Крайность

СТАСЯ

«Общество выдало мне маску, которую я вынужден постоянно носить… Куда бы я ни шёл, я притворяюсь везде и перед любыми представителями всех слоев общества». (личные переживания Эдуарда Сагарина в работе «Гомосексуалы в Америке» 1951 г. – из списка запрещенной литературы в Российской Федерации)   Я вхожу в комнату и вижу их. Ваня и Лена. Родной брат и двоюродная сестра. Он снизу, она сверху. Наблюдаю за ними какое-то время. Они меня не видят. Слишком увлечены друг другом. Она неестественно постанывает, он пыхтит. Выглядят глупо. Никогда не понимала традиционный секс. Его мелкий член входит в нее со свистом. Она вообще хоть что-то чувствует? Какой прикол в сексе, если ты ничего не чувствуешь? Уж проще купить фаллос приличного размера. Топаю к своей кровати. Они резко подскакивают и тянутся прикрыть голые тушки одеялом. - Да забейте вы, господи. Я не смотрю, - достаю из-под кровати свою сумку. Лена со скоростью света залезает в халат и выбегает из комнаты. - Тебя стучаться не учили, – беззлобно говорит Ваня. Это даже не похоже на вопрос. - А тебя не учили, что инцест – это плохо, - в тон ему отвечаю я, закидывая в сумку постельное белье и пижаму. – Она твоя двоюродная сестра, если ты забыл. - Тебя ведь не смущает то, что гейство – это тоже плохо. - Не все любят члены. - Ты хоть пробовала член? – фыркает он. - Хочешь предложить мне своего крохотулю? Нет, спасибо. Пусть Ленка и дальше «наслаждается», - пальцами изображаю кавычки. - Ты сваливаешь? - Да. В общаге комнату предложили. - Бухай поменьше. А то знаем мы эти общаги. - Мне показалось, или ты проявляешь заботу к любимой сестре? - Показалось. Просто денег нет хоронить, если тебя в общаге по пьяне кто-нибудь подрежет. - Слушай, если будут звонить из психушки, говорите, что я живу здесь, работаю в магазине, посещаю тренинги, нашла себе парня. А то нагрянут с проверкой. - Про парня врать не буду, не надейся, - Ваня ржет. Я вписываю ему подзатыльник, беру сумку и ухожу.  

***

Общага находится совсем рядом с магазином. Хоть перестану опаздывать на работу. Надеюсь. Видок у нее не очень, внутри еще хуже. Поднимаюсь на второй этаж. В узком коридоре развешано стиранное белье. Приходится идти, прижимаясь спиной к стене. Пахнет хозяйственным мылом и дешевым порошком. Но хоть не кошачьим ссаньем. Меня радует, что кухня не является проходной, а находится в самой глубине этажа. Моя комната с идеальнейшим номером 666 ближе всех к балкону. Не надо переться через весь этаж, чтобы покурить. А то, что кухня так далеко, меня совершенно не волнует. Я ничего там готовить не собираюсь. И пересекаться с соседями тоже не планирую. У меня будет свой санузел и душевая кабина прямо в комнате, отделенная перегородкой. Именно на это я клюнула. Ведь больше ничего там нет. Никакой мебели. Только одинокий матрас на полу. - Ты точно сразу переедешь? А то желающих много. Не хочу тратить на тебя время, если ты передумаешь, как только увидишь, что здесь ни черта нет, - сказала мне хозяйка комнаты, когда я позвонила ей по объявлению о съеме. Я мгновенно согласилась. Даже думать нечего. - Ключ оставлю у соседа. Кучерявый такой парниша. - Окей. Я долблюсь к соседу уже минут десять. У него играет музыка. Начинаю пинать дверь ногами, но безрезультатно. Отчаявшись, топаю на балкон и закуриваю сигу. Наслаждаюсь дуновением ветерка. Тут появляется он. Кучерявый парниша в спортивных трусах. - Ты должен мне ключ, - говорю ему я. Он курит какие-то незнакомые мне сигареты. - Ты – Стася? - Угу. - Я – Егор. Держи, - вытаскивает из кармана трусов ржавенький ключик и отдает его мне. – Она просила меня проконтролировать, чтобы ты сегодня же оплатила съем. - Ты ее друг? - Сын. Перекидываю хозяйке деньги за комнату. К моему удивлению, Егор хвалит мой айфон. Мы докуриваем и расходимся по комнатам.   

***

Шикарно принять душ, никуда не торопясь. Сегодня у меня выходной. Идеальный день для того, чтобы отдохнуть и насладиться летом. Я закупила полуфабрикаты, чтобы ничего не готовить. Однако, как оказалось, на кухне нет ни микроволновки, ни общего чайника. Решив рискнуть, стучусь к Егору. Музыка не играет, значит должен услышать. Однако нихуя не отвечает. Может, ушел куда? Стоит мне надавить на дверь, она открывается. Егор сидит в наушниках за компом. Ясно. Комната у него в два раза больше моей. Тоже имеется закуток под душевую с толчком. А так же, что-то вроде кухонной зоны, хорошо обставленной разными бытовыми приборами. Тут и плитка, и мини-холодильник, и родимая микроволновка. Имеется даже стиральная машина. На ковре разбросаны вещи, диван расстелен, а на нем – комок из постельного белья. Одним словом, бардак. Сразу видно, здесь живет холостяк. Беру с пола футболу, комкаю и бросаю в Егора, ибо на мой зов он не реагирует. Тут же поворачивается и стягивает наушники. - Можно воспользоваться твоей микроволновкой? – спрашиваю. - В любое время. Хоть днем, хоть ночью. - Хочешь сказать, что ты всегда здесь? Не работаешь? – прохожу к кухонной зоне, ставлю свой обед в микроволновку.  - Я программист. Работаю сам на себя. Не выходя за пределы этой комнаты. Разве что покурить на балкон да в магаз сбегать, затариться на неделю. - Неплохо устроился. - А ты где работаешь? - В том самом магазине, где ты затариваешься. - Кайф. Теперь мне будут приносит еду на дом. - Хитрожопый. Но мне не сложно. Пиши список, давай деньги. Завтра моя смена.  - Да че ты, я ж угараю. Не надо ничего. Мне самому иногда полезно вылезать из своей конуры. Какие планы на вечер? - Никаких. - Тогда жди в гости. Виски или пиво? - На твой выбор. - Значит, вино.  

***

Егор оказался хорошим парнем. К тому же геем. Правда, он пока этого не знает. Мы пьем вино в моей комнате, сидя на матрасе. Кстати, он принес мне подушку. Говорит, это подарок в честь новоселья. А так же маленький кальян, который мы тут же забили и закурили. - А ты знаешь, что кальяны почти никто не курит сейчас? – говорю я, затягиваясь через трубку.      - Мало того, я знаю единственную кальянную в городе. В стиле ретро. Там диски приклеены на стенах. Где они нашли такой раритет? Но блестят они здоровско. - Это фишка гейского клуба, - вырывается у меня. Егор какое-то время молча пялится, затем выпаливает: - Так и знал, что ты лесба. - Что меня выдавало? - Хер знает. - Так спроси его. Мы ржем. Потом он признается, что надеялся трахнуть меня сегодня, хоть и предполагал, что я лесбиянка. - Мне редко выпадает провести вечер с девушкой. - Прости за такой облом. - Могу отлизать тебе, если хочешь. - Боюсь, у меня не встанет, - прыскаю от смеха я. Я уже достаточно пьяна. И он тоже. Иначе не сморозил бы такую чушь. - Как могут существовать гейские клубы? – интересуется Егор. - Как и раньше. Подпольно, нелегально. В России никогда не было таких открытых заведений. Всегда приходилось прятаться. - И часто ты туда ходишь? - После выписки еще не ходила. Приходится рассказать ему о психушке. Я знаю, что рискую. Но рано или поздно он бы узнал. Мы пьяные засыпаем с бокалами в руках. Сквозь сон чувствую, как вино течет по моей руке и впитывается в матрас. Мне пофиг. Меня уносит в сон.    

***

«Ты должен понять, что болен, и поверить в лечение. Только тогда оно подействует. Ты освободишься от недуга, который преследовал тебя долгие годы. Доверяй своему врачу. Не скрывай от него свои мысли и желания. Откройся перед ним полностью, и он обязательно поможет тебе». (цитата из фильма «Гомосексуализм – это не смертельно» для показа зараженным данной болезнью и проходящим курс лечения в психиатрической больнице)   Очередной тренинг в Центре досуга и кино. Кстати, гордый и независимый гей Павел после того признания так и не появился. Видимо, его действительно посадили за решетку. Психолог Надя не поднимает эту тему. И никто не решается спросить о нем. А мне насрать. Я знаю, что он в тюрьме. И мы ничем не сможем ему помочь. Мы всего лишь жалкие радужные букашки. - Мне приснился кошмар, - говорит мужчина по имени Анатолий, когда Надя просит его высказаться. – Я как будто снова вернулся в свое детство, когда мой отец насиловал меня. Я кричал, вырывался, но никто не приходил на помощь. А отец сказал, что теперь я гей, как и он. Что скоро мне самому понравится этим заниматься. - В реальности он говорил тебе эти слова? – спрашивает Надя. - Нет. Он никогда не говорил со мной об этом. Ни в процессе, ни после. Он не успокаивал меня, ничего не объяснял. А когда все заканчивалось, он уходил в свою комнату, включал телек и вел себя так, будто ничего не произошло, - в глазах Анатолия застыли слезы. – Но во сне он оказался прав. Я ведь действительно стал геем. Честно говоря, я не понимаю его. Как он может рассказывать такие вещи посторонним людям? Мне проще держать в себе свои страхи, свою боль, чем выложить все кучке педиков на реабилитации, которым на всех насрать. Большинство пришло сюда не по собственному желанию. А насчет Нади, я уже убедилась, что она фиговый психолог. Однако, Анатолий – единственный в нашей группе, кто любит выкладывать все о себе. А Надя за это его обожает. Хоть кто-то с ней делится своими переживаниями. После откровений Анатолия, она даже не спрашивает нас, хотим ли мы что-нибудь рассказать, она знает, что это бесполезно, и просто включает нам фильм «Гомосексуализм – это не смертельно». Все мы видели его уже сто раз в психушке. И знаем наизусть. Поэтому мы просто сидим в мобильниках или тихонько переговариваемся между собой. Инесса предлагает мне сходить с ней в пиццерию после тренинга. Я соглашаюсь.

***

Мы идем на расстоянии два метра друг от друга. Она впереди, я за ней. Любуюсь ее попкой и представляю без одежды. От этой фантазии мурашки по коже. Она милая рыжая малышка, которую мне хочется попробовать. В пиццерии садимся за самый дальний столик напротив друг друга, заказываем пепперони и по кружке пива. Инесса такая молчаливая, что мне приходится самой вести разговор. Она постоянно оглядывает зал и шепчет мне: - Мы не выглядим как влюбленная парочка? Я снова и снова успокаиваю ее, что мы выглядим как подруги или сестры, не более. - Мне страшно жить, - признается она мне. – После дурки я превратилась в трусиху, которая боится выйти лишний раз из дома, заговорить с кем-то. Не знаю, как я вообще решилась позвать тебя поесть пиццы. Если мои родители узнают… - Не узнают. Они думают, что ты на тренинге, верно? - Они не доверяют этим тренингам. Они считают, что сборище геев может вызвать у меня очередной приступ. - У тебя бывают приступы? - Довольно часто. - Как они выражаются? - Я становлюсь агрессивной. Могу расцарапать лицо своей матери или задушить кота. Такое уже бывало.  - Никогда бы не подумала, что ты на это способна. - Это побочный эффект от лечения. Когда меня закрывают дома, мне становится только хуже, и я вообще не могу себя контролировать. Мне страшно быть с людьми, но в тоже время мне это необходимо. После такого откровения Инесса надолго замолкает. Мне приходится говорить с ней о своей работе, о колледже, в который я хочу вернуться. Сожрав всю пиццу и выпив по две кружке пива, вы уходим из пиццерии. Время уже позднее. Если патрули поймают, то нам крышка. Телефон Инессы разрывается от звонков ее родителей. Но после выпитого пива ей стало пофиг на них. Как только мы выходим на свежий воздух, она раскрепощается. В подворотне возле мусорных баков мы целуемся. Инесса залезает своей рукой ко мне в трусы. Но зловонный запах мусора не позволяет мне расслабиться. Поэтому я прерываю Инессу и тащу к себе в общагу.  

***

Однако до моей комнаты мы не доходим. Уже в коридоре Инесса сползает передо мной на колени и начинает страстно лизать.  Я едва сдерживаю стоны. Слышу, как бренчат кастрюли на кухне, как разговаривают соседи. Какой-то мужик, покурив, выходит с балкона. Нас отделяет всего несколько метров коридора, но благодаря развешанным простыням, он нас не видит. Как только он заходит к себе, я кончаю, зажав рот рукой. Когда прихожу в себя, тащу Инессу в свою комнату. Закрываю за нами дверь. - У тебя нет мебели? – она оглядывается. Сумка с одеждой, матрас с заляпанным бельем, пустые бутылки от вина – все, чем заполнена моя комната. И меня все устраивает.  - У меня нет богатеньких родителей, чтобы купили мне мебель, - говорю я. Инесса морщит нос. Вот фифа. Затыкаю ей рот поцелуем, чтобы она ничего больше не говорила, поднимаю майку вверх и хватаюсь руками за ее маленькие груди. Мы опускаемся на матрас и раздеваем друг друга. У Инессы набита тату с радужным пони чуть ниже пупка. Интимная стрижка на лобке – ровный треугольник из жестких волос. И крошечный клитор, который я едва нахожу своим языком. Ее влагалище мокрое от сладких на вкус выделений. Я усердно лижу его, не пропуская ни одной складки. Засовываю два пальца. Как же горячо внутри. Инесса тихо постанывает. Ее рука роется в моих волосах. Она испытывает легкий сквирт, брызнув мне в лицо своими выделениями. - Прости, - отдышавшись от оргазма, говорит мне она. - У меня такое редко бывает. Я и не ожидала. Я ржу, утираясь простыней. - Значит, я была хороша. - Безумно. Иди умойся, - Инесса тоже смеется. Предлагаю ей принять со мной душ. Но она отказывается, начиная одеваться. В ней внезапно просыпается страх, что родители звонили в полицию и везде ее ищут. Она убегает, а я иду в душ. Не вылезаю из-под воды, наверное, целый час. А когда выхожу, закутываясь в полотенце, вижу в комнате Егора, сидящего на подоконнике. - Здрасти-мордасти, - говорит он. - Ты когда вошел? - Не ссы, я не подглядывал. - Да мне пофиг. Чего не спишь то? - Под ваши стоны хрен заснешь. Аж завидно. - Было сильно слышно? - Да тут даже, как пердят слышно. Стены картонные. Я начинаю одеваться. Егор деликатно отворачивается. Мы выходим покурить на балкон. Он расспрашивает про Инессу. Я признаюсь, что она обкончала мне лицо. Мы вместе ржем. - Можешь постирать у меня белье, - говорит он. – Мы его изрядно залили вином. - А сегодня мы его еще и обкончали. - Жаль, что без меня.  

***

Утро выдается поганым. Из-за бессонной ночи, я даже не слышу будильник. И поэтому опаздываю на работу почти на час. - Ты говорила, что как только переедешь, завяжешь со своими опозданиями, - напоминает мне Дина. - Я поздно легла. - Чем занималась? – любопытствует она. - Трахалась, - отвечаю, как есть. - Все трахаются. Но почему-то не опаздывают, - строго говорит Дина и уходит за кассу. Вот почему она такая колючая? Наверное, вовсе не трахается, а только прикидывается. Мне она нравится. Очень. Возможно, я даже в какой-то мере влюблена в нее. Но я знаю, что будет нереально замутить с натуралкой, которую воспитывали гомофобы. Это столько усилий нужно приложить, чтобы добиться ее, чтобы переубедить, чтобы настроить против гомофобии, чтобы увести от мужа. Это адский труд. Достаточно сильна ли я для этого? Я знаю многих, кто пытался, но не достиг своей цели. Ибо в наше время это очень тяжело. Я могу позвать ее куда-нибудь для начала. Только не домой. Она испугается моей общаги, моей пустой комнаты. Ведь она так часто говорит о своем доме. Видно, как она любит свой дом. Постоянно что-то покупает для уюта. - Какие планы на субботу? Кроме похода в церковь, - решаюсь я. Дину озадачил мой вопрос. Она морщит лоб, вспоминая. - Собиралась съездить к родителям в пригород. - До воскресенья? - Нет, вечером приеду. А что такое? - Хочу позвать тебя потусить. - Куда? – мне кажется, или Дину заинтересовало мое предложение. - Знаю один хороший клуб. - Давно не ходила в клуб. С универа еще. Влад не любит такие заведения. - Скажи, что просто идешь в гости к подруге. - Я подумаю, - кивает Дина и уже начинает думать, потому что лоб у нее хмурится, а взгляд становится туманным. Уф, начало положено. Главное – не говорить ей, что это гейский клуб.