Крайность

СТАСЯ

Я раскладываю на полке пакеты с гречкой, когда в магазин заходит Анфиска. Не сразу узнаю ее. На ней слишком узкая майка, которая натянулась от размера выпирающего живота. На всеобщее обозрение выглядывает наружу розовый пупок с растяжками кожи вокруг. Она не видит меня. Целенаправленно идет к кассе, покупает сигареты и мятную жвачку. Курит даже в положении. Нахер таких мамашек. Когда она идет к выходу, я иду за ней. Дина окликает меня. Говорю, что сейчас вернусь. Выхожу из магазина и натыкаюсь на Анфису, вытаскивающую зонтик из сумки. Пока она покупала сижки, начался дождь. Мы стоим под козырьком и смотрим друг на друга, наверное, целую минуту. Потом Фиска достает две сиги из пачки и одну протягивает мне. Я молча беру, закуриваю. Вдыхаю едкий дым. С Диной как-то реже стала курить. Она не выносит запах табака. - Так ты здесь работаешь? – Фиска первая нарушает затянувшееся молчание. Смотрю ей в лицо. Синяки под глазами, размазанная тушь, веснушек за лето стало больше. - Фасовщица и уборщица, - запоздало киваю. - Давно? - Все лето. - Редко здесь бываю. Обычно не по пути. Да и цены у вас бешенные. Только пиво дешевое. А я сейчас не пью, - Анфиса взглядом показывает на пузо. Я перевожу взгляд с пуза на сигарету в ее руке. - Однако продолжаешь курить, - делаю я ей замечание. Она отмахивается, мол, нестрашно. Продолжает расспрашивать меня. Как у меня дела, где живу. Будто ей действительно интересно. Будто не она тогда меня отшила, когда я приползла к ней из дурки. - Тебя вылечили? – вдруг спрашивает она. - Ты сейчас серьезно? - Ну да. Вроде как методы разные открывают, - она с таким безразличием пожимает плечами, что мне хочется ее ударить. - Это вранье, - затягиваюсь посильнее. - Та продавщица – моя девушка. Живем вместе. Любим друг друга, - говорю это с вызовом. На лице Фиски мелькает что-то знакомое, какая-то печальная зависть. Но она тут же стряхивает ее и улыбается мне вымученной, жалкой улыбкой. - Рада за вас. Мне надо идти. - Мужа с работы встречать? – ухмыляюсь я. - Он не работает, - быстро говорит Фиска, раскрывая зонтик. Дождь назло ей начинает лить с большей силой. - Удачи, - говорю я на прощанье. И ощущаю пустоту глубоко внутри. Фиска выходит из-под козырька, проходит несколько метров, а затем оборачивается и перекрикивает дождь: - Будь осторожна, Стась. Опасность повсюду. Где-то на уровне горла начинает гореть. Я сглатываю слюну и кричу в ответ: - Желаю не родить урода! Но она уже меня не слышит.   

***

«Смерть гомосексуалам! Горите в аду, сраные извращенцы!» (надпись на заборе психиатрической клиники)   Возвращаюсь в магазин и застаю Дину с ожиданием на лице. - Это моя бывшая подруга, - объясняю я ей. - Вы встречались? - Нет, просто дружили. С самого детства. - Она была лесбиянкой? - Она и сейчас лесбиянка. Просто притворяется. - Так вжилась в роль, что забеременела? – Дина приподнимает одну бровь. Я не желаю с ней обсуждать поступки Анфисы. Мне больно думать о ней и о жизни, которую она выбрала. Я перегибаюсь через прилавок и целую Дину. От неожиданности она чуть не теряет равновесие. - Ты что творишь? Вдруг кто-то зайдет, - отпрянув от меня, она со страхом смотрит на дверь магазина. - Я хочу тебя прямо здесь. - Сумасшедшая, - говорит Дина, но я замечаю мелькнувшую улыбку на ее серьезном лице. Иду к выходу и закрываю дверь на внутренний замок. Дина пугается. - Мы не будем этого делать, - протестует она. - Да брось, в такой ливень никто не придет, - я перелезаю через прилавок и начинаю ее ласкать. Она долго не может расслабиться и дергается на каждый шорох за дверью. Наконец, она отдается мне прямо на кассе. Моя голова прячется под ее юбкой, как в шатре. Запахи Дины сводят меня с ума. Я уношусь в идеальный мир. Где геи и лесбиянки живут открыто. Где есть законное существование трансгендеров. Где никто не боится быть самим собой. Где можно стричься под мальчишку. Никто тебя не осуждает. Каждый живет так, как ему хочется. И строит семью с любимым человеком. Где у нас с Диной свой дом. Мы – официальная семья. И в моем паспорте указана дата нашей свадьбы. Мы счастливы в нашем идеальном мире.       

***

Когда мы приходим домой с работы, сестра Дины валяется на диване и залипает в мобильнике. Она никак не реагирует на наше появление. С нас стекает дождевая вода, бежали под сильным ливнем. Дина дрожит всем телом и стучит зубами. Отправляю ее в душ, а сама иду в комнату Егора готовить ужин. Очищаю сосиски от пленки, когда замечаю Ксюшу в дверях. Не знаю, сколько она там стоит и наблюдает за мной. - Чего не заходишь? – делаю равнодушное лицо. Пусть не думает себе, что мы так уж переживаем по поводу ее отношения к нам. Много чести. Она молча заходит и с ногами садится на край кровати. Продолжает наблюдать за мной оттуда. - А этот Егор, он вообще вернется когда-нибудь к себе домой? – спрашивает она, наконец. - О, я думаю, что он прекрасно проводит время со своим парнем. И даже не скучает по этому месту. - Он гей? А хотя, ничего удивительно, он же твой друг. Мне пофиг. – Ксюша пытается скрыть свое любопытство, но у нее это плохо выходит. Она ждет моей ответной реакции. Но хрен она ее получит. Я нарезаю овощи в салат. Стараюсь не думать о том, что Ксюша дико похожа на Дину. И, если бы она была на месте своей сестры тогда, в гейском клубе, она бы повела себя так же. Она так же сбежала бы, так же обвинила бы меня во лжи, так же испугалась однополых пар. Одно воспитание, одни родители, одна реакция на гомосексуализм. Я рада, что Ксюша столкнулась с этим гораздо раньше Дины. Она поменяет свое отношение. Она больше не будет гомофобом. Я не проявляю никакого интереса к ней сейчас, и поэтому она желает каким-то образом задеть меня. - Это ты заразила мою сестру, - говорит она грубо. – Ты сделала ее психичкой. Она была нормальной до знакомства с тобой. - Она всегда была такой. Я помогла ей это осознать. Ксюша нервно наигранно смеется. - Она бросила мужа из-за тебя. Ты разрушила их семью. - Ты ошибаешься. Они не были семьей, - спокойно говорю я. Ксюша – всего лишь ребенок, которому скармливали ложные сведения на протяжении всех этих лет. - Я видела их вместе. И знаю, что говорю, - не сдается она. – Он хороший человек. - Ты не жила с ними. Ты и половины не знаешь. Его ты тоже не знаешь. - Так же как и ты! – переходит Ксюша на крик. Я не выдерживаю этого. Вытираю руки о полотенце и сажусь рядом с ней на кровать, лицом к ней. Она яростно зыркает на меня. Ее ноздри расширены, брови нахмурены. Однако, она все тот же ребенок, только озлобленный. - Ты когда-нибудь видела свою сестру избитую, в синяках и ссадинах, в пропитавшейся насквозь кровью кофте? – спрашиваю я. – С синей шеей после того, как ее пытались задушить? Я видела. И это с ней сделал ее муж. - Я не верю тебе. Он не мог этого сделать, - лицо Ксюши постепенно начинает меняться. Она сомневается в моих словах, но уже нет этой ярости. - Поверь. Она пришла ко мне в таком виде после ссоры с ним. А сколько раз она приходила на работу с ссадинами на лице от ударов. Однажды он ломал ей руку. Она терпела все эти страдания, пока он не заявился домой бухущий и не пытался ее задушить. Он перешел все границы.  - Она никогда ничего не рассказывала нам, - Ксюша недоверчиво качает головой. – Мы всегда думали, что она счастлива с ним. А то, что она лежала в больнице со сломанной рукой, она ведь говорила нам, что поскользнулась на лестнице. - Она не хотела вас расстраивать. И сейчас она придет в ужас, если узнает, что я все тебе рассказала. - Но я ведь должна знать правду! – Ксюша снова срывается на крик. – Мне нужно знать…я ведь…я…  

***

В этот момент Дина заходит в комнату, обмотанная полотенцем. Ксюша с ужасом смотрит на уже почти зажившие отметины внизу шеи, которые обычно прячутся за воротом рубашки. Дина поворачивается боком, чтобы прикрыть за собой дверь и на мгновение становятся заметны рубцы от ремня на верхней части ее спины. - Это правда, - шепчет Ксюша. - В чем дело? – спрашивает Дина. - Влад. Он действительно тебя избивал. Дина со злостью смотрит на меня и сразу все понимает: - Ты не должна была ей рассказывать. - Она считает твоего мужа ангелом. - Нет. Он урод. И я такая дура. Простите меня, - Ксюша внезапно начинает рыдать.  Мы с Диной не понимает, что с ней произошло. Дина подходит и опускается на колени перед сестрой. Пытается отнять руки от ее лица, спрашивает, в чем дело. Но Ксюша лишь ревет, захлебываясь слезами. Это настоящая истерика. - Я…рассказала ему…о вас. Я…не знала, что он…такой, - слышу я сквозь рыдания. - Ты сказала ему, что мы вместе? – уточняю я. Ксюша кивает. - Ты виделась с ним? – спрашивает Дина. - Нет, мы переписывались. Он говорил, что хочет тебя вернуть…и просил помочь ему. А я ляпнула…что ты теперь лесбиянка, - Ксюша поднимает на Дину заплаканные глаза. Я резко встаю с кровати и начинаю ходить по комнате туда-сюда. Глупая девчонка. Она сдала нас. И кому? Этому кретину! - Ты сказала ему, где мы живем? Он знает наш адрес? – спрашивает Дина. Она еще в большем ужасе, чем я. Ксюша кивает два раза и заливается новым ревом. - Нам нужно уходить отсюда, - говорю я. – Он может натравить на нас полицию прямо сейчас. Они могут появиться здесь с минуты на минуту. И тогда мы не просто попадем в дурку, нас упекут за решетку. - За что? - Они найдут за что. Ксюша подросток. Это можно посчитать  за пропаганду гомосексуализма среди несовершеннолетних.  - Нам некуда идти, - Дина бледнеет на глазах. Подхожу к ней и обнимаю. Быстро целую куда-то в висок.  - Одевайся, - шепчу ей на ухо. – Я что-нибудь придумаю. Собери самые необходимые вещи. Я сделаю пару звонков, и мы отсюда уедем. Дина, как по команде, берет Ксюшу за руку и выводит из комнаты. На столе остывают сосиски с макаронами. Набираю номер Слона.  

***

Слон практически сразу приезжает за нами. Он везет нас к себе домой. Его квартира такая тихая и уютная, что как только мы приезжаем, становится спокойно на душе. Мы в безопасности. Здесь нас никто не найдет. Санек ведет себя радушно, поит нас чаем и помогает приготовиться ко сну. Нам с Диной выделяют целую спальню, а Ксюше стелят на диване в гостиной. Дина вспоминает, что она однажды уже спала на этом диване. Как только мы с Диной остаемся одни, она начинает плакать, прижавшись ко мне. - Что теперь с нами будет? – шепотом спрашивает она. - Мы найдем новый дом и новую работу, - говорю я, а сама не верю в свои слова. Все не будет так гладко, как нам хотелось бы. - Прости, это все моя вина. Теперь ты в опасности. - Не говори ерунды. Мы справимся. Поживем здесь, пока не пристроим Ксюшу в общагу, а потом найдем куда съехать. Егора я уже предупредила. Он что-нибудь придумает. - Мы не сможем всю жизнь прятаться. Нас ведь будут искать. - Есть надежда, что твой муж никому не рассказал. - Маловероятно. Он не умеет держать язык за зубами, - Дина матюгается, а затем ругает себя за мат. Я смеюсь. Плохо влияю на нее.      Если подумать, как раз из-за меня она попала в такую ситуацию. И поэтому должна скрываться от мужа, властей, законов. Из-за того, что я втянула ее в такую жизнь. Но была бы она счастлива с человеком, который избивает ее? Может, со временем она бы и бросила его, встретила бы другого мужчину, родила бы ему детей. У нее была бы нормальная полноценная семья без меня. И самое главное – она была бы в безопасности. Я долго не могу уснуть, думая об этом. Может, еще не поздно все исправить? Отпустить Дину. Пусть вернется к прежней жизни. Поговорит с Владом и убедит его в том, что Ксюша соврала. Сама Ксюша подтвердит, что выдумала эту чушь. Дина скажет Владу, что просто устала от унижений, подаст на развод, будет жить в нашей комнате, пока не накопит на квартиру. Будет встречаться с мужчинами. А я просто исчезну из ее жизни. Я и так слишком много накосячила. Я не могу подвергать ее опасности. Я не прощу себя, если Дина попадет в психушку. Она не будет страдать так, как страдала я.  

***

Я привязана к кровати. Руки натерло веревками. Затекли и кровоточат. Я лежу на голом матрасе. Обрывки простыней валяются у моих ног. Стены исписаны одной аббревиатурой: ЛГБТ. Разным подчерком, разным размером, разными цветами. Поломанные карандаши раскиданы по всему полу. Единственная люминесцентная лампа противно потрескивает и беспрерывно мигает. Противно пахнет лекарствами. Заходит человек в белом халате. Я ненавижу его. Когда он подходит ближе, я плюю ему в лицо. - Плохая девочка, - говорит он, утирая мои слюни. – А я принес тебе воды. Хочешь пить? Жажда мучает меня. В горле саднит. Я молчу. Человек выливает воду мне на ноги. И я чувствую холод на пальцах. Он уходит, оставляя меня умирать от жажды. Я кричу.  

***

- Эй, Стася, проснись, - голос Дины действует успокаивающе. – Любимая, все хорошо. Я смотрю на нее. Она держит мое лицо в руках. Глаза мокрые от слез. Дико хочется пить. - Ты кричала во сне, - говорит Дина. Замечаю за ее спиной Слона, Санька и Ксюшу. Их лица выражают беспокойство. Я и правда кричала во сне? - Можно мне воды? – приподнимаюсь на подушке. Когда мне дают кружку воды, я залпом выпиваю. Теперь захотелось курить. Меня бесит, что они здесь все собрались и смотрят на меня, как на дебилку. Тянусь к своему рюкзаку, выуживаю полупустую пачку сигарет. Дина наблюдает за мной, как и остальные. - Все, блин, нормально. Идите спать, - психую я. Выхожу на балкон. Темнота. В соседнем доме не горит ни одного окна. Луна прячется за тучами. Свежо после дождя. Закуриваю. Появляется Слон, заботливо накидывает мне на плечи свою куртку. Тоже закуривает. - Что снилось? – спрашивает он. На голову с козырька капает огроменная холодная капля. Снова вспоминаю те ощущения от воды на пальцах ног. - Сраная дурка, - сплевываю с двенадцатого этажа. - Так и думал. Воспоминания не покидают нас даже спустя время. У тебя все хорошо. Ты не сошла с ума. Это главное. Насрать на все остальное. Это всего лишь сны. - Знаю. Я не за себя боюсь, а за Дину. Я не хочу, чтобы она туда попала. Она достаточно настрадалась. - У вас получится скрыться. - А надо ли ее в это втягивать? Может, ей нужно вернуться к нормальной жизни. - Любая жизнь нормальная. Посмотри на нас с Саньком. Мы разве плохо живем? - О вас не знают левые люди. А о нас теперь знают. Мы спалились. - Мы тоже палились. Сосед один настучал на нас. Пришлось откупаться. - Ты не рассказывал. - Да что тут такого. У всех случаются косяки. И вы свой косяк переживете. Просто поверь, Стасян. Ты не можешь бросить ее. Это ваша общая проблема, а не только твоя. Она любит тебя так же, как ты ее. Вместе расхлебывайте, - Слон тушит сигарету о пепельницу-банку, стоящую на полу балкона и возвращается в квартиру. Я в одиночестве докуриваю вторую сигу, думаю над словами Слона.