В увядшей памяти нарциссов.

2/8/2009

      Белые осколки отлетают на ламинат. — Мудак! — уже срывается на рык Адам, запуская в полёт очередной стакан, что приземляется над головой Маршалла, тут же отскакивающего в сторону. — Самая настоящая мразь! — А-Адам! — в попытке дозваться до парня, Джона опасливо подходит ближе, однако тот отшатывается, замахиваясь на него тарелкой. — Отойди, блять. — Прошу, давай поговорим с-спокойно, — Маршалл нервно улыбается, в примирении выставляя ладони перед собой. — Я хочу, чтобы ты исчез нахуй. — Ну Ади. — Нахуй иди, говорю! — тарелка пролетает мимо плеча Джоны. И в этот же момент Маршалл резко срывается вперёд, случайно роняя Мюррея на пол и крепко сжимая его в своих руках. — Отпусти меня! — он хмуро жмурится, начиная дёргаться и извиваться в попытках выбраться из хватки юноши, но тот явно не собирается пускать его, незыблемо прижимая локти Адама к его телу. — Я не пущу тебя, пока ты не угомонишься, черть, — Маршалл нахмурился, ложась на него сверху и тем самым затрудняя его движения ещё сильнее, на что тот лишь замотал головой, пытаясь оттолкнуть парня от себя хотя бы ногами. Но всё тщетно. — Быстро отпустил. — Нет. — Сейчас же. — Нет.       Адам потянулся вверх и попытался укусить Джону, но по итогу лишь скально клацнул зубами перед его лицом, снова обмякнув на полу. Маршалл молча наблюдал за этим забавным чудом, а затем еле как охватил его одной рукой, высвободив другую и крепко прижав её ладонью к губам Мюррея, получая в ответ крайне недовольное мычание. — Я ещё раз повторяю, что не пущу тебя, пока ты не угомонишься, псих, — он хмурится сильнее, продолжая закрывать ему рот рукой. Адам раздражённо мычит в его руку, ёрзает, но бесполезно, а посему он сдаётся, останавливая по-детски обиженный взгляд на Джоне. Маршалл молчит некоторое время, не решаясь ответить хоть что-то, но затем тяжело вздыхает, отводя взор. — Послушай… Я лишь хотел уберечь тебя и остальных. Я боялся, что если ты узнаешь об этом, то сразу же полезешь, куда не нужно, и в итоге пострадаешь, я… — Джона нервно сглотнул, убрав ладонь ото рта Мюррея. — Я боюсь за тебя, Адам. Я ссыкло, да, я трус, но мне не стыдно признать это, потому что это страх за тебя.       Адам молчаливо слушал его слова, наблюдая за дрожащими ресницами. Он неловко отвёл взгляд, усмирив весь свой пыл с тяжёлым вздохом. — Я понимаю. Но ты обещал, что всегда всё будешь рассказывать, и ничего не скрывать. Особенно такие серьёзные вещи. — Я идиот, извини, но… — Я разберусь с этим. — Адам, нет, прошу. — Джона, это нельзя оставлять просто так, — снова начинает дёргаться юноша, хмуря брови. — Я понимаю, но пожалуйста! Д-Давай хотя бы после свидания, не сейчас…       Мюррей резко замер, замолкнув в тихом ступоре. — Свидания? — Я зову тебя на свидание… Вину загладить же как-то нужно, — его голос слегка вздрагивает от накатившего волнения. — Ох… Ты неисправный, — Адам отворачивает голову. Но отказать он не имеет права.

***

3/8/2015

      Врач молчит, пиля пустым взглядом рамку с фотографией в руке. Счастливые, ещё такие юные, невинные и ничего не подозревающие. Как же больно смотреть на его сияющие глаза и искреннюю улыбку. На эти волнистые волосы, лучистые небесные глаза, в которых словно отражается вся нежность этого жестокого мира. Как же режет сердце при одном воспоминании о его имени. Голос рвётся кричать от собственной тупости и несправедливости, орать на весь мир, просить прощения за всё содеянное и недеянное. Он готов сделать что угодно, лишь бы… Лишь бы вернуть его. — Ты в порядке? — Сара косится на парня за столом, стоя у двери со сложенными руками. — Не очень, — Маршалл откладывает их совместное с Мюрреем фото в ящик, переворачивая его картинкой вниз. — В какой момент всё пошло под откос, Сара?       Хитклифф молчит, опуская зрак в пол. Ей нечего ответить, как и самому Джоне. Но понять друг друга они могут и без слов, а потому Маршаллу не нужен был ответ от неё. — Ладно… — Джона поднимается из-за стола, проходя к девушке, что отходит в коридор. — Что там с Цезарем? — Я не знаю. Не общалась с ним, — она сразу же грубеет в лице, отворачиваясь от Маршалла. — Я проверю его. Ты со мной? — Нет, я… Схожу домой. Звони, если что, — Сара опускает руки, отворачиваясь к выходу и поспешно направляя в его сторону шаг. — Как скажешь, — Джона провожает её взглядом в спину, а после тяжело выдыхает, пряча руки в кармане. Врач отворачивается к отделению, намереваясь идти на поиски нужной палаты.

***

— Почему ты не говоришь ничего путного? Я уже понял, что произошла какая-то авария, и мне отшибло память, но почему это сказал мне Джона, а не ты? — Торрес немного нахмурился, кутаясь в одеяло койки и обиженно глядя на совершенно спокойного Хитклиффа, что сидел рядом с ним, перебирая фрукты в пакете. — Я не знал, что именно тебе нужно сказать, — Марк умиротворённо улыбнулся. — Что значит «именно»? — Ну… Мало-ли Джона не хотел говорить тебе про инцидент или хотел сказать об этом позже. — Вы все странно себя ведёте, особенно ты, — Цезарь отвернул голову, обиженно надув щёки. — Извини. Что ж, я, пожалуй, пойду, —Хитклифф поднимается с места, откладывая пакетик на тумбу. — Я ещё приду. Береги себя, — снова лёгкая улыбка, и юноша скрывается за стеклянными дверьми. — Пока… — Торрес глянул ему вслед, тяжело вздыхая.       Тишина больницы давила на мозг некоторое время, пока её не прервал лёгкий шорох. Цезарь плюхнулся на койку, кутаясь в тонкое белое одеяло лучше. Скоро обед, но аппетита нет совсем. Сердце ноет. На душе опустошающая тягота, слегка давящая на горло. Почему вдруг стало тошно? Из-за чего? Наверное, это психические травмы после произошедшей аварии, а может просто произошло что-то, чего не помнит сам Цезарь, но помнит его тело? Но что? И что вообще за авария? Черепушка ужасно болит, словно по ней бьют сотнями, а то и тысячами молотками одновременно по всей её поверхности. Особенно это чувство ощущается в висках. Возможно, потеря памяти к этому причастна.       Торрес сладко зевает, вжимаясь в мягкую подушку, веки сонно смыкает в попытке заснуть. Тело постепенно слабеет, игнорируя боль в голове, появляется некое ощущение лёгкости, вся тяжесть сходит с ног.

— Цезарь.

      Торрес распахивает глаза, замирая на одном месте. Темно. Очень темно перед глазами. Он нервно сглатывает, ощущая пол под ногами. Зрак опускает на себя, оглядывая чёрную толстовку с длинным рукавом, кроссовки… Голова пуста. На ней нет бинтов.

— Цезарь.

      Юноша слегка вздрагивает, резко оборачиваясь назад, к тихому голосу, что уже дважды зовёт его. Размытый взгляд фокусируется на силуэте, стоящем перед ним. Кто-то высокий, гораздо выше Торреса.

— Почему ты ещё жив?

      Вновь произносит монотонный голос, но фигура не шевелится. Его лица не видно, его закрывает лист бумаги с одним большим глазом, вырисованным на нём красным мелком. Зрачок шевелится. — Я.? — тихо шепчет Цезарь, нервно сглатывая. К горлу подступает комок, когда ему удаётся разглядеть знакомые черты волос, но не получается вспомнить, где же он видел точно такие же волосы. По спине холодными мурашками пробегает страх, цепляется за гланды и тянет вниз, заставляя тонкие коленки дрожать, как молодые берёзки.

— Не заслужив жизни, ты продолжаешь оставаться тут, но из-за этого страдают остальные, почему ты не винишь себя?

      Фигура резко исчезает, растворяясь в темноте, но тотчас же является за спиной Цезаря, заставляя парня подскочить с места. Торрес не отвечает, растерянно отшагивая на пару метров от силуэта.

— Почему ты не винишь себя?

      Он собирается броситься в бег подальше от этого нечто, в саму пустоту, но дорогу преграждает чужак, отчего Торрес резко останавливается, запинаясь о собственную ногу и падая на пол. — Ч-Что ты хочешь от меня? Кто ты, чёрт возьми?

— Почему ты не винишь себя?

— Да в чём я должен винить себя.?

Глаз на бумаге пристально пялится на юношу.

— В моей смерти.

— Да, я понимаю, справиться с чувством паранойи тяжело, но давай мы постараемся предпринять хоть что-то? — Джона переводит взгляд на пациента, что молчаливо лежал на койке, осматривая врача.       Торрес сохраняет тишину, приоткрывая веки шире, когда разум понимает, что он больше не спит и вокруг него теперь та самая пахнущая спиртом больница. — Цезарь? — А? — парень поднял несколько встревоженный взгляд на Маршалла. — Ты вообще меня слышал? — Э-э… — О Боже, — Джона раздраженно и нервно вздыхает, потирая переносицу. — Забудем. Тебя что-то беспокоит? Выглядишь напугано. — Я… — Торрес упирается локтями в койку, приподнимаясь и принимая сидячее положение. Левый висок болит особенно сильно. — Я не спал? — Нет? — Ох… Мне казалось, я только проснулся. Это будто был временной астрал. — Возможно это последствия твоей травмы, — Маршалл поправляет на себе халат, присаживаясь рядом с Цезарем. — К слову об этом… Что это была за авария? — Торрес покосился на парня справа, что молчал несколько секунд после его слов, задумчиво перебирая сложенные в замочек пальцы. — Это… Мы с тобой были в одной машине. Я не знаю, чья именно это была вина, я помню только как на встречную вылетела фура, и… Я проснулся более менее в порядке, а вот ты… — Джона нервно сглатывает. — Ты впал в кому, и я решил взять тебя «под свою опеку», так сказать. — Оу, — Торрес несколько растерялся, отводя зрак в противоположную сторону. И в чём он должен был винить себя? Это из-за него произошло? О чём говорил тот человек и о чьей смерти? — А с нами больше никого не было? Никто, ну… Не умер? — Только ты и я. Вроде нет, все живы. К слову, как у тебя дела с памятью? — Я вспомнил наше с тобой знакомство, — странно всё это… Может, просто дурной сон? — Четырнадцать лет… Только наше? — Маршалл отвлекся от пальцев, повернувшись к юноше. — Да, но… — Торрес положил холодную ладонь на свой лоб. — Мне кажется, было что-то ещё. Я словно забыл кого-то. — Кого? — Кого-то очень важного.       Маршалл молчит, сочувственно пиля взглядом Цезаря, а после грустнеет ещё сильнее, отводя зрак. — Завидую, что ты забыл его… — Что? — Ничего. Мне уже пора, — Джона поднялся на ноги. — Ещё хочешь чем-то поделиться? — Да, пожалуй. Можешь передать Марку, чтобы он принёс сладкого?       В палате виснет тишина. Кажется, главврач в ступоре, и Торрес не понимает, почему. — Цезарь… — Джона глядит в сторону двери. — Как бы тебе сказать… — Что-то не так? — парниша невинно похлопал чёрными ресничками в лёгком недоумении.       И снова они молчат, ожидая слов друг друга. Маршалл борется с удушением в горле, чувствуя, как жуть атмосферы в воздухе заставляет грудную клетку нервно содрогаться. — Марк покончил с собой незадолго до аварии.