. — Ты щекотал мне ноги, — возразил он, переводя дыхание. — Я убивал за это людей. — Забивая их ногами до смерти? — Да. Хочешь, я лучше поцелую? Дазай кивнул, указывая на место, куда Чуя пнул его. Чуя наклонился, прикоснулся губами к слабому красному пятну. Дазай прикрыл глаза. — Еще один, — сказал он, указывая на уголок своего глаза. Губы Чуя были мягкими. — Еще один. — Уголок его губ. Его губы тоже были теплыми. — Еще. — Еще. — Ты ведь понимаешь, что я не собираюсь останавливаться? — Понимаю. Хочешь еще?