Я слишком люблю его глаза, чтобы смотреть в чужие

Александр В мои планы не входило сидеть за одним столом вместе с Щеткиным! Вот угораздило же меня именно сегодня пойти в библиотеку! Мне же просто хотелось порешать парочку математических задач, не более, в итоге вместо покоя и тишины я получил рядом сидящего Диму. Все бы хорошо, но этот кретин стал пялится на меня через свою глупую книжонку, смотрит раз через раз, видимо боится или смущается. Я старался себя этим не нагружать, но взгляд со стороны, словно молния бил по виску, и ощущался этот страшный взор, как горячие прикосновение огня. Как тут сосредоточиться?! Ну невыносимо же! Вскоре, не выдержав такого накала страстей со стороны, я был вынужден что-то ему сказать, как бы мне не хотелось начинать диалог. — Прекращай, — спокойно, не отрываясь от собственных дел, произнес я, в надежде, что он услышит. — Что? — немного подскочив, спросил Дима. — Повторяю, прекрати на меня пялиться. — Больно мне надо на тебя смотреть, — сказал Дима и, выпрямив спину, уткнулся в свою книжку. Меня насторожило его поведение: безразличие, но в тоже время дрожащие руки и бегающие глаза говорили о тревожности. С Щеткиным мы давно уже не друзья, после того случая на вечеринке я и вовсе часто подтрунивал над ним вместе с одноклассниками. Безусловно, мне это не нравится, но приходится иногда идти на поводу у общественного мнения, чтобы защитить свою задницу от нападения. С этими вечными насмешками и издевками я перестал смотреть на Диму как на человека, а сейчас, оставшись с ним наедине, смог рассмотреть получше. Худое, правда довольно спортивное тело спряталось за черной футболкой и помятыми джинсами. Бледная до ужаса кожа, синяки под изумительными зелеными глазами настораживали меня. Выглядел он не здорóво, более того, казалось, что я смотрю на давно умершего человека. Впервые за долгое время мое сердце сжалось и будто ныло от увиденного. «Ну же, спроси» — молил меня голос в голове, — «Узнай, что с ним? Ты же волнуешься…» Волнуюсь? Неужели я переживаю за Щеткина? Черт, все в голове смешалось: цифры, мысли, слова и движения. Вокруг все плыло и размывалось, кроме силуэта, до безумия пугающего меня, Димы. Я так зависим от собственных мыслей или может от него? Нет, даже думать об этом не буду. Господи, да простит меня Аллах или Будда, прямо сейчас я сделаю то, о чем потом буду долго жалеть; а может своими действиями смогу успокоить внутреннее «я». Я отложил свою учебник в сторону и накрыл рукой его книгу, затем медленно приспустил ту козырьком вниз так, чтобы была возможность увидеть текст. Щеткин, видимо, настолько был ошеломлён моим действием, что не сразу заметил, как я подсел к нему поближе. — «Органы зрения и их функции» — прочитал вслух я и, не отрывая руки от книги, добавил, — с этим у тебя все хорошо, можешь не переживать. —Я не для себя, — тихо произнес он и чуть отдернул книгу к себе, — да и что ты ко мне подсел? Злорадствовать опять будешь? — В мыслях даже не было, — отрезал я, не сумев оторвать взгляд от его удивленных глаз. Прекраснее зрелища на всем белом свете не сыскать: густые ресницы и янтарный цвет глаз прожигают насквозь каждого, кто заглянет внутрь. — Лааадно, — протяжно и недоверчиво сказал он, прижав книгу к груди, — Так, что тебе нужно? — Не знаю, — ответил я. Вокруг нас повисла тишина, теперь я бегал глазами, рассматривая его вблизи получше. Осознав, что же творю, немного встрепенулся, дабы очистить голову от дурных мыслей, — любопытство, вот и все, — он продолжал пялится на меня, а я в свою очередь лишь тупил взглядом в стол, окончательно убрав руку с книги. Мне кажется, вам стоит разъяснить всю сложившуюся ситуацию, а то сейчас, скорее всего, вы считаете меня озабоченным, или еще чего хуже — умалишённым кретином. Раньше, незадолго до той гнусной вечеринки, мы с Щеткиным младшим были очень хорошими товарищами: вместе ходили в школу, делились конфетами и списывали друг у друга домашку; в общем стандартная крепкая дружба. Дима всегда был умен, красив, красноречив и с отличным чувством юмора. Правда однажды угораздило его написать одно письмо, в котором излил душу и поведал о многих своих секретах, естественно из него же выяснялась правда о нетрадиционной ориентации моего бывшего друга. Без лишних сомнений все стали косо смотреть и на меня, ведь… ну, был его очень близким соратником как никак, я обязан был знать об этом, да с учетом того, что я не мог и слова молвить про эту ситуацию, многие стали думать, мол «Сашка тоже гей». Чтобы сохранить свое честное имя и просто выжить в этой агонии слухов и сплетен, я был вынужден плести нить вокруг Димы из лжи и дополнительной информации, которая смогла бы отогнать от меня подозрения. Ой, только не надо начинать читать мне мораль и говорить, что я ужасный друг и плохо поступил, и так без вас знаю. Так было нужно, я не видел другого выхода! Да что уж там, столько воды утекло за последние полгода, поэтому вспоминать тот день нету сейчас необходимости. Правда привычка защищать себя через оскорбления и развешивание ложной информации на Диму у меня осталась. Так что именно сейчас, чтобы не выбиваться из колеи, я не придумал ничего лучшего, чем ответить следующее: — По правде сказать, я думал, что ты взял книгу по анатомии ради женских прелестей, — от этих заявлений Дима залился красной краской, не поймешь то ли от злости, то ли от смущения. — Вот он сам Саша Сахаров, а то я испугался, — осторожно пытался отшутиться он. — К чему ты клонишь я понял, но осмелюсь тебя огорчить. Меня такое не интересует. — Конечно, ты же гей. — Я не такой, и ты это знаешь. — В том-то и дело, что знаю, — добавил я и, оставшись на месте, передвинул к себе задачник. Дима сначала с минуты две сидел, до конца так и не поняв, что произошло. Честно, я и сам не могу толком найти ответ; может потом смогу. Вскоре на его лице расцвела улыбка, выглядела она злобно и нагло, хотя в скорее я понял почему. — Не знаю, что на вас сейчас нашло, Александр, но прошу свою глупую физиономию в мою книгу больше не совать. Все равно толку мало, — отрезал он, а я чуть не раскрыл рот от удивления. Щеткин мне дерзит, вот так новость; меня это заинтриговало. — Можно подумать, в твоем случае что-то в голову да накапает. Ой, Дима-Дима, какой же ты идиот. — Это я-то идиот? — разозлился он и, смотря мне прямо в лицо, оскалил свою гримасу — Лучше радуйся и благодари меня за то, что я умалчиваю про тебя страшную тайну. — Ты ее умалчиваешь не ради меня, а ради себя. Хотел бы давно уже все рассказал, тоже мне обиженка, — сказал я и посмотрел на него косым взглядом, — какое бы было зрелище увидеть Петра Ивановича, что застукал своего младшего сынишку за гаражами: обкуренного и сосущегося с парнем. — Какое было бы удивление Николая Васильевича, когда он узнает, что единственный и неповторимый Сашенька перетрахал полшколы, более того издевается над сыном главного его делового партнера, — и он указал на себя. Вот же кусок фекалий, разозлил он меня не на шутку! — Да, здесь ты прав. Но прошу отметить, что какими бы не были хорошими отношения наших с тобой пап, ты останешься никчёмным куском дерьма, который сам же себе и разрушил жизнь. — Ты мне ее разрушил! Если бы кто-то умел держать язык за зубами, то сейчас жили бы все счастливо. — Вот именно, если бы кто-то умел держать язык за зубами, — я указал пальцем на него и, нахмурившись, продолжил, — ты сам поставил себе крест на беззаботную жизнь. Поверь мне, мой юный глупый Дмитрий, если бы ты полгода назад не повел себя как мудак и не решился бы на всю школу опозорить и свое, и мое честное имя, то всего этого просто не было бы. Ты со своими эмоциями и неконтролируемой страстью к наркотикам погубил все! — Заткнись! Все, что ты говоришь — полная чушь! — крикнул Дима и в этот момент появилась старушка, которая добрым, тихим жестом прислонила указательный палец к губам, намекая на тишину. Она не слышала всего разговора, а он закрыл книгу и, несмотря мне больше в глаза, пошел к выходу. Долго сидеть я не стал, поэтому спустя пару минут решился отправиться наконец домой. Немного разгулявшись по библиотеке, наткнулся на Аллу Васильевну, или Анну Васильевну, только отчество и помню. Она уже заканчивала разбирать книги по полкам, поэтому я тихо подошел к ней. — Извините, можно ли мне взять вон ту книгу с собой? — я указал на красный том в углу полки, старушку любезно протянула его мне. — Конечно, внучок, ты мальчик у нас хороший и умный, читай с удовольствием! Шурочка, а как твои дела? Прости ты старую женщину, совсем забыла спросить о жизни, когда пришел. — Ну что вы, все хорошо, правда устал безумно. До дома поскорее добраться хочется. — Оно и верно, работал и учился небось. Папа может гордится таким сыном как ты, — та мило улыбнулась, а я осел. Опять заговорили об отце, ну сколько можно! Хорошо, давайте разложим все по своим местам. Николай Васильевич — мой папа и директор крупного завода у нас в городе, его многие знают, и почитает каждый, кто живет в нашей области. Безусловно слава отца сыграла и на моей репутации. Все ждут, что его сынишка, единственный наследник большого бизнеса продолжит дело отца и будет хорошим примером для окружающих. Смешно, если знать какой разгульный образ жизни я веду. Гулянки, тусовки, само собой девчонки и алкоголь преследуют меня уже второй год подряд. Ко всему этому, могу добавить, что учёба у меня не идет в гору, а желание в будущем занять пост отца улетучилась уже давно. Поступать я нацелился в МГУ им. Ломоносова, туда, вроде, из моего класса никто не хочет. Факультет уже выбрал — инженерия, поэтому о продолжении бизнеса папки речь идти не могла. Он кое-как, но смирился с моим выбором, правда до сих пор бывает ругает из-за плохих оценок по географии или биологии, хотя эти предметы я даже не сдаю. Я считаю, что жить нужно так, чтобы было приятно! А у нас люди в большинстве своем совершенно не получают удовольствия от жизни, и это большая трагедия. Нервные, неудовлетворенные и несчастные, они проводят жизнь, решая проблемы, переживая о будущем и с трудом справляясь с настоящим… Целая страна, миллионы живут, не подозревая, что бывает по-другому: без драм, насилия над собой, без тотального чувства вины и стыда. Естественно, мне приходится жить как большинство россиян: в грусти, проблемах и страхе о своем недалеком будущем. Иногда меня спасают мысли о безрассудном веселье без обязательств. Правда всегда хочется остаться в тишине, а не как сегодня. Сначала утомиться от школы, затем устроить ненужную ссору с бывшим товарищем и грустно топать домой, зная, что там меня встретит злой отец. — Шурочка, все хорошо? Что-то не весел ты? — обеспокоенно спросила меня библиотекарша, вытащив из мыслей. — Не беспокойтесь, все в порядке, просто устал за сегодня. Дай Бог завтра суббота, отдохнуть смогу. Она улыбнулась и, проводив до двери, скрылась у себя. Как только вышел, тут же достал запрятанную далеко в глубине кармана куртки пачку сигарет. Закурив одну, я потопал в сторону дома. Сегодня я хотел дойти до своего приятеля — Никиты, он обещал мне помочь в подготовке к экзаменам. Но к нему уже не было желания идти, хотелось лишь упасть носом в подушку и уснуть, поэтому я включил телефон и написал, что сегодня мы не сможем встретиться. Договорились на другой день, и я был спокоен. Правда, на его вопрос: «Почему?», пришлось соврать, сказав, что хочу посидеть дома и посмотреть какой-нибудь фильмец, дабы снять усталость. Вы спросите: «Что со мной? Я же сам наговорил много лишнего, почему тогда так себя веду?». Сам не могу найти ответа. Ведь до сих пор в голове не укладывается, почему мы с Димкой так рассорились именно сейчас? Не в школе, не на улице, а в библиотеке. Кто больше виноват: он, потому что раззадорил меня своими жалкими попытками слежки, или все же я, когда, не выдержав, припомнил ему то, что сам хотел давно забыть? Впервые за долгое время мы поговорили друг с другом. Не в открытую, но я признался ему, что помню о его выходках, которые беспокоили и пугали меня. Что переживал тогда и, видимо, переживаю даже сейчас. Не знаю, заметил ли тот, как я внимательно разглядывал его, пытаясь понять, кто сидит прямо передо мной. Боже, да что я мелю? Совесть меня мучала всю дорогу, так как Дима наверняка оказался сегодня в одной библиотеке со мной не случайно. Я суеверный и во встречи судьбы верю. Да и волнение, которое я испытал, смущало меня не меньше. Что за резкое желание поговорить? Почему именно с ним? Его глаза, руки, тело манили чем-то родным и приятным. Казалось, что еще минута и я наброшусь на него с объятиями и извинениями! Извинениями? Ну точно! То, что я не могу забыть и выкинуть из своего головы: а именно он остается и удерживается в извилинах моей память уже давным-давно. Бред, но видимо так оно и есть, потому что прямо сейчас моя рука сама тянется к телефону. Зачем я это делаю, я не знаю.