В увядшей памяти нарциссов.

Код отношений «3» — друзья, разглядевшие друг в друге нечто большее, чем просто родственные души. Союз таких пар полностью пропитан взаимопониманием и нежностью, ревность и ссоры им не знакомы. В отношениях царит равноправие, честность, свобода и множество положительных ярких эмоций. Партнёры получают неимоверное удовольствие от любого контакта друг с другом.

29/10/2008

      Холодает. Время постепенно движется к зиме, уже начало прохладного ноября, а дни летят с бешеной скоростью. Иногда даже кажется, что за ними вовсе нельзя уследить, именно поэтому следует делать всё сразу и не откладывать свои планы на потом. Лучше здесь и сейчас. Иначе после будет слишком поздно. — Научись приходить заранее. Уж лучше прийти первым, чем опоздать на урок, — хмуро бурчит Адам рядом с Джоной, болтая ножками в воздухе, что свисали с бежевой лавки. Тот лишь усмехнётся и подкинет невероятно тупой каламбурный комплимент в сторону Мюррея, на что получит в ответ очередной хмурый взгляд.       Холодает. А это значит, что совсем скоро начнётся сезон снежков и огромных снеговиков. Адам с Джоной любят снеговиков. Но ещё больше они любят строить домики из снега; небольшие «кирпичные» домики, внутрь которых мальчики постелят покрывало и будут лежать на нём долго-долго, делясь какими-то детскими секретиками или глупыми историями из жизни. Однажды подобные посиделки закончились чем-то очень неожиданным для Мюррея. Он и не подозревал, что громкий и резкий Маршалл, которого обычно невозможно успокоить, в один прекрасный рождественский день, полный мягких сугробов и задорной игры в снежки, станет столь… Нежным и тихим. Адам помнит то выражение лица Джоны, когда он впервые произнёс заветные три слова. Он навсегда запомнит, как их игривая атмосфера внутри домика резко превратилась в смягченный, ласковый уют; Маршалл вдруг остановил рассказ Мюррея о чём-то странном, долго выжидая тишину, но стоило Адаму поинтересоваться вновь, в порядке ли парень, как пухлые щёки юноши залились краской, и явно не от морозной погоды полностью выдавая его положение. Он трепетно сжимал ладони Мюррея в заснеженных перчатках, приглушённо и негромко нашёптывая ему на ушко то, что он так давно хотел сказать ему, но очень боялся из-за страха оказаться позорником в глазах Адама. Как же ему повезло, что после долгожданного и тяжёлого «я люблю тебя» последовало нежное и бархатное «я тебя тоже» с уст Адама. — А помнишь, как мы познакомились? — Джона сонно зевнул, даже не прикрывая рта ладонью. Парень откинулся на спинку лавки, немного скатившись по ней ниже, оглядывая красочное, рыжее небо над головой. — Когда я спасал тебя от своры собак? — Мюррей вскинул бровь, косо зыркнув на дёргающегося Маршалла. — Нет! Это было позже! — Когда ты не мог слезть с дерева после того, как договорился, что снимешь с него котёнка? — Нет! Мы уже были знакомы на тот момент. — Да знаю я, — Мюррей посмеялся. — Помню конечно. Я тогда сидел один на площадке. Почему ты решил подойти? — Ну… — Джона неуверенно улыбнулся, упираясь ладонями в собственные колени. — Ты выглядел так одиноко на фоне всех остальных играющихся детей. Я просто не мог пройти мимо.       Адам замолк, неловко отводя взгляд. У него и впрямь никогда в детстве не было друзей, никто не желал играть с несчастным сироткой, который просто хотел получить хоть капельку счастья. Но потом в его жизни появился Маршалл, и детская рутина приобрела яркие краски. — Я счастлив, что ты подошёл тогда. Не знаю даже, что бы было сейчас с нами.       Маршалл грустно оглядел Адама, но затем мягко улыбнулся, кладя шершавую тёплую руку на гладкую холодную ладонь Адама. Тот сцепляет с ним пальчики в замочек взаимно и улыбается в ответ, чувствуя, как к беленьким щекам приливает румяная окраска. — Тебе сказать, что было бы? Я был грустным-грустным, потому что у меня не было бы такого крутого чувачка, — смеётся Джона, трепетно оглаживая тыльную сторону бледной ладошки своими пухлыми пальчиками. Мюррей ничего не ответил на это, глядя на свои колени. А Маршалл и не был против, он знает, насколько Адаму неловко разглагольствовать о своих чувствах к Джоне.       Мюррей странный. Маршаллу никогда не понять его, но ему это даже нравится. Нравится такая странность и душная предсказуемость. Адам странный, потому что не любит материальные вещи, не любит деньги, украшения, не любит дорогие розы или астры, но зато часами может рассматривать какую-то скучную полевую ромашку среди зеленеющей травы. Он странный, потому что до последнего готов преследовать невозможные цели, которые сам же себе и ставит, он странный, потому что верит в то, чего не существует. Адам не любит физику, его интересуют призраки и загадочные обстоятельства, он искренне желает верить в их реальность, без этого жизнь будет куда более серой и неинтересной. Мюррей странный, потому что любит вставать в пять утра, дабы побыстрее распахнуть занавес и встретить бежевый восход сияющего солнца. Он странный, потому что он — мечтатель, каждый день размышляющий о чём-то столь далёком, но таком близком, Джоне иной раз кажется, что только Адам сможет сделать невозможное, что только Адаму под силу дотянуться до тёплого солнышка, увидеть красоту в том, что люди считают скучным. Маршаллу нравится его странность, но ещё больше ему нравится гадать о его мечтах. Даже сейчас Джона глубоко задумался, разглядывая небесно-голубые очи юноши, что устремляли восхищённый зрак на белоснежные пушистые облака. Интересно, о чём мечтает он сейчас?       Маршаллу не всегда удаётся угадать, что же таится в мыслях парня. Он никогда не был любителем полетать в облаках или внезапно застыть у тротуара, заглядевшись в какой-то до безумия необычный и красивый камушек. Ему не дано увидеть красоту, которую замечает Адам. Другим людям не дано. Мюррей странный, потому что другие так говорят, но этому нет доказательства. Слова — лишь слова, но как же жестоко они ранят бедные юношеские сердца; такие острые и колкие, словно недавно заточенный нож, слова, громко шепчущие на ухо о том, что их любовь неправильная. Хрупкая душа сильного Мюррея из последних сил вытягивает этот негатив за тонкие ниточки, пытается оттолкнуть и закопать глубоко-глубоко, чтобы не видеть его более, но… У него не всегда это выходит, хоть он и не подаёт виду, смирно держась на стойких ногах. Но только Маршалл, положивший на все эти отвратительные фразы огромный болт, сможет заметить дрожь в этих коленках. Только ему дано разглядеть в гордом взгляде тоскливую усталость. И только он сможет сменить эту грусть на озорную радость, как сейчас, на лавке возле школы за бутылкой «кока-колы» и маленькой пачкой сырных чипсов. — Адам… — зовёт в очередной раз Джона, не поднимая взгляда со своих колен. — Слушай, а вот, ну… Типа… — Что? — Мюррей не оторвал взгляда от небес, всё ещё летая в облаках, но Маршалла слушал очень внимательно. — Эм… Ну, типа… — Соберись с мыслями. — Сгоняем ко мне? Предки опять не ночуют дома, мы… Ты мог бы остаться у меня на ночь, или типа того… — несколько стеснительно бормочет Джона, будто боясь предложить затею. Он глупо растянул пухлые губки в кривой ухмылке и косо взглянул на Адама, ожидая его реакции. — Ты так боялся предложить мне ночёвку? — усмехается тот, наконец отрываясь от невероятно интересного занятия. — Раз приглашаешь, то я не против.       Маршалл облегчённо выдохнул, а его изогнутая улыбка приобрела спокойные нотки.

***

      Слабые руки судорожно сжимают плечи одежды. Он кричит, так тошно и так отчаянно, что гортань попросту не выдерживает, заставляя голос начинать хрипеть, но болезненный крик не утихает, начинает смешиваться с горькими рыданиями. Он слабо щурит глаза, изо всех сил пытается разглядеть хоть что-то сквозь пелену горячих слёз, что стекали по его огненным щекам, застревая плотным комом посреди глотки. Бесполезно. В висках начинает громко стучать, словно град за окном, рвущийся сквозь стекло внутрь.       Юноша молчал, пристально наблюдая за несчастным бедолагой в дверном проёме.

***

30/10/2008

      Утренние лучи солнца хитро пробираются тонкими пластинками через тёмный занавес, игриво нападая на румяные щеки и начиная ласково их щекотать. Джона жмурится, хмуро насупив носик, а после нехотя он приподнимает слегка опухшие веки, сонно разглядывая мирно спящее личико перед собой; бледное и худое, скуластое с тонкими розоватыми губками, длинные реснички и лёгкие синяки под глазками, еле заметные. Маршалл некоторое время молча разглядывал спящего Адама перед ним, после чего немного приподнялся, сладко зевая. Странно, что Мюррей ещё спит, обычно он встаёт самым первым, хотя, наверное, это из-за сериалов, которые они смотрели поздно ночью. Время уже девять утра, почти десять, нужно вставать. Как хорошо, что люди придумали выходные. — Ада~ам… — Джона принял сидячее положение, устало потрепав за плечо юношу, на что тот лишь сонно простонал и недовольно нахмурил бровки. Тогда Маршалл хитро ухмыльнулся и присел ближе к стене, резко упираясь ступнями в грудь Мюррея и толкая его с кровати.       Раздался стук, а затем тихое ругательство со стороны Адама. — Доброе утро! — смеётся виновник столкновения Мюррея с полом, заглядывая на него с невысокой кровати. — Ага… — он устало протирает глаза и лениво поднимается на ноги, плюхаясь обратно на мягкую постель. — Не делай так больше. — Извини, — игриво хихикает Джона и хватает Адама за плечи, резко переворачивая его с живота на спину. — Как спалось? — Ты испинал меня ногами, — ворчит тот, тихо пофыркивая. — Прошу прощения, я специально, — Маршалл смеётся тихо, по-лисьи прищуривая глаза и немного сжимает тёплую ладонь, подкладывая её под подбородок Мюррея и оглаживая большим пальцем нижнюю губу парня, отчего тот резко краснеет, слегка раскрывая глазки и кидая косой зрак на его руку. Кажется, Адам даже забыл, что он хотел ответить, а его дыхание резко затаилось, Джона сильно смутил его.       Наверное, Маршалл сделал нечто подобное с целью потешиться с реакции Мюррея, но почему-то его тело вдруг тоже замерло. Повисла неловкая тишина, которую прерывало лишь тиканье настенных часов и щебетание птиц за окном. Юноша снизу поднимает удивлённый взгляд на Джону, что завороженно разглядывал тонкие, сжатые губки. Он хотел прервать интересное занятие парня, но увы, Маршалл его опередил, резко перебивая. — Адам… — в неком трансе окликивает Джона, продолжая робко поглаживать пальцем нижнюю губу Мюррея. — Слушай, вот… Мы уже вместе больше года, да? Я иногда думал о том, чтобы мы… Ну… — Я тебя понял, — сглатывает Адам, неуверенно отводя зрак в сторону. — Но не рановато ли? — Да брось, — хмурится юноша, всматриваясь в личико парня под ним. — Мы уже не маленькие. Ты против? — Нет, наверное, — мнётся Мюррей, сдвигая бровки к переносице «домиком».       Дыхание участилось, и Джона это быстро заметил, от чего слегка натянул улыбку и наклонился к лицу Адама, остановившись за пару миллиметров от его вздрагивающих губ. Мюррей поспешно опустил веки, дабы лишний раз не встретиться ним взглядом и слегка расслабил губы, чувствуя горячее дыхание на них. Маршалл специально медлил, чтобы подольше побесить Адама, и тот это понимал, но почему-то не собирался делать замечание по этому поводу. Да и не смог бы, ведь его мягкие губы тотчас же аккуратно накрыли чужие сухие и потресканные губы, заставляя парня немного вжаться в плечи.       Это не был страстный или жадный поцелуй, Маршалл не заходил дальше простых, ласковых касаний, нежность которых пробуждала в их животах целый рой бархатных бабочек. Тёплая рука Джоны пустила его подбородок и аккуратно легла на талию, ехидно пробираясь пальчиками под ночную рубашку. Подушечки пальцев коснулись худого животика, отчего по телу Адама пробежала приятная дрожь.       Мюррею хотелось бы взять инициативу, но он слишком стеснительный для этого, да и Джона бы не позволил. В отличии от него, у Маршалла был опыт с девушками, даже не один, он был довольно требовательным ребёнком, да ещё и значимым в круге знакомых, ведь это же сам Маршалл, сын известного Мервина, какая дама устоит перед богатеньким вредным мальчишкой? Причём, не только дама, но разве Адам такой? Нет, ему всегда было всё равно на то, сколько получает его отец, кем работает мать и как богато он живёт. Мюррей любил его не за это. Он любил его за те весёлые деньки в снежном домике, за те откровенные секреты и разговоры о том, что папа часто выпивает и начинает кричать. Он любит Джону за те слёзы, которые он не постеснялся пролить, за те раскаяния и переживания о том, что родителям плевать на него. Он любит его за смех и улыбки, за идиотские шутки и кривляния, он любит его не за то, что он — Маршалл, а за то что он — Джона, самый настоящий и лучший. За то что он сильный и настойчивый и прямо сейчас с огромным желанием хватает активность, спуская с обоих весь низ, оставляя ножки голыми, отчего Мюррей вновь съёжился и свёл коленки чуть ближе друг к другу. Джона мимолётно лизнул собственные пальцы, тем самым плотно смачивая их. — Ты так смешно дёргаешься, — портит атмосферу Маршалл, заливаясь смехом, на что получил удар в плечо и недовольный хмурый взгляд парня снизу. — Ладно, извини, — с улыбкой он ведёт влажную ладонь вниз, раздвигая колени Адама пошире и неторопливо проникая пальцами внутрь. Это действие вызвало лёгкий дискомфорт, посему Мюррей чуть повертелся. Джона бережно прижался губами к его ключице, что выглянула из-под светло-голубой ночной рубашки. Он не будет оставлять оставлять слишком ярких следов, но небольшие пятна всё-таки будет видно. Пусть знают, что этот милый мальчик уже принадлежит кому-то. Маршалл затих, целуя его шею и двигая пальцами внизу, не особо быстро, дабы растянуть этот момент подольше, чувствуя, как на его широкие плечи легли бледные ладони. Адам отворачивает голову от сильного стеснения, сглатывает, но в этот раз Джона не будет подшучивать над ним. Не тот момент. Он лишь уберёт вскоре пальцы, готовясь к самому интересному.       Это будет, пожалуй, их лучшее утро. Самое нежное утро, полное тихих вздохов и редких сдержанных стонов. Адам мягко поцелует его в шею, судорожно выпустив воздух из лёгких от очередного толчка со стороны Маршалла, сопровождающийся негромким шлепком. Джона вздрагивающей рукой огладит его грудь, взъерошит кудрявые волосы и глубоко зароется в них пальцами, сливаясь горячими губами в один сладкий поцелуй. По телу пробегут очередные мурашки, тонкие ножки, обвившие плечи Маршалла, вновь начнут дрожать, будто молодые берёзки на холодном ветру. Мюррей будет крепко обнимать его, притягивая к себе плотнее, а в один момент простонет особенно громко, слегка прогибаясь в пояснице, на что Джона лишь победно улыбнётся и тяжко выдохнет ему в кадык, когда тот откинет голову назад и откроет вид на бледную шею.       Маршалл будет очень нежен с ним, это ведь не очередная девчонка, которой нужны лишь деньги и статус Джоны. Это не очередная девчонка, которая будет громко кричать в постели и просить большего, как очередная проститутка, с которой нужно быть зверем и доводить самого себя до дикой усталости. Это Адам, его любимый и неповторимый Адам, которому он хочет доставить самое приятное удовольствие, для него совсем необязательно быть грубым или страстным, чтобы насладиться телами друг друга, самое лучшее удовольствие для них — любовь. Трепетная и нежная любовь, самая настоящая и даже по-детски невинная.

***

      В глаза бьёт яркий свет лампы. Запястье покалывает.