Крайность

ДИНА

Приготовила на ужин капустный пирог. Влад заявил, что я его пересолила и попросил сварить ему пельменей. Я обиделась и сказала: - Вари сам. Он огрызнулся, что в доме я женщина, а не он. Тогда я припомнила ему сломанную вешалку, которую на днях прибивала сама, потому что у него руки из жопы. Завязалась ссора. Типичная бытовая ссора, без которых мы жить не можем. Я матернулась, он дал мне по губам и велел заткнуться. Вот тебе и бытовуха. Нижняя губа мгновенно распухла. В слезах я рванула в ванную. Так и сижу на унитазе уже больше часу. Влад даже не пытается попросить прощения через дверь. Он сел за компьютер играть в свои игры. Слышится стрельба и ругань с товарищами по игре. Как он матерится – так пожалуйста. Стоит мне ляпнуть – получаю по губам, будто непослушный ребенок. Иногда я чувствую себя ребенком. Меня ругают, лупят, лишают прогулок и походов в кино. Иногда я чувствую себя Золушкой. В мои обязанности входит готовка, стирка, уборка. Никаких исключений. Иногда я чувствую себя собачкой, которая приносит тапки в зубах и ложится у ног хозяина. Но не всегда все плохо. Как обычно, я себя просто жалею. Чаще всего у нас с Владом все достаточно хорошо. Мы не ругаемся. Смотрит вечерами телек или ходим гулять. Влад покупает мне что-нибудь мелочное, но приятное. А когда он получает зарплату, мы ходим в бар или ресторан. Ужинаем, как настоящие богачи, заказывая устриц и недешевый алкоголь. Собираем дома его друзей и отмечаем какой-нибудь незначительный праздник. Правда, если бы я могла распоряжаться его зарплатой, то откладывала бы деньги на отпуск или необходимую покупку в дом, например, посудомоечную машину. Я бы не тратила все деньги так сразу.  Но разве я могу с ним спорить? Влад много работает. Он имеет право отдыхать и веселиться, как его душе угодно.   *** Выхожу из ванной спустя еще один час. Надоело там торчать. И в животе урчит. Ведь пирог я так и не поела из-за Влада. Он сварил себе пельмени и уже поел их. Грязная тарелка и кастрюля лежат в раковине. Он никогда не моет за собой посуду, что меня дико раздражает. Накладываю себе пирог, завариваю чай. Ем на кухне в гордом одиночестве. Вовсе не такой соленый. Стоило ли возникать. Влад приходит и садится за стол напротив меня. - Успокоилась, поварешка? - Да. - Посмотрим фильм? - Давай. - Какой ты хочешь? - Мне все равно. Он включает какой-то старый детектив про ментов. И мы смотрит, лежа на диване, обнявшись. Вот какими в его понимании должны быть извинения. Иногда меня это радует, ведь не надо вспоминать ссору. Иногда злит – почему ему сложно попросить прощение?  Губа побаливает, когда он меня целует. Но я этого не показываю. Влад шарится руками по моей груди, больно сдавливая соски. Однажды он предложил купить мне зажими для сосков. Я ответила категоричным нет. Какой прикол в зажимах? Это наверняка неприятно или даже больно. И это совсем даже не возбуждает. - Потрогай меня, - просит Влад. Я беру в руку член и мастурбирую его. Ему быстро это надоедает, и он залезает на меня. - Смазка закончилась, - сообщаю я, пытаясь выдавить из тюбика хоть каплю, но мои попытки тщетны. - Давай без нее. - Ты же знаешь, что без нее мне больно, - протестую я. - Ну, тогда можешь сделать мне минет. Я вынуждена согласиться. Ненавижу сосать, но я ведь хорошая жена. И секс без смазки меня совсем не привлекает. Признаю, порой, даже со смазкой я ничего не чувствую. Порыскав в интернете, пришла к выводу, что я фригидная. Владу об этом не сказала. Зачем ему будет нужна жена, которая равнодушно относится к сексуальной близости?  Влад обожает секс. Он хочет его практически каждый день. Бывает, я устаю от этого и говорю, что плохо себя чувствую или еще что-нибудь. Тогда мне приходится удовлетворять его рукой или минетом. Как и сейчас. - Ты делаешь это без эмоций, - замечает он. Я выпускаю изо рта его член и переспрашиваю. - Я хочу, чтобы ты смотрела на меня в процессе, - говорит Влад. Я подчиняюсь, едва сдерживая смех. Он выглядит забавно, когда закатывает глаза от удовольствия. Наконец, он кончает. Я сплевываю сперму в салфетку, пью воду. И мы спокойно досматриваем кино.   *** «Храм – это крепость, защищающая нас от людской скверны, похоти и прелюбодеяния. Мы – божьи дети, которых пытаются спутать на свою сторону дьявольские силы. Всякая тварь, что родит в нас любовь мужчины к мужчине, а женщины к женщине – есть дьявол, овладевший нами. Да не склонимся же мы перед ним. Да защитит нас Господь от злых чар дьявола. Аминь» (из речей Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Иоанна)   Когда мы с Владом еще только начали встречаться, и он водил меня знакомиться с его родителями, я узнала тайну их семьи. С младшим братом Влада – Максимом в школе произошел инцидент, связанный с гомосексуализмом. В подробности меня не посветили. Он лечился в психиатрической клинике для трудных подростков. Сейчас он – замкнутый и тихий парень, который за прошедшие годы сказал мне всего пару слов. Родители Влада и Максима очень остро переживали эту проблему. Даже после лечения Максима, они продолжают водить его на различные собрания, возить по санаториям, ну и, конечно же, они ударились в веру. Я никогда не была особо религиозной. Но Влад, как и его родители, верит в духовное очищение, и поэтому мы посещаем храм каждую субботу. Они заезжают за нами на старой черной волге, у нас ведь нет своей машины, и мы впятером едем на службу. Сначала Максим встает в очередь на исповедь, а мы занимаемся покупкой и зажиганием свечей. Потом просто слушаем песнопение бабулек. - Хорошо поют, - слышу я шепот возле уха и вздрагиваю. Это Стася – новая уборщица в магазине. Она приветливо мне улыбается. Необычно видеть ее с платком на голове. Замотала она его как попало. Берусь помогать ей его перевязать. - Это моя знакомая, - шепотом объясняю я Владу и его родителям. - Девушки, вы слишком громко разговариваете, - шикает на нас ворчливая старушка. – Это место не для вашей болтовни. Жестами показываю Владу, что помогу Стасе с платком на улице. Мы с ней выходим на свежий воздух. Она начинает дико смеяться, сорвав с головы платок и помахивая им. - Употела в этой парилке, - говорит она сквозь смех. - Ничего здесь смешного. Это храм. Тут так принято. - Принято потеть? – она снова смеется. Совсем как дурочка. – Почему нельзя приходить с голыми руками, ногами и без платка, м? Господь сам сотворил нас такими. Зачем нам стыдиться своего тела? - Ты пьяна? – не понимаю я ее. - Нет. Я просто зажарилась. А еще устала исповедоваться. - О, так у тебя проблемы с гомосексуализмом? - Были когда-то. Наша хозяйка взяла меня с условием, что я буду ходить с ней в храм на эту службу. И представляешь, сама не явилась сегодня. А я трачу свой выходной. Ты, кстати, тоже. - Это наша семейная традиция. Так ты не вернешься туда? - А ты сдашь меня? - Не сдам, - уверяю ее я. - Спасибо. Я тогда пошла домой. Желаю не задохнуться здесь. Она уходит, размахивая пятнистым платком на ветру. А я возвращаюсь в храм.   *** Когда мы едем со службы домой, свекровь заводит разговор о детях. В последнее время – это ее любимая тема. - Дети только укрепят ваш брак. Я понимаю, вы еще молодые и не хотите торопиться, но ведь время так быстро летит. Если вы не задумаетесь об этом сейчас, когда опомнитесь, будет уже поздно. Чем старше женщина, тем больше у нее проблем со здоровьем. А это сказывается на детях. Я хочу здоровых внуков. Прислушайтесь к моим словам, - трещит она без умолку. Тыкаю Влада локтем в бок, намекая тем самым, чтобы он заткнул свою мать. Он не понимает намека. И тогда мне приходится самой ей отвечать: - Мы обязательно подумаем. - Диночка, тебе ведь нужны здоровые дети, да? - Ну, конечно, - яро киваю я, но на самом деле я вовсе не хочу детей. - Тогда пни под зад своего тугодума-муженька. И делайте деток. Все зависит по большей части от тебя, а не от него. Ты же знаешь, чтобы забеременеть, тебе нужно… - Да-да, я знаю, - перебиваю я свекровь. - Без меня этот вопрос не решится, - вставляет свою лепту Влад. – Не вздумайте меня одурачить. Мы подъезжаем к нашему дому и вылезаем из волги. Дома Влад все никак не успокоится. - Подумать только, моя мать провоцирует тебя на обманную беременность. - Расслабься, я не хочу детей. И буду продолжать пить таблетки. - Не хочешь? Что, совсем? – меня удивила его растерянность. - В ближайшие пару лет точно. А потом посмотрим, - вообще я планирую заводить первого ребенка, когда мне будет двадцать восемь. Второго – в тридцать, чтобы между детьми не было большой разницы в возрасте. Нельзя, чтобы ребенок рос один. Еще одного эгоиста в доме я не выдержу. Я – человек, который любит строить план, четко следовать ему и не сворачивать с пути. Я расписала свою будущую жизнь еще в школе, правда, разок мне пришлось свернуть на другую дорожку и кардинально поменять свой путь. Этот разок – замужество. До замужества я была настроена на получение диплома юриста. Я шла к своей цели. Закончила школу с отличием, сдала все экзамены с высшими баллами, поступила в Московскую юридическую академию. А потом, бац, неожиданно влюбилась. Я планировала влюбиться гораздо позже, когда закончу академию, но все пошло вверх-тормашками. Спустя год мы поженились. И я бросила академию, так как Влад хотел, чтобы я всегда была рядом с ним.  Возможно, мы поторопили события. Мы друг друга плохо знали, начались ссоры и скандалы, как только я к нему переехала. Но потом мы привыкли, пыл поубавился. Внезапно я поняла, что мне нужны деньги. Влад хоть и оплачивал все налоги, покупал продукты в дом, он не давал мне денег на личные расходы. Я устроилась на работу в магазин. Вот и вся история.   *** День выдался довольно пасмурный. Стася летала по магазину на крыльях счастья. А мне было вовсе не весело. Я теплолюбивое существо. Дождь навевает на меня грусть. - Почему ты такая хмурая? Всю неделю стояла невыносимая жара. Нужно радоваться дождю, - щебечет Стася, бодро расставляя по полкам банки с кукурузой. Она очень быстро здесь освоилась. Иногда у меня возникает ощущение, что мы работаем вместе уже много лет. Хотя, я отношусь к ней довольно настороженно. Она ведь в прошлом была лесбиянкой. Мне ужасно интересно, она от кого-то заразилась болезнью или у нее это было наследственно. Спрашивать такое совсем некультурно. Посетителей сегодня мало. Все попрятались от дождя. Мы целый день распиваем чаи с зефиром и болтаем обо всем. Стася говорит, что еще неделю работы, она получит зарплату и съедет от своей тетки. - А с кем живешь ты? – спрашивает она меня. - С мужем. - О, так ты замужем? – ее глаза округляются до размера пуговицы. – По тебе и не скажешь. - Ты очень многое пытаешься угадать по внешности, - замечаю я. - Вовсе нет. Еще по поведению, общению, характеру, - она делает громкий глоток чая. Совершенное отсутствие манер. Влад бы скривил губы. Но мне кажется это забавным. - А почему вы посещаете церковь? - Брат моего мужа был подвержен влиянию гомосексуалов в школьные годы. После лечения родители водят его на очищение в храм. А мы ходим за компанию, - объясняю я Стасе. Вообще, такие тайны нельзя рассказывать первым встречным, но я считаю, ей можно доверять. - Он изменился после психушки? - Я не знаю, каким он был раньше. Но сейчас он очень замкнутый. - Детям и подросткам тяжелее дается лечение, чем нам, - говорит Стася. - А каково было тебе? – подбираюсь я к запретной теме. - Первые пару месяцев я сходила с ума. Брыкалась, когда меня тащили на процедуры. Меня насильно кормили, потому что я устраивала голодовки. Рвала простыни, из-за чего мне приходилось спать на голом матраце, никто ведь не давал новое белье, - рассказывает Стася. А ее руки, держащие кружку, дрожат. – Потом я стала привыкать. И успокоилась. - Тебя навещали родственники, знакомые? - Брат с двоюродной сестрой приходили однажды. - Ну, это хорошо. - За два года. Один раз.   *** Мы вместе идем с работы. Пришлось задержаться аж на два часа, так как приехала Нелли Васильевна, и мы с ней оформляли смету расходов на лето. Она собирается открыть возле входа в магазин уличное кафе. Поставить несколько столиков с зонтиками, продавать холодное пиво в стаканчиках и мороженое. Думаем, спрос будет. Стася маячила по магазину, пока мы были заняты сметой. Видимо, ждала, когда я освобожусь. На улице моросит противный дождь. Сыро, холодно и темно. Я спряталась под зонтик. Дрожу всем телом. У Стаси пружинистая пацанская походка. Она идет рядом, подставляя под дождь довольное лицо. Я думаю лишь о горячей ванне и шерстяных носках. Почему я не посмотрела прогноз погоды? Почему поперлась на работу в туфлях на босу ногу? - Руки вверх! – внезапно слышим мы громкий мужской голос сзади. Оборачиваемся. За нами стоит полицейский с фонариком и светит им в наши обескураженные лица. Я поднимаю одну руку вверх, так как второй держу зонтик. Стася не торопится. - В чем, собственно, дело? – делает она шаг вперед к полицейскому. Тут начинается сильнющий ливень. - Вы задержаны по подозрению в гомосексуализме. Проедем со мной в участок, - ошарашивает он нас. - Вы в своем уме? Я замужем! А эта девушка – моя коллега по работе, - пытаюсь перекричать я грохочущее небо. - Вы шли с непозволительным расстоянием друг от друга в комендантский час. Практически за ручку. - Мы совершеннолетние. Идем с работы. Льет дождь, а зонтик всего один, - кричу я, хоть Стася и не вставала под мой зонт, а всего лишь топала рядом. Знаю, мы выглядим как подростки, поэтому нас и остановили. Подъезжает полицейская машина, водитель-полицейский выглядывает и кричит, что его смена закончилась и ему пора сваливать. - Подожди пять минут, - отвечает ему наш полицейский. – Ладно, милочки, выписываю вам предупреждение. В следующий раз будет штраф. Заполним анкету и можем расходиться, - он бесцеремонно влезает под мой зонтик и достает из кармана планшет. Вбивает наши данные в базу и возвращается в машину. Как только они уезжают, заканчивается дождь.   *** Дома Влад встречает меня с недовольной физиономией. Я забыла предупредить его, что задержусь. - Я звонил семь раз, - говорит он. - Прости. Я была занята. Хозяйка приехала почти к закрытию и попросила помочь составить смету. - Мне глубоко насрать, чем ты была занята все это время. Видимо, твоя работа важнее мужа. Я пришел голодный. Жрать нечего. Пришлось греть обед для микроволновки. А он со вкусом тухлых овощей, - возмущается Влад. – В холодильнике даже колбасы нет. О чем ты думала? - О том, что мне повысят зарплату, если хозяйка откроет уличное кафе. - Ты издеваешься? - Ты мог бы сам сходить за продуктами. - Это твоя обязанность. - А какие у тебя обязанности по дому, Влад? – начинаю вскипать я. Я устала, промокла насквозь, хочу залезть в ванну и расслабиться. А тут он. - Ты живешь в моей квартире за мой счет. По-моему, этого достаточно. - Тебе всего лишь повезло, что родители купили тебе квартиру, что оплатили твое обучение и помогли найти работу после универа. А что сделал ты сам? В ответ на мой вопрос он залепляет мне пощечину. От такого резкого сильного удара, я падаю на пол. Щека начинает гореть огнем. Влад уходит в комнату, бросив меня лежать на полу. Мне совсем не хочется вставать. Кажется, я ушибла колено. Я лежу в собственных слезах и соплях. Затем заставляю себя подняться и проковылять в ванную. Теплая вода расслабляет и успокаивает меня. Аромат лавандовой пены для ванны помогает забыть на мгновение, где я нахожусь. Уйти от проблем, от ссор, от ненавистного быта, от мужа… Он вскоре напоминает о себе, долбится в дверь и говорит, что ему нужно отлить. Если я не открою, грозится пойти ссать в кухонную раковину. Я вынуждена вылезти из ванны и пустить его. Бесцеремонно начинает ссать, пока я залезаю обратно в ванну. И этот человек постоянно напоминает мне о манерах? Да он сам тупее и наглее любого животного. Мне противно, что он – мой муж.   *** - Что у тебя с лицом? – встречает меня на работе с этим вопросом Стася. Она прекратила драить пол и ожидает ответ. - Поскользнулась вчера в подъезде. - На чью-то руку поскользнулась? - Ой, отстань. И так настроения нет, - иду за кассу, надеваю рабочий фартук, переплетаю косу, которая растрепалась на ветру. - Я серьезно, Дин. Это отпечаток руки. Твой муж тебя ударил? - Нет. - Ты врешь. Как он смеет тебя бить? Я игнорирую ее. Не люблю, когда кто-то обсуждает моего мужа и его долбанутые поступки. Только я могу критиковать его. Это мой выбор. Я привыкла к насилию. В детстве меня лупил отец за любой проступок, сейчас – муж. Однажды я лежала в больнице со сломанной рукой. И даже не подумала о том, чтобы уйти от него. Я не могу просто взять и уйти, не составив четкого нового плана, не взвесив все «за» и «против». В больнице у меня было достаточно времени, чтобы все обдумать. Но я хотела лишь скорее вернуться домой, где есть все условия для жизни. Вкусная еда, а не больничная бурда, мягкая теплая кровать, а не больничная жесткая койка. Я создала в этом месте уют и сделала его своим домом. Я не могу все бросить из-за нервных срывов моего чокнутого муженька. Разве Стасе это объяснишь? Она на своей волне твердит, что такое обращение нельзя терпеть. А я терплю и ничего не могу с этим поделать. - У меня была буйная девушка, - внезапно переводит она тему на себя. – Ей даже повод был не нужен. Она поднимала на меня руку чуть ли не каждый день. Сначала я воспринимала все в шутку. Эти были вроде как обычные подзатыльники, шлепки по губам или рукам, щепание за сиськи. Я думала, что она просто любит меня трогать, пусть и в такой грубой форме. Потом это все стало сопровождаться трехэтажным матом в мою сторону. Дальше – больше. Она была довольно сильной. Стала заламывать мне руки, ударять в живот, давать пощечины. Я ходила как побитая собачка, в синяках и ссадинах. Но я ее любила и терпела эти издевки. Последний раз она разбила бутылку о мою голову. Вот тогда-то мое терпение лопнуло. - Влад на такое не способен. Он знает, что я слабая женщина. А его вспышки ярости бывают из-за нервной работы, - я не хотела оправдывать его, но почему-то делаю это. – Он всего один раз перешел черту. После того случая он себя контролирует. - Его контроль – твоя разбитая щека. - Брось. Это пустяки.  Стася отмахивается от меня и идет продолжать свою работу. Я бросаю быстрый взгляд в зеркало. Вынимаю из сумки тональный крем с пудрой.