Мадам Грейнджер

1938 Все начинается в ванной комнате. В женском туалете на втором этаже, если быть точным. У юного Тома еще не было скачка роста. Как проворный двенадцатилетний мальчик, он может прокрадываться по углам незамеченным. Иногда, довольно часто, он не хочет, чтобы его видели. Он выучил потайные ходы наизусть. Он знает, как стать невидимым. Он любит проводить время в одиночестве и думать, вдали от шумных однокурсников. Больше всего он любит подслушивать. Он всегда старается слушать разговоры людей старше, как учителей, так и студентов. Том Реддл знает ценность информации. Он еще слишком мал, чтобы подчинить себе тех, кто больше его, и он не выучил достаточно заклинаний, чтобы обеспечить их послушание. Лучшее, что он может сделать, это выжидать время, смотреть и слушать. Хранить шепот в коридоре, как галеоны в хранилище. Хотя в последнее время шепоты исходят не только от учителей и студентов. В последнее время шепот идет из стен. Маленький Том встревожен поначалу. Стены, как известно, не шепчут. Но этот шепот другой. Командующий, но в то же время приглашающий. Существо за ними, кажется, знает его, знает, что ему нравится слушать. Шепот следует за ним в класс, следует за ним на обед, следует за ним в постель. Найди меня... спустись и найди меня... спустись в свое логово... ты так давно сюда не приходил... Маленький Том не понимает. Он напуган, но ему скорее нравится это чувство. Ему нравится бояться, потому что он чувствует, что в Хогвартсе есть великая сила, которая выделила его. Ночью он метается и ворочается под простынями. Кошмары на самом деле не кошмары. Он не из тех, кого можно этим травмировать. Яркие янтарные глаза смотрят на него сквозь маленькое зеркало. Зияющий рот полон острых ножей. Он поворачивает голову, и существо поворачивает голову вместе с ним. Он закрывает рот и ножи исчезают. Его кровать внезапно становится влажной и холодной, но его охватывает жар от ужасной лихорадки, и ледяной камень под ним успокаивает его нервы. Он мечется по простыням, словно ползёт по мокрым туннелям, и протирает свою плоть об углы. Он пробирается сквозь слои грязи и копоти, но всегда возвращается чистым. Он просыпается каждое утро в луже собственного пота, его тело перевозбуждено. Это почти как в романах, запретное свидание с неизвестным. Ему требуются недели, чтобы понять, куда его ведет шепот в стене. Однажды вечером, после ужина, он следует за голосом, скользящим на второй этаж, по пустому коридору. Шипение становится громче по мере того, как Том приближается к женскому туалету. Но затем оно заглушается человеческими голосами, приглушенными, но все еще слышными. Он слышит, как разговаривают две девушки. Скорее, дерутся. Том быстро принимает привычную позу подслушивающего. Он подбегает ближе к двойным дверям. Они были магически заперты с немного более продвинутым заклинанием, но Тому удается снять его с третьей попытки. Он мягко проводит пальцами по щели, и двери отворяются. Он тайком заглядывает внутрь. — ...пыталась помочь тебе! Это все, что я когда-либо пыталась сделать! — Ругается сердитый голос. Первая девушка стоит спиной к нему. На мгновение, все, что он видит, это грива диких, запутанных кудрей, доходящая до талии. Затем появляются еще несколько деталей. Свитер беспорядочно обвязан вокруг ее талии, покрывая половину длины ее юбки. Он может видеть на нем красную букву "Г". Другая девушка стоит лицом к нему. Хотя она кажется моложе, ее внешний вид заставляет ее выглядеть старой прежде времени. Ее кислое лицо искажается в неприятном рычании. Ее нижняя губа дрожит, глаза мокрые от непролитых слез. Реддл смутно узнаёт её: несчастная когтевранка, которая все время болтается в подземельях, ожидая, что старший брат Мальсибера выйдет и поговорит с ней. — Почему? Почему ты думаешь, что мне нужна твоя помощь? Это сделает тебя намного лучше? — насмехается она. — Я не считаю, что я лучше. Но я знаю, каково это быть изгоем, и я говорю тебе, что, как сильно бы ты не отражала его ненависть, он никогда не увидит в тебе равную. Он будет относиться к тебе исключительно так, чтобы ты почувствовала, что ты хуже... — О, как великодушно с твоей стороны! — издевается Миртл, борясь со слезами. — Ты отчитываешь меня за Мальсибера, в то время как сама обводишь Поттера и Уизли вокруг своего пальца. — Это совершенно не так. Флимонт и Септимус другие... — Нет, не другие! Ты просто завидуешь, потому что они видят в тебе лишь подружку-всезнайку, которая помогает им с домашкой. Это жалко. — Миртл... — Разве ты не видишь? Они дружат с тобой, потому что заинтересованы в этом. — перебивает другая девушка. — Признай, Гермиона, ты им тоже не ровня. Ты просто притворяешься. Девушка по имени Гермиона очевидно потрясена словами Миртл, судя по мелкой дрожи, пробегающей по ее спине и выбивающей кудри из прически, но она остается спокойной. — Ты хочешь сделать мне больно, Миртл. Я могу понять твое разочарование, но ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Ты злишься из-за Мальсибера, не меня. Моя ситуация совершенно отличается от твоей. Миртл открывает свой рот и тут же закрывает. Злобная маленькая улыбка внезапно появляется на ее щеках. — Знаешь что? Ты права. Наши ситуации разные. Может, я и магглорожденная, но, по крайней мере, я не грязнокровная шлюха. Реакция следует незамедлительно. Настолько незамедлительно, что Том не понимает, как Гермиона сделала это. В один момент Миртл называет ее шлюхой, а в следующий хнычущую девушку поднимают в воздух и с тяжелым стуком бросают в противоположную стену. Губы Тома приоткрываются. Он даже не видел, как она достала палочку. Волосы Гермионы почти потрескивают от электричества, когда она делает несколько шагов вперед. Миртл прижимается к стене. Ее глаза широко открыты от страха. Ее ноги скользят по плитке, пытаясь найти опору. Она хнычет. — Я хочу, чтобы ты хорошенько подумала над своими словами и действиями, Миртл, — очень спокойно произносит Гермиона, хотя Том буквально слышит кипящую внутри ярость, — я хочу, чтобы ты подумала о том, кто твои друзья и кто твои враги на самом деле. Я всегда старалась быть другом. Гермиона осторожно опускает её на дюйм, но недостаточно, чтобы её ноги коснулись земли. — Не делай из меня своего врага сейчас, — угрожает она, предостерегающе взмахнув палочкой. Миртл рычит себе под нос, ее глаза горят ненавистью, но она не настолько глупа, чтобы дразнить львицу. Она опускает голову. Через несколько мгновений Гермиона отпускает ее. Миртл не ждет, пока заговорит старшекурсница. Она сердито отталкивает Гермиону, выбегает из ванной и чуть не сталкивается с Томом по дороге. Он все еще выжидает. Скулеж Миртл следует за ней по коридору и в конце концов растворяется в тишине. Том снова подходит к двери. Гермиона опирается на одну из раковин, расставив руки по краям, глядя в зеркало. — Я не должна была этого делать, — тихо шепчет она, откидывая свои кудри. — Она заслужила это, — вдруг сказал Том. Он не собирался этого делать. Правда не собирался, но что-то в ней требовало ответа, как топлива для разжигания. Он не может противостоять. Гермиона оборачивается, испуганная. Ее шоколадно-карие глаза расширились. Она не ожидала встречи. Том старается не краснеть, выдерживая ее взгляд. Есть что-то нежное и ласковое в том, как она смотрит на него. Он одаривает ее легкой обезоруживающей улыбкой, такой, которая всегда заставляет взрослых вокруг него ворковать в знак признательности. Напряжение в ее плечах ослабевает. Она улыбается в ответ. Том чувствует, как в животе распространяется чудесное тепло. Никто не улыбался ему так, или, по крайней мере, он не помнит другого случая. Они стоят вот так еще несколько мгновений, пока Гермиона не отходит от раковины и идет к выходу. К нему. Она проходит мимо него. Том открывает рот. Он хочет спросить ее о заклинании, но Гермиона подносит указательный палец к ее рту и прижимается губами в знак молчания. Нет, дело не только в этом. Она смотрит на него, ожидая. Она просит об услуге. Это и есть понимание. Том подносит свой указательный палец ко рту и кивает. Гермиона улыбается ему в последний раз, прежде чем исчезает в коридоре. Том дрожит, пока стоит там, прижав к рту палец, почти в поцелуе. Через некоторое время он опускает руку. Он заходит в женский туалет. Он останавливается перед раковиной, куда она положила руки. Он касается сколов эмали. На ней до сих пор хранится след ее тепла. Он смотрит в то же зеркало. Спустись и найди меня… - Существо призывно шепчет. Том тяжело сглатывает. Голод, как никакой другой, охватывает его все тело. Да, я нашел. Я нашел тебя. И он думает о девушке с буйными кудрями. По сути, существо привело его к ней, а она привела его к существу. Несколько мгновений спустя его взгляд останавливается на контуре змеи на кране.

...

Маленький Том сидит за завтраком, зажатый между своими безмозглыми сокурсниками, и смотрит на стол Гриффиндора. Он смотрит и смотрит. Гермиона рассеянно помешивает ложечкой в своем чае, переворачивая еще одну страницу своей книги. Болтовня вокруг, кажется, не беспокоит ее. Она находится в своем собственном мире. На что похож этот мир? Он следит за движением ее пальцев вокруг ложки. Он думает о ее губах и ее улыбке и соглашении, которое они заключили. Он продолжает представлять, что, если она поднимет голову, если она заметит его. Она этого не делает. Это слегка обжигает его, но это даже приятно. Как шепот в стене, мучительный, но соблазнительный. Он никому не сказал, что случилось в туалете, и Миртл тоже, судя по всему. Должно быть, она боится Гермионы. Хорошо. Ей следует. Он хочет заставить Миртл бояться. Он хочет, чтобы все в этой школе боялись его присутствия. Он хочет быть таким же сильным, еще сильнее. Тогда Гермиона заметила бы его, верно? Более того, она увидит, что у них есть что-то общее. Мы оба прячем свою ярость, мы оба сдерживаем ее, но она сильна, - думает он, наблюдая за ней. Гермиона улыбается чему-то, что говорит ей Уизли. Она нежно закатывает глаза и передает ему что-то похожее на эссе. Уизли сжимает ее плечо и делает вид, что благодарит ее. Нижняя губа Тома скривилась от отвращения. Она, должно быть, хороший друг для тех, кто в ней нуждается. Она пыталась помочь Миртл, потому что она увидела родственную душу, кого-то похожего на нее, но она ошиблась. Миртл не заслуживала ее дружбы. Эти два мальчика тоже. Они слишком глупы. Она тратит свою доброту на них. Он тоже может быть добр к тем, кто заслуживает этого. Он может выглядеть дружелюбным. Он возвращает лицу непроницаемый вид, разжимает кулак под столом. Да, он может быть таким, если она этого захочет.

...

Он испытывает искушение последовать за ней в класс и остановить посреди коридора, чтобы сказать ей. Он хочет, чтобы она знала, что он нашел в туалете. "Спасибо тебе", - сказал бы он. Без нее, он чувствует, что не нашел бы Комнату на самом деле. Хотела бы она увидеть это вместе с ним? Она похожа на человека, который ценит знание странных, запретных вещей. Это не навредило бы ей. Ничто не навредило бы. Комната слушает его. Детские фантазии, конечно. Он знает, что не может подойти к ней. Она вот-вот выпустится. Ему еще даже нет двенадцати. Вместо этого он пишет о ней в своем дневнике. Гермиона Грейнджер, Гриффиндор, лучшая студентка за год. Дружит с Поттером и Уизли. Магглорожденная. Особенная, но это не только из-за ее крови. Впечатляющий выбор палочки. Взрывной характер. Беспощадная, когда ее оскорбляют. Дикие спутанные волосы. Добрые темные глаза... У нас есть общий секрет.

...

У него нет шанса поговорить с ней до ее выпуска. Она покидает Хогвартс, и он думает, что больше никогда не увидит ее, пока не окончит Хогвартс. Все, что он может делать, это собирать знания. Слушать и наблюдать. Ловить следы ее имени. Соблазнять людей разглашать информацию о ней. Он знает, что говорить о ней открыто было бы странно. С чего бы слизеринцу интересоваться магглорожденной ведьмой? Он не интересуется, или он знает, что не должен. Но он не может забыть ее. Есть и всегда будет что-то захватывающее, запретное и жуткое в их моменте в туалете. Больше никто не заставлял его чувствовать себя так. Есть другие девочки и мальчики, которых он развлекает годами, заставляет их отчаиваться от его ласки, но все это время он ничего не чувствует. Никто из них на самом деле не имеет значения, только она и ее палец на губах, на его губах, говорящие ему молчать, говорящие ему, чтобы это осталось между ними. Первый раз, когда он гладит свой член, он знает, что не должен, но он думает о статическом электричестве в ее волосах и о том, как она бросила девушку в стену. Он кончает на руки. Он слизывает сперму с большого пальца и размазывает остатки на глазах каменной змеи над ним. Кажется, что Комната ревет от его желания. Она тоже хочет ее. Она не хочет быть пустой. Когда василиска становится слишком трудно контролировать, когда он требует плоть и кровь, чтобы заполнить эту пустоту, тем более логичным становится решение отдать ему Миртл. Она это заслужила. Он тайно надеется, что Гермиона узнает об этом. Может, она прочитает об этом в газетах и вспомнит Миртл как невыносимую, хнычущую девчонку, которая обозвала ее ужасным словом. Может быть, она будет чувствовать себя плохо в течение нескольких мгновений, но затем тайно, в глубине души, она вовсе не будет чувствовать себя плохо. Может быть, она вспомнит его.

...

1943 Совершенно ясно, что она не помнит его. Возможно, небольшая память о нем, похороненная вместе с другими школьными воспоминаниями, ждет, чтобы ее нашли. Но он не хочет торопиться. Когда он впервые увидел ее в Большом Зале после пяти лет отсутствия, дыхание покинуло его легкие. Легкие горят без воздуха. Он часами тихо горел, притворяясь совершенно равнодушным, когда Диппет представил ее перед студентами. Он притворился, что не знает ее, когда Малфой спросил его, кто эта "девка". Он притворялся всю дорогу до гостиной, но когда он лег в постель той ночью, он захотел закричать, заскрежетать зубами и разорвать Малфоя на куски. Его гнев удивил его. Он был зол, потому что... потому что одержимость все еще была в нем, потому что казалось, что совсем не прошло времени с того дня, как он поймал ее в ванной на втором этаже. Он никогда не переступал через этот момент. Это была свежая рана, очень болезненная. Если бы он знал, что это может быть так легко, он бы сам убил Ирму Пинс. Какая удача, что она умерла по собственной инициативе. Нет, не удача. Судьба. Божественное вмешательство. Так должно было быть. Нет другого объяснения разворачивающимся событиям, с того самого дня в женском туалете. Салазар привел его к ней, и теперь он вернул ее ему. Это неизбежно. Она может укладывать свои волосы по-другому, на нее могли повлиять зрелость и мудрость, но эта сладкая безжалостная ярость должна быть там, внутри. Их тайное понимание. Эта давняя улыбка — улыбка непослушных, уродливых детей. Что еще может означать, что она вернулась? Сама ткань истории — и маггловская и магическая — была приведена в движение для их встречи. Наследнику Слизерина суждено изменить мир, но ему не обязательно делать это одному, не так ли? Конечно, львицу трудно впечатлить, трудно подружиться. Все достойные хищники таковы. Он взбудоражен демонстрацией ее власти, очарован соблазнительной суровостью неукротимой хозяйки. Она хорошо держится. В ней есть все, что должно быть в спутнике и союзнике, которого он заслуживает. Ее упрямство злит и радует его. Она наполняет его гневом и желанием, в то время как она ведет себя равнодушно. Но она не может забыть его. Он знает, что она тоже думает о нем. Он видел это и чувствовал это в жале ее магии, в силе ее защиты, в ее желании поймать его, в ее желании причинить ему боль. Он вызывает у нее любопытство, и она ничего не может с собой поделать. Она смотрит на него, когда думает, что он не может видеть. Ее глаза предавали ее много раз. Она еще не знает, что они на самом деле разделяют. Но со временем она все равно узнает. — Мистер Реддл. — Мадам Грейнджер. Он проходит мимо ее стола с улыбкой. В конце концов, так и должно быть.