В увядшей памяти нарциссов.

2/8/2015

      В глаза бьёт яркий свет лампы. Запястье покалывает. Юноша приподнимает тяжёлые веки, еле-еле разлепляя опухшие и покрасневшие очи. Взгляд цепляется за белый потолок. — Ты меня слышишь? — раздаётся знакомый голос где-то в невесомости, отскакивая эхом глубоко в разуме. В глазах всё ещё стоит серая муть, разглядеть что-то очень тяжело. Но найдя в себе силы, юноше удаётся рассмотреть силуэт, сидящий на его койке возле ног. Это был парень с каштановыми волосами и карими, словно шоколад, глазками. Он немного улыбнулся, заметив, что тот начинает приходить в себя, а затем поднялся с койки. — Как ты себя чувствуешь?       Второй молчит, стараясь разглядеть всё вокруг полностью, но когда у него не выходит, он пытается приподняться, на что получает сильную боль в теле, ложась обратно. — Где… — сонно и невнятно лепечет юноша. — Ты в больнице, травматология. Всё хорошо. Приходи в себя. — Марк… — он щурится. — Да, это я, — Хитклифф слегка улыбнулся. — Не делай резких движений. Я сообщу врачам, что ты проснулся.       Юноша молчит, отводя взгляд в сторону своей руки, в которой расположена игла капельницы. Марк слегка ерошит его волосы, стараясь не задевать бинты на голове, но после отстраняется. — Что… Что произошло? — бормочет, борясь с адской болью в голове и усталостью в теле, пострадавший, адли привстав на затёкшем локте. — Я не знаю, что именно тебе стоит рассказать. Спросишь у врачей, — Хитклифф отвёл взгляд, убирая руки от парня и выпрямляясь в спине. — Что это значит? — в смятении он поднимает зрак на Марка, прикладывая не занятую капельницей ладонь ко лбу. — Не бери в голову. Это не то, о чём ты должен думать сейчас. Отдыхай, я позову медсестру, — Хитклифф улыбается снова, слабо махая ему рукой и неспеша удаляясь из палаты.       Парень бесшумно провожает его молчаливым взглядом. Не удаётся сосредоточиться ни на одной из мыслей, что неясным потоком вливались в пустую голову — каждую из них тут же выбивал однотипный писк кардиограммы. Он лениво отодвигает от себя капельницу, спуская затёкшие ноги с кровати. Глаза трёт дрожащими кулачками, после чего взгляд окончательно фокусируется на чётком изображении белёсых стен больничной палаты, полностью пропахших вонючими медицинскими препаратами.       Еле удерживаясь на ватных ногах, он выпрямляется, но увы, слабая ступня тотчас же пошатывается, отчего юноша падает на тумбу, вовремя придерживаясь за её край. В глазах на секунду потемнело. Парень трёт веки, упираясь ногами в пол снова. Он осматривает стеклянную дверь перед собой, медленно шагая к ней, кладёт на пластиковую ручку ладонь и слабо толкает её. Та с лёгкостью поддаётся, и юноша выглядывает в коридор.       Это было длинное помещение с голубоватыми, немного обшарпанными, стенами; тусклое освещение от ламп на белом потолке, плиточный пол, несколько дверей со стёклами, в роде той, из которой выглянул парниша. Вдали, около главной двери, что вела к лестнице, виднелся пост — небольшая стойка перед окном, рядом с которой располагался диванчик. За столиком стоял дежурная медсестра, разбирающая бумаги по полкам — милая девушка с тёмными короткими волосами.       Хромая в сторону поста, юноша придержался поцарапанной о что-то рукой за стену. Ноги самостоятельно плетутся в нужную сторону, он даже их особо не контролирует, лишь опустошенным взглядом рассматривая плывущую в глазах плитку под носочками. Стоило ему «доползти» до нужного места, как девушка отвлеклась от порученного задания, кидая зрак в сторону шороха и появившегося силуэта одного из тяжелобольных пациентов. Виснет недолгая тишина, когда они сталкиваются взглядами, но затем медсестра немного вздрагивает, срываясь с места и подбегая к парню, бережно кладя руки на его плечи и разворачивая его в обратную сторону. — Эй, тебе нельзя вставать! Пойдём обратно, — она немного подтолкнула его, взяв за локоть и осторожно поведя юношу в палату, из которой тот только что вышел. Тот же, в свою очередь, молчал, вовсе проигнорировав её слова, что в его памяти даже не отпечатались, оставшись плавать размытыми слогами где-то на поверхности. — Я сообщу главному врачу о твоём пробуждении… — тяжко вздыхает девица, заводя пациента в его палату и усаживая на койку обратно. Тот молчит некоторое время, мутно рассматривая её силуэт, но затем подаёт тихий голос: — Что происходит… — Ничего такого, — она отводит взгляд, укладывая юношу обратно и возвращая капельницу на место. — Не переживай, врачи тебе всё расскажут. А сейчас тебе нужно отдохнуть.

***

      Дверь в коридор травматологии резко распахивается, куда быстрым шагом заходит парень в белом халате с подписью «Д. Маршалл» на грудном бейджике. Врач поспешно направляется вглубь коридоров, внимательно осматривая палаты. — Сэр! — медсестра бежит следом. — Я не думаю, что стоит сейчас тревожить его, его состояние всё ещё не стабильно! — Я обязан проверить его и расспросить, — Джона хмурится, косо глядя на девушку. — Этот человек мне очень дорог, я не смогу навредить ему. И проснулся он слишком рано, он должен был ещё спать по моим расчётам. — Но разве имеет смысл то, когда он проснулся? — Ну конечно! — главврач нервно разводит руками, находя нужную ему палату. Маршалл остановился у двери, взглянув внутрь помещения через стекло.       Все приборы отключены, писк кардиограммы не слышно, капельница снята. Пациент на койке под одеялом, он в норме. Но от одного вида этого парниши, или даже упоминания о нём, в горле у Джоны всё пересыхает. Что-то застревает в горле. Режет остро в попытках протолкнуться наружу, словно проглоченное лезвие ножа, отказывается разжимать шею и не даёт вдохнуть. А в груди трепещет, неясно от чего; от сочувствия, страха или ощущения чего-то очень родного и близкого? Даже самому Маршаллу неизвестно, потому он молчит, отгоняя медсестру ладонью и приоткрывая дверь.       Слыша скрип, пациент немного поворачивает голову в сторону звука, натыкаясь уже трезвым взглядом на зашедшего врача. Виснет напряжённая по мнению Джоны тишина между ними, но после Маршалл тяжко вздыхает. Знает ведь, что он в порядке. — Привет. Можешь встать? — Да… — юноша неловко отводит взгляд, скидывая с себя одеяло и послушно поднимаясь на ноги. — Вы расскажете обо всём? — Конечно, — главврач сдвигается с места, прошагивая к пациенту. — Но для начала, нужно проверить тебя. А потом мы сходим в одно место, где ты всё и узнаешь.

***

      Оглядев серые стены комнаты, пациент трёт ладонью лоб, утыкаясь взглядом в спину главврача, что-то бурно обсуждающего с девушкой у двери. Её не видно, она словно прячется, а их диалог еле-еле слышен. Но длится он, к счастью парня, недолго. — Итак, — Маршалл отходит от Сары у двери, шагая к столу, за которым сидел пациент, и присаживаясь на стул напротив него. Джона недолго молчит, клацая ручкой и листая документы. — Ты… Боже, я даже и не знаю, что говорить, — он нервно усмехается, открывая заметки. — Ты помнишь своё имя? — врач поднимает взор исподлобья на сидящего напротив, что выжидает задумчивую паузу, отрешённо оглядывая местность. — Вроде бы… — юноша цепляется взглядом за врача, по-детски непонимающе хлопая ресницами. — Цезарь… Цезарь Торрес.       Маршалл молчаливо оглядывает пациента ещё раз, а затем утыкается в заметки. — Хорошо. Теперь попробуй напрячь мозги и вспомнить самое последнее, что ты запомнил. — Самое последнее… — Торрес мечтательно отводит зрак. — Праздник… День рождения. — День рождения, хорошо, — Джона сделал какую-то пометку. — Ты помнишь, какая цифра тебя окружала? Или сколько свечей было на торте? — Там. Не было торта, — Цезарь неловко отводит взгляд. — Но мне исполнялось тринадцать. — Тринадцать, значит, — врач прикладывает конец ручки к своим губам, косо зыркая в сторону Хитклифф. Мысли путаются. — Я, честно, даже не знаю, что и сказать. — Он застрял в тринадцатилетнем возрасте? — важно вскидывает бровь Сара, встречаясь взглядом с Джоной. — Судя по всему, да, далее тринадцати лет он ничего не помнит. — Так… Вы расскажете? — прерывает их тихий диалог Торрес, осматривая собственные руки, что явно не принадлежали ребёнку.       Маршалл покосился в его сторону, выждав паузу, а после он тяжело вздохнул, закрывая блокнот. — Цез… — он сдержанно сглатывает, поднимая взгляд на Торреса. — Авария. Страшная авария. — Очень страшная? — Цезарь поднял взгляд со своих потрёпанных рук на Джону. — Ужасная. Передняя часть твоего мозга была опасно травмирована, мы еле спасли тебя. Из-за её повреждения у тебя и образовалась амнезия. — Ох… — он растерянно хлопает глазками снова, а затем поднимает взгляд на стоящую у двери Сару. — А тебя я помню… Вроде.       Хитклифф молча косится на Торреса, но в ответ ничего не говорит, показательно сжимая губы и серьёзно хмурясь. Она громко хмыкнула, тотчас же отвернулась от него и скрестила руки на груди, оставляя Цезаря в ступоре. Она обижена на что-то? Но на что? От неё чувствуется напряжение. Обида. Злость. Ненависть. Торрес первые секунды молчал, слушая шелест бумаг в руках Джоны и разглядывая лицо поникшей в горечи Хитклифф.

***

2/11/2008

— Прости… — Торрес неуверенно отводит взгляд, стараясь смотреть куда угодно, но только не на бедняжку Хитклифф; промокшую до нитки под дождём и совершенно потерянную девчушку с детскими, такими чистыми слезами на румяных щечках. Несчастную и очень наивную растеряшку, чьи плечи иногда вздрагивали от холода осеннего дождя, бьющего прямо в макушку влажных светлых волос. — Не плачь, — Цезарь опускает зрак на Сару, накрывая её своим чёрным зонтом. Он прикладывает пальцы к её холодным щекам, совершенно бережно, будто боясь сделать лишнее движение, что разобьёт эти фарфоровые щёчки вдребезги, вытирая кристалльные слёзки. — Печаль тебе не к лицу. — Извини… — всхлипывает она, принимая зонт из чужих рук. — Просто, я… Я… — Всё хорошо, — Торрес осторожно убрал прилипшие к её лицу от влаги кудри. — Но и ты меня пойми, пожалуйста. — Да… — Сара опускает заплаканный взгляд в ноги, сбавляя громкость голоса ещё сильнее. — Я понимаю…       Цезарь безмолвно глядит на младшую, после чего обреченно выпускает воздух из груди и немного приближается к Хитклифф, касаясь тёплыми губами её лба. Та молчит в ответ, поднимая виноватый взгляд на юношу. — Ты найдёшь себе парня ещё лучше, — Торрес слегка растягивает тонкие губы в нежной улыбке. — Пожалуй… — Сара тихонько шмыгает, но затем немного вздрагивает, когда парень касается мизинцем кончика её носика. Торрес тихо смеётся с её реакции, и его добрый смех для Сары всегда будет самым особенным. Самым искренним и самым дружелюбным, быстро поднимающим настроение. Хитклифф непонимающие смотрела на Цезаря пару секунд, но затем на её лице появилась взаимная улыбка. Она смеётся в ответ, пуская зонт и резко кидаясь к его плечам, крепко обнимая его.       Торрес замолкает, косо глядя на девчонку. Он улыбается немного шире, освещая всё вокруг своей лучезарной аурой, а затем аккуратно обнимает свою «маленькую подругу» взаимно, прижимая бедняжку к себе крепче. А где-то из магазинчика плееров доносится медленная мелодия, словно из «диснеевского» мультика, перебивающая шум заканчивающегося дождя.

***

      Торрес первые секунды молчал, слушая шелест бумаг в руках Джоны и разглядывая лицо поникшей в горечи Хитклифф. — Почему ты стала меня ненавидеть?