Wrapped up in You

— Дазай, — позвал Чуя, спускаясь в холл. — Я забыл свои туфли, не мог бы ты их принести? Они должны быть в коробке, может быть, на верхней полке? — У тебя есть парадные туфли? — воскликнул Дазай, роясь в шкафу. — Я думал, ты просто наденешь свои ботинки и испортишь весь образ. — Заткнись, — проворчал Чуя. — Чу-я-я, какой моднявый, — воскликнул Дазай, копаясь в вещах, пока не заметил в глубине шкафа коробку с дорогими вещами. Он открыл крышку и достал туфли, чтобы поглазеть на них, из-за чего заслужил пристальный взгляд Чуи, который вернулся посмотреть, почему он так долго копается. — Сколько раз ты на самом деле их надевал? — Я надеваю их раз в год на гала-концерт, — признался Чуя, принимая коробку из рук Дазая. — Не то чтобы у меня много случаев, чтобы расхаживать в них. — Я все еще злюсь, что мне приходится ждать, чтобы увидеть твой костюм, — надулся Дазай, нарушая личное пространство Чуи, как будто оно было создано исключительно до того, чтобы Дазай его занял. Чуя, похоже, тоже так думал, потому что его голос был грубым и довольным, когда он говорил: — Это справедливо, ведь я не видел твой. — Только потому, что я еще не купил его. — Туше. — Чуя наклонил голову и улыбнулся. Его глаза манили Дазая для поцелуя, который Дазай с радостью украл и хотел еще несколько, пока Чуя, наконец, не оттолкнул его. — Я опоздаю. — Ну так опоздай, — проскулил Дазай, пытаясь притянуть его обратно. Чуя покачал головой и опустился на колени, чтобы на прощание почесать Мамбу за ухом. — У меня еще обычный рабочий день. Я нужен животным. И не забудь закрыть дверь, — сказал Чуя, одергивая на себе одежду в последний раз. — Ода будет здесь в семь. Не ищи меня, как только придешь в зоопарк. Осмотрись, развлекись, съешь что-нибудь. Я обычно не выхожу почти до девяти. — Да, Чуя, я запомню, — пропел Дазай, украдкой поцеловав его в последний раз, прежде чем вытолкнуть Чую за дверь. Дазай смотрел, как Чуя уезжает, с нежной улыбкой на лице, рассеянно поглаживая большим пальцем губы. Ему хотелось, чтобы тепло осталось на его губах, но он не слишком надеялся на это. Как только машина скрылась из виду, улыбка исчезла, сменившись печалью приговоренного к смерти человека. Он посмотрел в коридор на закрытую дверь своей бывшей спальни и неохотно подошёл к ней. Мамба подняла голову, каким-то образом узнав о его внутреннем смятении, и подошла к нему, обнюхивая его руку и облизывая пальцы. — Я собираюсь показать фокус, — щебетал он, фальшиво улыбаясь и тяжело ступая, когда наконец взялся за дверную ручку. — Я собираюсь вернуть к жизни мертвого человека. Потянувшись под матрас, он нащупал конверт, который спрятал, когда решил остаться. Мамба стоял в дверях и пристально смотрел, как он достает манильский конверт и высыпает его содержимое. Удостоверение личности, паспорт и банковская карта, ни на одной из которых не было имени Осаму Дазая. Он нахмурился, глядя на дату истечения срока действия — оставалось всего шесть месяцев. Что ему оставалось делать дальше? — Вопрос на другой день, — объявил он тишине, и вышел из дома, что стал ему родным. *** Нога Дазая дрожала под столом, в то время как он сидел и ждал, пока слишком дружелюбный и невероятно медлительный менеджер банка подпишет его заявление на снятие денег. Стакан с водой, который ему дал кассир, стоял на столе нетронутым, на его дне собирался конденсат. — Я жив, — прошептал он, борясь с желанием опрокинуть стакан. Он задавался вопросом, волнует ли это кого-нибудь еще — на самом деле, он мог подумать только об одном человеке, который мог бы это сделать, хотя бы из чувства вины. — Ты все еще следишь за мной, Анго? Облегчит ли твою совесть знание того, что я все еще жив? — Прошу прощения за задержку, господин Цусима, — управляющая банком разрушила эти очаровательные мечты, и Дазай резко оторвал ногу от стола, толкнув стакан и опрокинув его. — Не беспокойтесь об этом, я сейчас все уберу. Если вы просто пройдете со мной в мой кабинет, мы сможем закончить это изъятие, и вы будете свободны. — Конечно, — Дазай тонко улыбнулся и последовал за ней в кабинет, мозг работал на автопилоте, пока она разговаривала с ним. Дазай пришел в себя только для того, чтобы подписать бумаги с именем, о существовании которого он постарался забыть. — Еще раз прошу прощения за задержку, — менеджер превратилась из слишком дружелюбной в жеманную. — Но такая большая сумма с почти недействующего счета… Дазай принял конверт и сунул его во внутренний карман пальто. — Мне просто нужно не забывать пользоваться счетом почаще, — он улыбнулся, холодно и пусто, почти так же пусто, как и он сам, и ушел. *** — Вам следовало прийти раньше. Я не смогу сшить костюм как следует, если вы хотите получить его сегодня, — сетовал портной, предлагая Дазаю осмотреть несколько костюмов. — Все в порядке. — Дазай переминался с ноги на ногу, дрожа от ветерка, дующего от углового вентилятора на его голые ноги. — Костюмы с вешалки сидят на мне лучше, чем на других, поэтому мне редко приходится шить на заказ. — А, хорошо, — сказал он, разглядывая фигуру Дазая. — У меня есть много вещей из прошлогодней коллекции, которые соответствуют вашим требованиям. Вы уверены, что я не смогу уговорить вас на черное? У меня… — он сделал паузу, замолчавший от холодного взгляда Дазая, — нет черного. Хорошо, у меня есть крем, с которого мы можем начать. Крем делал его бледную кожу бледной, серый цвет делал его похожим на адвоката — казалось, что каждый костюм высмеивает какую-то особенность. Меньше всего ему хотелось, чтобы Чуя взглянул на него и рассмеялся. — У вас есть синий? — спросил наконец Дазай, как можно быстрее отворачиваясь от зеркала. — Мне нравится синий. — Вы знаете… — Портной улыбнулся, задумчиво поглаживая подбородок, — я думаю, у меня есть как раз то, что нужно. Он двухлетней давности, поэтому я немного снизил цену, хотя, видимо, недостаточно низко, но у меня не хватило духу уронить ее еще больше — это слишком красивая вещь. — Кажется, я сказал, что цена не имеет значения. Принесите костюм. Темно-синяя ткань была настолько темной, что казалась почти черной, а бледно-серая шелковая подкладка была прохладной на ощупь. Тонкий покрой костюма только подчеркивал четкие линии тела Дазая, элегантного до безобразия. — Белая рубашка, — сказал он, осматривая себя в зеркале. — Французские манжеты. Запонки — золотые и серебряные; мне нужен контраст. — Могу я предложить бордовый цвет для галстука? У меня есть один, который идет с подходящим карманным платком, немного бледно-голубого в качестве дополнения. — Идеально. Он стоял спиной к зеркалу и смотрел вдаль, пока мужчина собирал нужные ему вещи. Он позволил своим мыслям блуждать, переключаясь на события вечера. Ему было интересно, в каком костюме будет Чуя; он не позволил Дазаю даже подглядеть. Чуя будет хорошо смотреться в красном. Не смелый красный, а скорее глубокий винный. А вот фиолетовый цвет дополнил бы его волосы и заставил бы глаза сверкать. Дазай постоянно отвлекал себя, одевая и раздевая Чую во все цвета, которые только мог себе представить. Наконец, он был вынужден оставить свои мечты, когда его попросили повернуться лицом к себе. — Вы были правы, — заметил портной, вытирая ворсинки с рукава. — На вас смотрится хорошо. Вы должны были носить костюм, сэр. Дазай мрачно улыбнулся своему отражению, подняв подбородок и выпрямив спину — привычка, от которой, как ему казалось, он давно избавился. — Мне уже говорили. *** — Одасаку! — воскликнул Дазай, выбегая из дома, чтобы запрыгнуть в кабриолет Чуи. — Где твой грузовик? — Твой парень сказал, что мой грузовик недостаточно хорош, чтобы отвезти тебя на торжество, и настоял на том, чтобы ты ехал в стиле, — отчеканил Ода, хотя в его глазах светилась улыбка. Дазай усмехнулся над тем, как Ода назвал Чую, но не стал комментировать это, а скользнул в машину, чтобы рассмотреть мужчину рядом с собой. Обычно беспорядочные волосы Оды были зачесаны назад, на нем был классический костюм темно-серого цвета со светло-голубой рубашкой, но темно-синий галстук был расстегнут, как и верхняя пуговица. Скучный, сказал бы кто-то, но Дазай предпочитал «надежный». — Ты выглядишь великолепно! — Спасибо. — Ода улыбнулся. — Волнуешься? — Да! — Дазай практически вибрировал, откинувшись назад и наслаждаясь ночным воздухом, пока Ода ставил машину на задний ход. — А ты не выглядишь взволнованным. — Мне не нравятся обезьяньи костюмы, — Он жестом указал вниз, игнорируя придушенное хихиканье Дазая. — Но это важно для зоопарка, а Фукудзава из кожи вон лезет, чтобы еды и питья было в достатке. К тому же, обычно проводится какая-то церемония награждения, где он награждает тех, кто этого заслуживает. Во время поездки они болтали без умолку, но Дазай не мог не заметить, что его нога подрагивает все сильнее и сильнее. Предвкушение и тревога бурлили в нем, как бы он ни старался отогнать их в сторону. Вскоре, однако, они приехали, и Дазай сразу же наклонился вперед. Даже с парковки зоопарк был ярким в быстро спускающейся вечерней темноте, и Дазай не мог удержаться, чтобы не попытаться мельком взглянуть на вход, гадая, где же Чуя. — Иди, иди, — со смехом сказал Одасаку, припарковавшись. — Он, наверное, сейчас переодевается, и я уверен, что к тому времени, как ты его найдешь, ему нужно будет выпить. Принеси ему виски со льдом. Я догоню тебя — мне нужно проследить за парой вещей и нанести последние штрихи. Он жестом указал на свой галстук. Дазай замешкался, открывая рот, но Ода положил руку ему на плечо. Его глаза были слишком добрыми. — Дазай. Иди. Казалось, не было иного выбора, кроме как кивнуть и надеяться на лучшее. Не было выбора, кроме как кивнуть и надеяться, что Чуя… что, Дазай не знал. Просто будет рядом, полный тепла, чтобы Дазай впитал его. Чувствуя тошноту в самом худшем смысле этого слова, он присоединился к людям, стекающимся к входу. Несмотря на все его усилия, оживленный им мертвец, похоже, не хотел возвращаться в загробный мир; все, о чем он мог думать, это о том, что в другой жизни он мог быть одним из этих красивых, отполированных, пустых светских львов. Он подвернул рукава и в последний раз проверил запонки, после чего покачал головой. Этот человек был никем; Осаму Дазай был любимым волонтером и другом. Эта мысль придала ему смелости, и он пошел вперед с высоко поднятым подбородком, называя свое имя волонтеру на входе, который взглянул на список и поставил галочку. Однако когда он ступил на территорию зоопарка, Дазай ожидал увидеть совсем другое: По, прижимающий к груди семейство летучих мышей, одетый в полностью черный костюм, который выглядел так, будто его вытащили из мусорной корзины шекспировских костюмов. — А это листоносые летучие мыши, — сказал он своей аудитории, которая выглядела где-то между восхищением и ужасом. — Но не бойтесь, прекрасные леди и джентльмены! Они питаются в основном фруктами и насекомыми. — Сверток в его руках пищал все настойчивее, и По нетерпеливо спросил: — Кто из прекрасных жертв осмелится позволить одной из этих тварей попробовать сладость, которую она жаждет… клубнику! Дазай рассмеялся, наблюдая за маленькой девочкой, которая с нетерпением ждала, чтобы покормить летучую мышь, к веселью ее матери. Девочка завизжала, когда летучая мышь выхватила клубнику прямо у нее из рук и начала пожирать ее, на ее лице появилась улыбка, когда она в восторге повернулась к матери. — Нет, — твердо, но ласково сказала мать, — ты возьмешь одну домой только через мой труп. Дазай спрятал ухмылку, затем услышал позади себя знакомое стрекотание и встретился лицом к лицу со знакомым лицом в маске. — Привет, Карл! — воскликнул он, протягивая еноту руку для пожатия. Карл принял ее трезво, но внимание Дазая было приковано к человеку, на голове которого Карл устроил свой насест. Он был среднего роста, с грязными черными волосами, которые он не удосужился расчесать. На нем был черный костюм на одной пуговице с удивительно современным рукавом три четверти на пиджаке и оливково-зеленый жилет. Его черный галстук висел свободно, а верхняя пуговица на белой рубашке оставалась расстегнутой. — Здравствуйте… Рампо Эдогава?» «Просто Рампо. — Он улыбнулся Дазаю, в его ярко-зеленых глазах появился озорной блеск. — Ты, должно быть, Дазай. — Что меня выдало? — Эдгар говорил о своем загадочном новом друге достаточно часто, и я уже практически составил в уме твой портрет. — Фоторобот? Звучит зловеще. Я узнал вас по фотографии на его столе. Рампо подошёл ближе, и Дазай инстинктивно откинулся назад, подпрыгнув, когда Карл решил, что угол идеально подходит для того, чтобы прыгнуть в объятия Дазая. — Знаешь, что он не рассказал мне о тебе? — спросил он, не обращая внимания на возражения Дазая. — Э-э… что я высокий? — догадался он, пытаясь поддержать Карла снизу, пока его когти не прошли сквозь новый красивый костюм, который Дазай только что купил. — Что-нибудь, что скажет мне, откуда ты, чем зарабатываешь на жизнь, помимо того, что работаешь здесь волонтером, или вообще… хоть что-нибудь. Ты — загадка, Дазай. — Рампо объяснил, резко и с любопытством. — Я уверен, что Эдгар уже сказал тебе, как я отношусь к загадкам. — Вот ты где, — вклинился звонкий женский голос. Рампо издал стон, когда его грубо оттащила черноволосая женщина в брючном костюме, которая извиняюще улыбнулась Дазаю. — Гин, нет, остановись! Я провожу расследование! — Ты допрашиваешь друга Эда, вот что ты делаешь. Эд может найти это очаровательным, но, уверяю тебя, остальные — нет. Позволь человеку хранить некоторые секреты. — Я обязан как его муж… — Гин закрыла ему рот, заглушая его протесты, а Рампо обвис на ней как мертвый груз, выглядя чрезвычайно измученным. — Привет, — поприветствовала она, и только сейчас Дазай начал понимать, какая она красавица. Ее длинные темные волосы были уложены в элегантную прическу, макияж и украшения были изысканными, но дорогими — даже обычный брючный костюм не мог отвлечь от ее внешности. — Я Гин Акутагава. Вы работаете с моим братом. Надеюсь, вы не возражаете, что я не могу пожать вам руку. — Подожди — ты сестра человека-жука? Джин хихикнула, ее лицо озарилось весельем. — О, это великолепно. Пожалуйста, можно я это украду? — взмолилась она, отпуская Рампо и беря Дазая за руки. — Я не позволю моему слишком-умному-для-себя-любимого напарнику домогаться тебя, если ты дашь мне еще несколько хороших кличек, чтобы называть моего брата. — Человек-жук — самое слабое прозвище на свете! — фыркнул Рампо, суетясь из-за воображаемых складок на своем костюме, а затем прижал свою руку к руке Гин, и она закатила на него глаза. Карл потянулся к Гин и затараторил, требуя внимания. Рампо вырвал Карла из рук Гин и снова посадил себе на плечо, бормоча под нос о предательских мусорных пандах, которым напарники-полицейские нравятся больше, чем мужья, а Гин тем временем рылась в кармане в поисках лакомства для Карла. Дазай воспользовался возможностью и медленно отступил назад, желая оставить как можно больше расстояния между собой и детективом. Рампо посмотрел на него, прищурившись, но фыркнул, позволяя Дазаю уйти. Он отдышался, затем бесстыдно направился к дому рептилий, но его остановил знакомый женский голос: — Я нашла тебя! Дазай повернулся, и его челюсть упала от удивления. Хотя она всегда одевалась красиво, даже на работу, доктор Йосано превзошла саму себя на этом торжестве. Зелёное, как лес, шелковое платье идеально повторяло контуры ее тела от груди до бедер, а затем мягкими складками ниспадало до пола. Откровенный вырез приглашал всех полюбоваться ее грудью, но жёсткая выправка предостерегала от прикосновений. Золото сверкало при каждом шаге. Прямые тонкие серьги почти достигали плеч и сочетались с манжетами в том же стиле, а на пальцах красовались кольца, одно из которых было украшено изящным изумрудом. Она остановилась перед ним и подложила палец под его челюсть, чтобы закрыть ее. — Что ж, — сказала она бодро, — классно, что ты хорошо убираешься. Ко мне пристало несколько врачей и мне нужна твоя помощь, чтобы смыться от них. Дазай протянул ей руку. — Честно говоря, я никогда не был поклонником врачей, — сказал он и неспешно отвёл их в сторону от группы мужчин, плохо скрывающих свои взгляды. — Дай угадаю, они просто обожают объяснять тебе свою работу? — Хуже, — заявила она. — Они все время пытаются объяснить мне мою. Она отвела их в сторону от другой группы и повела к главной зоне зоопарка, где подавали прохладительные напитки и закуски. — Виски со льдом. Настала очередь Дазая поднять бровь. Затем он кивнул бармену, что будет то же самое. На мгновение он почувствовал аромат; ликер оказался таким же гладким, как и обещал запах. — У вас хороший вкус, доктор. — Зови меня Акико, пожалуйста. — Она привела их к экспонату, который повествовал о повседневной жизни африканских сурикатов. — Итак… — она взяла свой бокал одной рукой и поставила локоть на перила, глядя на вольер, подперев подбородок рукой. — Ты хорошо с ним обращаешься? Дазай поперхнулся следующим глотком, едва не выронив виски. — Уже переходишь к допросу, Акико? — подтрунивал он. В эту игру могли играть двое. Она лукаво улыбнулась. — Вряд ли. Если бы это был допрос, я бы уже расспрашивала о твоих родителях, трудовой биографии и целях в жизни. — Она хихикнула, глядя на недоверчивое выражение лица Дазая, и сделала паузу, чтобы сделать глоток. — Я не пытаюсь показаться чрезмерно ревнивой бывшей. Мои намерения на самом деле благородны. Мы перестали встречаться более двух лет назад, потому что поняли, что хотим разных вещей в жизни. Он для меня — весь мир, но только как друг. Дазай сделал паузу, внезапный ужас закрался в его желудок. Что значит «они хотели разного»? Что, если он и Чуя тоже хотели разного? — Он хотел дом, с собакой и двориком, — вздохнула она, тоскуя. — Возможность чего-то постоянного в будущем. Он хотел когда-нибудь взять на себя обязательства, а я была не в том состоянии, чтобы дать такое обещание. — Ты когда-нибудь… жалела об этом? — спросил он, боясь ответа. — Никогда. — Она покачала головой. — Потому что спустя годы я все еще не хочу тех же вещей, и это было бы несправедливо по отношению и к нему, и к себе, как бы сильно я его ни любила. — Она улыбнулась ему, резко, но искренне. — Кроме того, ты можешь себе представить, как мои каблуки будут конкурировать за место с этими говнотопами, которые он любит выдавать за стиль? — Дазай рассмеялся, и почувствовал, что расслабляется. Йосано явно обладала способностью очаровывать не только животных, находящихся под ее опекой. — А что насчет тебя? Чего ты хочешь? Дазай отвёл взгляд, щеки покраснели. — Его, — тихо прошептал он первое слово, которое пришло на ум. Йосано молчал рассматривала его. — Ты никогда не задавал себе этот вопрос раньше, да? Почему ты так уверен, что тебе нужен именно он? Справедливый вопрос. Дазай хмыкнул, подняв лицо к расстилающемуся ночному небу. — Нет, но это неважно. Это не делает чувства менее правдивыми. То, что у меня есть сейчас, возможность быть в его доме, быть с ним… Я хочу этого. — Странное волнение зародилось в его животе. — Я хочу его. Я хочу жизнь, которую мы строим вместе, и нас, которые проходят её, и я хочу сохранить это все до тех пор, пока он позволит мне. Дазай честно ожидал недоверия со стороны Йосано, но вместо этого она лучезарно и радостно улыбнулась ему. — Хорошо. Это меня очень радует. — Она обхватила его за спину и сжала в объятиях. — Он заслуживает этого. Он заслуживает этого и многого другого. Дазай посмотрел на нее сверху вниз. — Заслуживает. Я просто надеюсь, что он захочет меня вернуть. Йосано рассмеялась, ярко и громко. — Ты думаешь, он не хочет? — Лицо Йосано исказило жалостливое веселье. — Ты так далеко зашёл, что забыл, что вас двое. — Она дружелюбно щёлкнула его по носу. Дазай покраснел и отстранился, чем-то расстроенный и довольный одновременно. — Все не так просто, как ты пытаешься говоришь, — настаивал он. — Чувства никогда не бывают простыми, — согласилась Йосано. — Но, думаю, в данном случае самый простой ответ — он хочет, чтобы ты вернулся. Ты просто не уверен, стоишь ли ты этого, но ты должен знать, что да, стоишь. — Но прежде чем Дазай успел это осознать, Йосано добавила: — А теперь улыбнись, потому что мой старый наставник идет к нам, и я не хочу, чтобы он думал, что ему придется спасать меня от тебя. Дазай тут же нацепил на лицо блестящую улыбку, и он рассмеялся, легко и очаровательно, с идеальной долей соблазна в ней. — Кого нужно спасать от меня? — спросил он, хлопая ресницами. — Видимо, Чую, — рассмеялась Йосано, подмигнув ему. А потом, как будто Дазай и так недостаточно времени провел сегодня с мертвецами, она представила его призраку. На каком-то уровне Дазай знал, что это не он — слишком уж непохожи были его походка, его присутствие и улыбка. Но остальная часть Дазая дрожала и содрогалась, приказывая ему бежать, бежать далеко и быстро и никогда не останавливаться, потому что Мори не перестанет его преследовать. Он увидит Дазая мертвым, прежде чем отпустит его — он уже почти увидел Дазая мертвым, прежде чем отпустил его. Он вцепился в руку Йосано, стараясь, чтобы его не стошнило. — Доктор Хирано. — Йосано сияла, не обращая внимания на панику Дазая. — Я так рада вас видеть. Дазай, это мой старый профессор анатомии, доктор Хирано. Дазай моргнул, эмоции мгновенно отключились, оставив его пустой, но ясной головой. — Доктор Хирано, — поприветствовал он с острой улыбкой, слова прозвучали из того места, которое он оставил позади. — Рад познакомиться с вами. Доктор Йосано благодарна вам за то, что вы научили ее быть тем врачом, которым она является сегодня. — Пожалуйста, зовите меня Кен». Он улыбнулся, глаза были тёплыми и, при ближайшем рассмотрении, мягкими, совсем не похожими на холодный фиалковый взгляд Мори. — И я не могу приписать себе все ее заслуги. Акико была моей ученицей в течение одного семестра во время обучения в бакалавриате, а когда он закончился, она занялась ветеринарией. Если я что-то и сделал, то только то, что от души поощрял ее следовать за своей мечтой. Дазай стоял молча, пока доктор Хирано и доктор Йосано шутили над ним, улыбался, когда полагалось, смеялся над шутками, которых не понимал, и позволял вести себя по зоопарку — послушный, обаятельный и, конечно, наблюдательный. Он наблюдал за окружающими, анализируя их мотивы и гадая, у кого из них есть скрытые мотивы. Мужчина в кремовом костюме явно был с любовницей. Молодая блондинка, вероятно, и не подозревала, что на ней каскад фальшивых рубинов. Лед в бокале доктора Йосано зазвенел, когда она допила последнюю порцию. Дазай взял его из ее рук с коротким поклоном головы и предложил взять стакан доктора Хирано. Он бодро зашагал обратно к бару, не желая задерживаться. Ему нужно было продолжать слушать, искать ложь, он должен был… Дазай уставился на стаканы в своих руках, зрение плыло. Он не должен был быть здесь. Нет, он больше не был таким. Это был не он. — Ты хочешь оставить меня? — Я хочу свою собственную жизнь, а не ту, к которой ты меня готовишь. — А если я откажусь? — Я убью себя, прежде чем позволю тебе сделать меня своим сыном. — О, Шуджи, ты уже мой сын. — Дазай. — Мягкий голос, полный тепла, заботы и доброты, прорвался сквозь его разрозненные мысли, и он протянул руку, чтобы взять протянутую ему маленькую ладонь. Его зрение прояснилось, и в фокус попала пара ярко-голубых глаз. Кёка взяла его руку в обе свои и тщательно согрела ее. — Все хорошо, — прошептала она. — Где бы ты ни был, тебя там больше нет. Дазай глубоко вдохнул и выдохнул с дрожью. — Я видел… — Ты не обязан мне говорить, — сказала она, заглушая его панику своим присутствием. — Вот. — Она протянула ему стакан воды и вытянула его из угла, в который он сам себя загнал, к скамейке. Она больше ничего не говорила, давая ему дышать и лишь изредка подталкивая стакан к нему, чтобы побудить его пить. — Можно до тебя дотронуться? — спросила она, когда его дыхание стало ровным. Он кивнул, не в силах произнести ни слова. Она погладила его по спине успокаивающими круговыми движениями, а когда он наклонился к ней, обхватила его руками. — Ты в безопасности. — Я знаю, — прошептал он, расслабляясь и вдыхая легкий аромат ее духов. — Откуда ты знаешь? — Приступы паники легко распознать, если знать признаки. — Она поцеловала его в щеку. — Что касается того, как я узнала, как помочь, ну, Ацуши всегда давал мне воду и говорил, что я в безопасности, пока я не могла дышать достаточно долго, чтобы поверить в это. Дазай удивленно поднял голову. — Ты? Кёка улыбнулась и аккуратно зачесала волосы Дазая на место. — Не удивляйся так. Даже самый могучий дуб качается под дуновением ветра. — Да, — согласился он. — Но я… ты не похожа на тот тип людей, что загибаются от паники. — Может, ты думал, что Рю.? — У них обоих достаточно беспокойной энергии, чтобы расшатать здание, — проворчал Дазай, уворачиваясь от игривого удара Кёки по голове. — Ты знаешь, что я прав! Кёка посмотрела на него, но не возразила. — Пойдем, — сказала она, взяв его за руку. — Я знаю кое-что, что поднимет тебе настроение. Дазай послушно последовал за ней, наконец, улучив момент, чтобы оценить платье Кёки. Оно было ярко-красного цвета с черно-белыми розами, вышитыми на ткани юбки, расклешенной вокруг колен. Вырез-лодочка демонстрировал ее бледные плечи, а шея была обнажена, подчеркивая ее стройность. При каждом ее шаге мелькал намек на кружевную нижнюю юбку. Как раз в тот момент, когда Дазай собирался спросить, куда они направляются, Кёка потянула его в самое сердце заповедника больших кошек, и Дазай охнул от удивления. — Я же говорила, — сказала Кёка, сжимая его руку. Ацуши стоял в центре небольшой группы гостей, на одном поводке — гепард, на другом — золотистый ретривер. В белом костюме его волосы казались серебряными, и он надел черную рубашку с красным галстуком. — Ацуши репетировал свою речь дома. Я могу пересказать тебе, что он говорит, если хочешь. — Как ее зовут? — это все, что хотел знать Дазай. — Чеддер, а ее друга зовут Мак. – Я бы умер за Чеддер, — прошептал он. Кёка засмеялась и повела его к другому бару, который был установлен, попросив воды для них обоих. Оттуда также было удобно наблюдать и за Чеддером, и за Маком. Ацуши приподнял передние лапы Чеддера, чтобы показать паре спонсоров подушечки пальцев, тихонько болтая о чем-то или о ком-то ещё. Акутагава, словно специально, стоял на другом конце двора, похожий на вампира в своем черном смокинге, хотя его взгляд казался ласковым, когда он наблюдал за беседой Ацуши. Красная рубашка Акутагавы и белый галстук делали их троих похожими друг на друга. Он взглянул на Кёку, которая повторяла речь Ацуши, а когда та закончила, улыбнулся с гордостью. — Это трудно? — М? — Встречаться. Ну… — Он сделал паузу. — Встречаться с двумя людьми. Я сам едва понимаю, как это делать с одним, а у тебя их двое. Она жестом попросила его следовать за ней, и они пошли по периметру экспозиции больших кошек. Вокруг них волонтеры вывели несколько более послушных кошек для общения, а Геккоу крепко спал в своем загоне, чтобы полюбоваться издалека. — Сначала мы с Ацуши были вместе, — объяснила она. — Они с Рю были соседями по комнате в колледже и были довольно близки, но оба были дурачками и не понимали, что они заинтересованы друг в друге. Ацуши немного поработал в нескольких зоопарках на восточном побережье, но вернулся сюда, когда открылась вакансия с большими кошками. Рю предложил вторую спальню в своей квартире в качестве места для проживания, пока он не найдет для себя что-то более постоянное. — Значит, снова соседи по комнате, — мечтательно вздохнул Дазай, хрипло вздохнув, когда Кёка слегка толкнула его в бок. — Так к чему ты это все? — Рю должен был уехать на двухнедельную конференцию, как раз когда Ацуши приехал в город. Я увидела милого парня в комнате отдыха для сотрудников, узнала, что он недавно в городе, и предложила стать его гидом. Я знаю этот город лучше, чем те, кто его планировал. Ацуши не знал, что это было свидание, пока не подвёз меня до дома и я не поцеловала его на прощание. — Ах ты, распутница! — Он был безнадежен, — защищалась Кёка. — Он никогда бы не пригласил меня на свидание, так что мне пришлось делать все самой. И конечно, тогда я не понимала, что Рю и Ацуши не просто старые друзья. — Так как же во всем этом оказался замешан Человек-Жук? — Дазай наблюдал, как светловолосая женщина подошла к Акутагаве, глаза которого расширились от ее присутствия. — А, госпожа Хигути здесь. Кёка вздохнула. — Рю провел несколько месяцев, чувствуя себя ненужным, брошенным и… много чего. Причём, я хочу добавить, он не говорил прямо о своих чувствах, а Ацуши постоянно обходил эту тему с Рю. Я, наконец, поняла, что происходит, после того как они сильно поссорились, потому что Рю сказал что-то очень неподобающее обо мне, и Ацуши, естественно, встал на мою защиту. Когда Ацуши рассказал мне о том, что он сказал, я только и успела подумать, что Рю похож на ревнивого бывшего. Когда я поняла, что происходит, я поговорила с ними обоими… а потом поцеловала их обоих и спросила, знают ли они, что такое полиаморные отношения. — Значит, по сути, ты — мозг этих отношений, — решил Дазай, довольный тем, что Кёка уверенно кивнула. — Ты когда-нибудь… — его взгляд переместился с Акутагавы на Ацуши, хотя оба, казалось, были заняты женщиной, желающей привлечь их внимание, — ревнуешь? — Я всего лишь человек, — пробурчала она, отворачиваясь от своих парней и направляя Дазая к дорожке, обсаженной деревьями, в сторону кошачьего заповедника. — Но секрет в доверии. Я доверяю им. Они доверяют мне. Без этого я не могу быть с ними. У них обоих есть свои недостатки, и я знаю, что у меня их тоже хватает, но в конце концов мы любим друг друга и находим, как все это устроить. — Я не вижу в тебе никаких недостатков, которые нужно комментировать. — Я хорошо умею их скрывать. — Кёка ухмыльнулась и повернулась к ним в сторону дома рептилий. У Дазая участилось сердцебиение при осознании того, куда они идут, и он почувствовал, что его колени начинают дрожать. — Как и один мой хороший знакомый. Дазай усмехнулся, пожав плечами, чтобы отмахнуться от ее замечания. — У меня нет недостатков. — Наверное, это правда, — согласилась она. — Однако у тебя есть слабость. Обязательно принеси ему виски со льдом, прежде чем наброситься на него. Кёка приподнялась на цыпочки, чтобы провести мягким поцелуем по щеке Дазая. — Спасибо, что составил мне компанию. Дазай кивнул, но его внимание было полностью занято стоящим перед ним человеком, затянутым в целую россыпь слизеринских друзей. Волосы Чуя были стянуты в свободный пучок на затылке, но несколько прядей выбились из него, обрамляя лицо. Дазай представлял себе Чую во всех цветах, какие только можно себе представить, но ничто не могло подготовить его к тому, как голубино-серый костюм Чуи так подчеркивает линии его тела. Рукава рубашки цвета красного вина он закатал до локтей, оставив пиджак в стороне, а из жилетного кармана свисала серебряная цепочка. Она сверкала каждый раз, когда он поворачивался в сторону одной из шипящих на него дам. Наконец их взгляды встретились, и Дазай тяжело сглотнул, странное чувство охватило его, когда Чуя смотрел на него в ответ, такой же ошеломленный и счастливый, как и Дазай. От этого чувства ему стало жарко и нечем дышать. И он беззастенчиво прошептал: — Я хочу тебя.