Глава 5
22 августа 2022 г., 18:46
Александр
Меньше чем через четверть часа я уже был дома; конечно у дверей меня поджидал не в самом лучшем расположении духа отец. Интересно, как долго Николай Васильевич находился в коридоре, дожидаясь прихода своего драгоценного сынишки?
Высокий брюнет с очаровательно глубокими карими глазами стоял и смотрел на меня сквозь офисные очки, где стекляшки тоньше пальца, а рама всегда черного или красного цвета, в нашем случае первый вариант. Тапочки в клеточку и теплые вязаные крючком носочки, на которых было написано: «Любимому мужу»; да моя мама умела выбирать подарки.
— Почему ты сбросил трубку? — сразу, без малейший колебаний или обычного «привет», спросил папа.
— Конечно, тебя только это и интересует, — сказал я, продолжая спокойно снимать с себя черную куртку.
— А ты как думаешь? Сначала прогуливаешь уроки, потом скидываешь трубки, а после и вовсе отключаешь телефон, что не дозвониться!
— Я тебе все уже объяснял, — его настойчивость не много раздражала, — меня клонит в сон и в добавок бьет усталость, так что не лезь с глупыми расспросами, пожалуйста.
— Мы же с тобой вроде говорили на эту тему, что так себя вести нельзя.
— Как так? Хватит уже за мной следить как будто я дитё малое!
— Я твой отец и переживаю за здоровья и будущее счастья своего сына, — все никак не мог угомонится папа.
— Да за репутацию ты свою переживаешь! — не выдержав, криком перебил его. Он смотрел на меня опустошено и грустно, я вновь почувствовал чувство вины, — прости, не хотел кричать. Просто устал.
— Да что уж там старику объяснять.
Включив свет в ванной, а затем и воду, я опустил под тёплую струю из-под крана свои руки, выдавил немного мыла и начал активно тереть руки друг об друга. Все-таки микробы не спят и хочешь не хочешь, а после прогулки нужно помыть руки. Я не заметил, как около дверного прохода, облокотившись об дверь, стоял Николай Васильевич и молча наблюдал за тем, что я делаю.
— Опять в библиотеке никого не было? — тихо спросил он.
— Нет, сегодня я сидел не один, — зачем я это ляпнул? Да и отец ведет себя страннее обычного.
— Правда? Кто же решил заглянуть в библиотеку? Наверное, внуки Кристины Васильевны, да? Или Киры Васильевны, все из памяти вылетает. Не напомнишь, как ее зовут? — видимо у нас это семейное забывать имена библиотекарей.
— Честно, я сам не помню, — папу, видимо, позабавила эта ситуация, и он не много улыбнулся, правда не надолго. Его кривая дуга губ быстро испарилась, но рот закрывать он не хотел.
— Так кто там был? Незнакомец что ли? — все никак не мог угомониться отец. Я кинул на него злобный взгляд и увидел грусть в глазах отца. Что происходит? Обычно он не пристает с такими расспросами, да и настроение у него, мягко сказать не очень.
— Дима Щеткин, — тихо ответил я, практически себе под нос.
— Кто?
— Ну Дима, Димка Щеткин.
— А, точно Дима. Давно ты его к нам в гости не звал. Как у мальчишки дела? Небось сидел сегодня и опять классику читал? — папа не много воодушевился, услышав имя моего старого друга.
Я не смог ему рассказать, что произошло тогда в тот вечер, поэтому наврал, мол из-за учебы редко стали с ним общаться. Даже про ссору не говорил, что уж там про глупое Димино письмо.
Цокнув, я направился в сторону кухни, где на столе меня уже ожидал теплый чайник. Папа, не отставая, поплелся за мной.
— Ну так что? Ты сегодня никуда не пойдешь? — так же спокойно и тихо спрашивал меня отец.
— Не, — ответил я, — сегодня дома.
— Правда? — на его лице появилась улыбка, а глаза заблестели. Что, блять, происходит?! Серьезно! Он никогда себя так не вел, ни разу в жизни я не видел его таким…таким странным. Честно, обычно он меня отчитывает минуты две, а потом уходит в свой кабинет работать, а сегодня…
— Да, а что? — спросил я.
— Да так, может посидели бы тогда с тобой вместе? Все-таки пятница, в школу завтра не надо, а со мной ты своё время давно не проводил. Как раз скоро КВН начнется, помнишь, как мы…
— Чего ты хочешь? — не выдержав, спросил его напрямую, немного повысив тон голоса.
— Провести время с сыном.
— Зачем?
— Как зачем? Ты все время с друзьями, про которых я не знаю, и ходишь непонятно где, я просто хочу скрыть эти пробелы. Может пообщаемся, ты мне расскажешь о знакомых, об увлечениях своих. А и то кроме Димы и Никиты, я толком никого и не…
— Да хватит! — крикнул я на него. С лица Николая Васильевича убралась улыбка, он снова стал серьёзным и грусть пропала так же быстро, как и появилась, — Я пришел пораньше, чтобы лечь спать! У меня нет желания с тобой говорить, в особенности кого-то обсуждать. Сейчас доделаю себе чай и пойду в комнату, так что не мешай! — я снова отвернулся от него к своей кружке.
Вдруг за спиной я услышал тихий смех, потом громче и громче. Папа не с того не с сего начал смеяться. Господи, он с ума сошел чтоли? Я всерьёз начал задумываться о его психологическом здоровье. Все-таки беспокойство за родного человека взяло свое, и я повернулся к нему.
— Чего смешного? — спросил с опаской и дрожью в голосе.
— Ничего, просто ты бы видел себя, — он поправил очки и вытер слезы-смеха с уголков глаз, — Ты так надул губы, и щеки раскраснелись. Вот что-что, а с мамой вы именно этим и похожи, — вдруг он затих, неловкая пауза повисла в воздухе, и по телу пробежала легкая дрожь. Про маму мы редко вспоминаем, да и вспоминать не хочется.
— Я не помню, — тихо сказал я, взяв в руки стакан с горячим напитком.
— Ладно, прости меня, я и вправду что-то разошелся. День сегодня какой-то странный, — и не поспоришь, — Отдыхай, а я пока на диване посижу. Если спать не будешь, можешь ко мне зайти — поболтаем, — добавил он, но в голосе не было ни капли надежды.
Мы разошлись по разным комнатам, и я впервые за долгое время забеспокоился за состояние своего отца. Не поймите меня неправильно, какой бы он не был, как часто бы мы не ругались, но я его люблю в какой-то степени, все же папа единственный, и таких как он не будет. Точнее, он один такой и… короче, вы поняли.
Сегодня отец впервые так сильно настаивал на разговоре, обычно просто ругал, а затем уходил к себе работать, а тут такое. Прям за душу взяло, не мог понять, что именно. Поведение отца или его слова?
Как ни крути, я дошел до своей берлоги юного холостяка. Зашел в телеграмм и увидел сообщение от Никиты, рядом красовался диалог с Димой, который я за долгое время начал пару минут назад. Он успел прочитать, но так и не ответил мне. Вот же проходимец, сидит и злорадствует! Лучше бы не писал это глупое письмо, и обошелся обычным «прости», а еще лучше ничего не говорил бы!
В любом случае, я решил пока опустить эту тему и поскорее ответить Некиту на его: «Шур, все нормально?»
— Да все пучком, ты чего спрашиваешь?
— Ты никогда раньше не переносил наши встречи, — тут же напечатал он.
— Просто устал сильно, вот и домой пошел.
— Ну-ну, а Зенли на что придумали? Я же вижу, что ты дома минут 5, хотя должен был быть как минимум минут 20!
— Ты следишь чтоли за мной? :)
— Можно и так сказать, сладкий, — после он добавил смайлик какого-то кота, что разлеживается на диване, а рядом сердечко и надпись «пупсик». Придурок, честное слово! — Ну так что-то случилось или просто «устал»? — сначала я не хотел ему говорить, но мне стоило выговорится и попросить совета, так как я не на шутку был запутан. Про отца говорить не стал, решил начать со случая в библиотеке.
— Ладно… Я сегодня в библиотеке Диму Щеткина встретил.
— И?
— Что и?
— Ты опять стал его подъебывать?
— Да нет конечно! Сам знаешь, что я не восторге от этого. Просто поругались.
— Из-за чего? — все никак не мог угомонится Никита.
— Он пялился на меня, а я, не сумев это больше терпеть, сделал ему замечание. В итоге мы обменялись друг с другом неприятными словечками и разошлись, — коротко ответил, не уточняя деталей.
— Неужели поэтому ты не пошел ко мне?
— Ну конечно! Он своими словами задел меня.
— Как будто ты вышел ангелом. Напомнить, кто еще с утра ему в рюкзак кинул пачку лизуна с пенопластом, а потом всем классом угорали над ним?
— Не я подбросил, и я не смеялся, а в стороне стоял.
— Есть разница? — и в правду, если я этого не делал — это не значит, что я не был против издевательств. Просто стоять в стороне не есть хорошо, но и не есть плохо, правда же?
— Ты прав, но я извинился.
— Ого, серьёзно? Саша Сахаров, нашел в себе силы извиниться? — написал он и добавил кучу удивлённых смайликов в конце.
— Да, сегодня у меня какое-то странное поведение, — если бы только Некит знал, что я еще и подсел к нему не с того не сего да начал в книгу заглядывать, тот бы точно в обморок упал, — Я ему написал, лично, конечно, просить прощение не стал.
— А он что?
— Ничего. Прочел и не отвечает. Видимо считает себя лучшим и победителем, как обычно.
— Наверное, у него сейчас «ВС», как всегда.
— Что за «ВС»? — спросил я его, потому что раньше никогда не слышал об этой аббревиатуре.
— «Вечер семьи», он мне как-то рассказывал, что Петр Иванович все время, почти каждый день проводит такие вечера. Он же, того, болен.
— Точно, бедный дядя Петя, -написал я и на секунду отложил телефон в сторону.
Его отец давно чувствует себя не очень. Еще когда мы с Димой общались, я помогал им всячески, даже в больницу к нему ездил, привозил фрукты и газеток разных, чтоб не голодал да не скучал; никогда не думал, что Петру Ивановичу станет настолько плохо, и он начнет устраивать вечерние собрания собственной семьи.
А идея с вечерним застольем для всей семьи интересная. Поговорить, обсудить все дела и проблемы вместе за общим столом, всегда приятно и полезно. Мда…
Ой, только не надо начинать свои нравоучения, ладно?! Я знаю, что тоже должен говорить со своими родителями, но не могу. Боюсь, отец снова начнет меня упрекать и ругать, а я психану, как обычно, и мы опять разругаемся хуже кошки с собакой.
Может, это и в самом деле неплохая идея? Я не про то, чтобы поругаться, а про то, что мы с папой поговорим? Как раз плохие мысли на счет его самочувствия уйдут.
— К слову, не хочешь посидеть завтра вечером в доме у Кировых? У них намечается вечеринка, как раз отдохнешь, — написал Некит, дожидаясь моего ответа.
— Можно, — добавил я.
— Тогда завтра подъезжай после 19:00, я к тому времени уже буду. И это, не держи все в себе, ладно? Что ты извинился — я прям доволен, честно, даже горжусь! Не жалей об этом, правильно сделал. В любом случае, я уверен, что Димка тоже не хотел тебя обидеть и сейчас просто занят, или как обычно перебирает варианты ответов у себя в голове. Потерпи немного и займись делом. До завтра, Шур! — добавил он и в конец отправил котика, который шлет воздушный поцелуй.
Вот дурак, но он мой друг, и его общение делает со мной чудеса, ведь если бы не Никита, то я бы скорее всего лег спать с ужасными мыслями, так ничего и не сделав.
Сейчас же я иду к отцу, уже немного окрылённый и более радостный, чем был десять минут назад. Открываю дверь и направляюсь вниз по лестнице прямиком в конец нашего дома, где расположена комната папы. Точнее его рабочий кабинет, так как в собственную комнату он заходит исключительно ради одежды. На то есть своя причина.
Я тихо постучал, а после отворил ее с ужасным скрипом; какого было мое удивление, когда папа сидел на диване, по телевизору напротив играл КВН, но он не смотрел на яркий экран и забавные шутки, а тихо наклонил и прижал голову к своим ладони. Свет не горел, лишь тускло освещал телевизор все пространство.
— Пап? — с опаской и дрожью в голосе произнес я, так и не осмелившись войти в комнату до конца. Он, вдруг подскочив, обернулся ко мне и посмотрел долгим замученным взглядом.
— Саша? Ты чего тут?
— Так, ты сам сказал. Если захочу поговорить, то приду. Вот я и пришел, — его глаза округлились, а губы натянулись в тихую улыбку. Резко поднявшись с места, он предложил мне сесть, а сам включил близ стоящую лампу и сделал звук на телевизоре потише.
Я сел за другой конец дивана, уже немного жалея, что пришел. Диван был маленький, поэтому, чтобы хоть как-то держаться от отца на расстоянии, я вжался в подушку, которая была по левый бок от меня. Зачем? Что я буду говорить? Он вроде просто устал, но в то же время было здесь что-то неладное.
— Что-то случилось? — на прямую спросил я, не отводя взгляда с пола.
— Ничего, а что такого? — спросил он, тихо перебирая и разминая свои плечи.
— Ведешь себя странно.
— В каком плане?
— Ну, говоришь что-то не то, и настроение у тебя какое-то плохое чтоли. Не знаю, на тебя не похоже просто, — тихо добавил я, а отец лишь подсел ко мне поближе, тихо засмеявшись.
— Так ты все же переживаешь за своего старика? — добавил он, приобняв меня сзади одной рукой. Она была холодная и казалось такой тяжелой, что я невзначай решил придержать ее, напрягая свои плечи.
— Конечно, ты вроде у меня единственный папа, — сказал я, а он лишь тихо улыбнулся и сжал мое плечо, как будто боялся, что я убегу, из-за этого отпускать меня не хотел.
— Так, это все зачем ты зашел?
— Ну, если у тебя есть вопросы — то говори. Ты вроде хотел о моих увлечениях спросить.
— Ох, точно! — сказал папа и подошел к своему столу, я лишь взглядом провожал и наблюдал за ним. Он достал какую-то коробку и поднес ко мне. Разглядев по ближе, я понял, что это коробка старой карточной игры «Весело и быстро», — Я недавно увидел ее на прилавке. В последнем экземпляре кстати! Вот решил взять, может захотите с Димой поиграть, как в старые добрые.
— Пап, нам тогда было по двенадцать, — тихо пробормотал я, взяв коробку.
— Не далеко ушли! Всего пять лет прошло, в твоем случае практически шесть, — сказал он тяжело вздохнув, — да быстро однако летит время. Если не хочешь, я обратно сдам.
— Нет, я оставлю, — добавил я и отложил коробку в сторону, — правда с Димой сыграть не получится.
— А что так? Он уезжает куда-то или все в учебе мальчик?
— Нет, мы с ним поссорились не так давно.
— Ухты, когда вы успели?
— Больше полугода назад, — отец удивлено на меня посмотрел, а я лишь отмахнулся, — ну да–ну да, я не говорил просто, чтобы не тревожить тебя.
— А из-за чего поссорились-то? Если не секрет? — добавил отец, ожидая моего ответа.
Сказать правду или соврать? Никита ведь говорил, что лучше всегда говорить правду, даже если она горькая, все равно в будущем раскроется, а каким образом, одному Богу известно. Но сейчас, стоит ли?
— Да там, из-за одного случая. Там… — я мялся и вроде как даже покраснел, так как давно не говорил с папой на тему отношений, но видимо он все понял, потому что его брови поднялись, губы спрятались, и он ехидно замычал.
— Ммм, из-за девчонки, все ясно, -он улыбнулся и пнул меня легонько локтем в бок, — да ладно вам, мальчишки, дружили и дружите дальше. Никогда женщина не должна вставать на пути дружбы между двумя мужчинами, запомни, — я посмеялся, наверное, из-за того, что осознал: отец ничего так и не понял; ничего не знает.
— Да, но я с ним реже общаюсь и меньше провожу времени. Рано или поздно это бы случилось.
— Почему это? — удивленно спросил отец.
— Как почему? Школа закончилась, я бы поступил в МГУ, он в свой институт, и пути бы наши разошлись. Как не крути, даже сейчас с подготовкой к экзаменам мы редко в школе пересекаемся: он со своим, а я со своим пакетом предметов.
— Ну может бы виделись в институте, — я удивленно посмотрел на отца, так как не очень понимал, что тот имеет виду, — я недавно с Петром Ивановичем разговаривал, ну с папой Димы, он поделился со мной информацией, что младший Щеткин поступает в МГУ на медицинский факультет. А там корпуса с математически-инженерным, куда ты нацелился, рядом, — я был в шоке.
Дима и в мед? Дима и в МГУ? Он же вроде писателем стать хотел, поступить в Питер на издательское дело, а тут. У меня даже немного открылся рот, папа, безусловно, заметил это и улыбнулся.
— Поэтому миритесь давайте! Вам еще в один институт вместе шагать! А как помиритесь, приводи его к нам, вместе поиграем, — он указал на коробку с игрой и рассмеялся.
Мы еще немного поболтали, о делах его на работе, о новом КВН, о моей подготовке и так далее. Честно, мне и вправду не хватало этого разговора с отцом, такого душевного и понятного. Мне было очень хорошо проводить время с ним, ведь темы у нас были разные. Затронули даже смерть мамы.
Моя мама, Анна Львовна, была очень красивой и безумно доброй женщиной, но два года назад ее не стало. Матушка была скромной домохозяйкой, никогда не ругала и редко давала себе права злиться или грустить, я всегда делился с ней самым сокровенным. Она единственная кто знал про меня все и про мою… Ладно, это пока опустим.
В общем, я ее безумно любил, и даже папа ревновал нас с мамой, не ясно только: ревновал, потому что сын проводит с женой больше времени, чем с папкой, или потому что мама проводит с сыном больше времени чем с мужем?
Но именно тогда мы были счастливой и веселой семьей, конечно до поры до времени. Мама заболела, и о своей болезни она умалчивала до последнего дня. Ни папа, ни я и в принципе никто, кроме врачей не знали, что с ней.
В один из дней, а именно 2 марта ее не стало. Не буду говорить о своих чувствах и в принципе о себе, лишь добавлю, что долго отходил от утраты матери.
Со мной был папа, но он тоже находился в подвешенном состоянии, поэтому крючком и спасением для меня стало общение с Димой. Именно тогда я и понял, что дороже его у меня нет, и что лучше друга себе не найду. Он сбегал из дома, лишь бы прийти и утешить меня, тратил последние деньги на мороженое или конфеты и все также для меня.
Если так задуматься, то именно тогда наша дружба стала крепчать. Поэтому, когда Димка увлекся наркотиками, я был рядом и оставался с ним, как он пару месяцев назад.
Почему я заговорил о маме? Сегодня оказывается был бы юбилей свадьбы моего отца и матушки, ровно двадцать пять лет в браке. Вот почему отец был такой поникший, он хотел забрать меня со школы и съездить вместо к ней на могилу, в итоге побывал там один.
Конечно мне совестно и грустно, так что старался как можно дольше провести времени с отцом, поговорить и утешить его, но на лице мужчины читалась явная усталость, поэтому вскоре я предложил тому поскорее лечь спать.
— Неплохая мысль, сынок, — он встал и выключил телевизор, что уже без внимания стоял и горел разными красками все это время, — спасибо, что уделил старику время, если что, приходи ко мне по чаще, ладно? Посидим, поболтаем.
— Конечно, пап, — сказал я и направился к выходу, — слушай, я завтра собираюсь на вечеринку к Кировым, отпускаешь?
— Да даже если бы не отпустил, тебя это не остановит, — улыбнувшись, сказал он. Отец одобрительно кивнул, и мы пожелали друг другу спокойной ночи.
Я уже позабыл о плохих мыслях или дурных воспоминания, как вдруг мне пришло письмо. В тот момент я уже находился в кровати, укрывшись теплым одеялом и выключив везде свет.
Дима, он все-таки ответил мне на сообщение спустя, практически, час. Конечно, я сразу зашел посмотреть, любопытство распирало изнутри. Все-таки я человек очень эмоциональный, хоть и пытаюсь этого не показывать.
«Добрый вечер, Саша. Я принимаю твои извинения с благодарностью и прошу тебя самого меня простить, если сегодня мои слова звучали слишком грубо для тебя. Извини. И да, желания пересылать или делится твоим сообщением у меня, как и не было, так и не возникнет, можешь на этот счет не страшиться. Дима»
Речь у него на письме очень красивая, безумно красивая. Ну ладно, написал сообщение и написал, Бог бы с ним, отвечу ему в духе: «Хорошо» и все. Видимо из-за сегодняшнего разговора с отцом о матери и собственных раздумий, мой мозг решил, что будет в самую радость показать мне сон именно про нее. Моя мама.***
Лето, легкие лучи света освещали мою комнату сквозь не очень плотную ткань штор. Я сидел на кровати, прижав ободранные коленки к груди. В глазах слезы, а на губах то соленый, то пресный вкус. В комнату вошла мама, в руках она держала бинт, перекись да пластырь. — Сашенька, нужно быть поосторожнее, — сказала мама, присаживаясь на кровать. — Ну я не виноват, что Митька вместо того, чтобы за дорогой следить на птичек загляделся! — продолжал я тихо, мыча от новых прикосновений ваты, пропитанной перекисью, по моим и так в кровь убитых коленях. — А кто разрешал вам кататься на велосипеде вдвоём? Это железка не рассчитана на двух маленьких мальчиков, особенно когда один едет на сидушке, а другой на раме! — Ну сзади же не было багажника, куда я должен тогда был сесть? Ай, подуй! — заныл я, почувствовав жгучую боль. Мама, сомкнув нежно свои губы, подула мне на коленку, и прохладный ветерок ослабил мне мучения, — ты сильно злишься? — Нет, я просто беспокоюсь за тебя, Сашенька! Как увидела, что ты вместе с Димой упал на велосипеде, аж сердце в пятки ушло! — Прости меня, я не хотел, чтобы ты переживала, — я обнял маму, а она в свою очередь легонько погладила меня по голове. — Все хорошо, что хорошо заканчивается, сынок. В следующий раз так не делайте, мало ли еще с горки вниз на дорогу упадете! — сказала она и протянула мне стакан прохладной воды. Я с дикой жадности глотал каждую каплю, а мама лишь улыбалась, — В целом, как день прошел? Вы с Димой успели сходить в зоопарк? — Да! Мама, там такие панды были! Такие панды! Одна сидела, скрючившись в сторонке, и ела бамбук. Представляешь, прям бамбук, настоящий! А вторая на нас смотрела и ходила то туда, то сюда, — я жестами старался передать весь свой восторг от сегодняшнего похода. Мама внимательно меня слушала и иногда смеялась, когда я начинал пародировать лемура или очередную зебру. — Ой мальчишки, и посмотреть на зверей успели, и с велосипеда с грохотом упасть! — сказала мама, собирая лишний мусор от бинтов и пластырей в кулак, — так, а что касаемо твоего «иголки»? Сегодня тоже было. — Да, — тихо ответил я и засмущался. Иголка — это термин, который мы с мамой придумали для того, чтобы легче обозначать мое чувство стеснения, сопровождающееся странным чувством в животе и между ног. Мама говорила, что я так расту, а папа называл меня мужчиной. Только до сих пор не пойму, почему? — Опять на? — она не много промолчала, видимо ждала, что я сам доскажу ответ и смогу закончить предложение за нее. — Да, — тихо промямлил я, — не знаю, только на ***, на других девочек не тянет. — А Дима в курсе, ты ему уже рассказал? — Нет, мама, смеешься что ли! Он бы меня того, за дурачка бы прикинул или еще чего похуже. — Не дурак то, кто любит, Саш, — сказала мама, подвинувшись ко мне по ближе. — Мама, если мне нравится *** это не значит, что тут сразу пахнет любовью! Такого не может быть. — Чего именно? — все никак не могла угомониться мама. — Прекращай, я не хочу об том. Найду себе другую девочку, которая будет моей «иголкой», а про это все забуду. — Ну-ну как скажешь, я и не спорю, — она потрепала меня по голове, а я, не много зажмурив нос, посмотрел на нее недовольным взглядом, — поверить не могу. Такой муженёк растет, уже 13 лет, а казалось, что как будто вчера из меня вылез! — Фу, мам, прекрати! — сказал я, и мы начали смеяться. Все вокруг плыло и даже исчезало прямо на глазах, меня сковал страх, но сказать об этом маме я не мог. Ее улыбка была такой чистой, такой родной; не хотел, чтобы та исчезала. В комнату вошел Митя, видимо он успел добежать до дома и залечить свой ободранный подбородок. — Шур, глянь сюда! Мне мама приклеила пластырь с Донателло! Скажи круто, да? — он поднял подбородок, и я увидел приклеенную линию с рисунком одного из черепашек ниндзя. — Блин, круто! А я вот, с ободранными коленками сижу, — тут Митя подскочил ко мне на кровать и нежно погладил по коленке, проверяя: цела ли она. — Ух, да, досталось уж тебе. Сильно больно? — он посмотрел на меня своими глазенками. И опять. Боже, только не сейчас, зачем и почему? Мама исчезала на глазах, а Дима стал расти. Первые усики, первые прыщи, я рассматривал его лицо, пока тот медленно приближался ко мне. Тут проявились синяки, бледная кожа и худощавый вид напомнил мне именно того Диму, которого я видел в библиотеке. Видел. Это же сон. Ну же, Шур, проснись! Почему снова и снова в груди колотится бешено сердце, а к горлу подступает неприятный горький комок. Дима приблизился ближе, и сейчас я чувствовал его дыхание у собственного подбородка. Он тихо осматривал меня, а я сжался в кровать, что давно стояла одна в белом, тягуче-невесомом пространстве. — Зачем? — тихо спросил он меня, а я продолжал лежать в смятение, — зачем ты соврал? — Что? — произнес я, чуть дыша, а он улыбнулся. Странная и в тоже время манящая улыбка Димы заставила по телу пробежаться нескольким мурашкам. Тут кадры смещались, я уже не разбирал голоса или происходящее вокруг себя. Это все сон, ну же проснись! В голове трезвонил лишь голос Димы, что постоянно крутил на репите одну и туже фразу: «Скажи кто ты! Ну же, скажи кто ты!» Черный экран, никого нет. Это была «иголка»***
На следующий день. Папа ушел на работу, его не будет до поздней ночи, а я спокойно могу пойти на вечеринку, не переживая, что после, придя с нее в укромное жилище, меня будут упрекать и учить моральным ценностям да всему тому похожему. На улице, на удивление, стояла приемлемая и хорошая погода: солнце светило ясно, правда в небе виднелись тучи, но дождя по новостям не обещали. Было и не холодно, и не жарко, так что сегодня я пошагаю, а точнее поеду на вечеринку без своей кожаной куртки. Выгляжу я неплохо, даже очень симпатично. По правде говоря, спорт я забросил еще давно, поэтому телосложение у меня было что-то между средним: не слишком худое и не слишком накаченное. Скорее всего, вам будет легче открыть в интернете фотографии актера Гюрбей Илери. Представьте его более худеньким, с серыми как дым от сигарет глазами, растрепанными волосами и в современном свитшоте — это я сейчас. Правда нос у меня на кончике приподнят, не такой прямой как у него. Сначала я хотел заехать за Никитой, но он наотрез отказался, заявив, что придет не один. Безусловно, мне лично было все равно, и я бы согласился взять его подружку собой, но почему-то на сей раз мой друг наотрез отказывался от моей помощи. Ну и ладно, тогда смогу включить свою музыку. Лепс, Валерий Меладзе, System of the down, дайте танк! : может и не самый классический выбор, но любимый. Главное, когда буду подъезжать выключить или переключить на какого-нибудь скриптонита и так далее. Мне лично на три буквы и за пять паровозов кто и что любит, но вот обществу безусловно нет. Все хотят упрекнуть кого-то за его мнения и интересы, поэтому часто насмешки и булинги не новость, а лишь необъятная часть людской жизни. Это пугает скорее тем, что для каждого из нас данная тема стала обыденностью: подходить под чужие стандарты. Мое мнение таково: что никому вы в этой чертовой жизни не нужны, каждый должен уметь постоять за себя, ведь в трудную минуту вам жопы никто не подотрет. А прописанные обществом законы красоты или человека (я не о законах в конституции говорю, а чисто моральные) — это полная брехня. Живите как хотите, главное, чтобы вам нравилось, и вы не вредили окружающим, а так плевать на все. Ладно, что-то мы отвлеклись. На часах 20:15 и я уже подъехал к нужному дому. Зайдя внутрь, меня с теплотой встретили хозяева. Вечеринка была в самом разгаре, много народу, кто-то играл в настольный теннис, кто-то купался в голубых водах бассейна, а кто-то и вовсе стоял в стороне общался, либо обтирался с кем-то. Я, конечно, искал Никиту. Не может такого быть, почему рядом с моим другом стоит он. Щеткин. Дима, что он тут забыл? Не ходил на такие тусовки лет сто, наверное, а сейчас пришел, улыбается, не боясь, что его опять начнут чмырить? Видимо Никита специально его сюда заманил, вот же сучонок. Хотя, если признаться, он выглядел не дурно, даже больше скажу, очень привлекательно. Нежные кудри развивались от небольшого порыва ветра, дующего от окна, около которого они стояли. Одет он был в футболку и джинсы, сверху накинута спортивная кофта. Выглядел Щеткин уверенно и как-то по-другому. Его глаза всегда меня удивляли и поражали, в детстве мог специально его заманить в «гляделки» на спор, лишь бы посмотреть в них еще разок. Удивительная и прекрасная картина. Я не сразу заметил, что уже на протяжение нескольких минут стою и откровенно пялюсь на Диму, рассматривая каждую деталь, надетую на нем. Дурдом какой-то. Набрав в грудь воздух, я все-таки решился подойди к Никите и поздороваться с ним, заодно и с мальчиком, что стоял, разглядывая все вокруг с детским и наивным любопытством — Дима.
