Боль цветущего лотоса..~

А вот и новое утро… Новый день… Новые дела и новая суета. Новые события, что могут быть хорошими и плохими; скучными и разжигающими адреналин в крови; волнующими и обыденными; счастливыми и горестными; запоминающимися, и не очень. Машины, что разъезжают по дорогам и поднимают пыль, еле слышное пение птичек и телефонные разговоры окружали юношу. Окружали, как и люди, что вечно куда-то бегут… Плескающиеся в разные стороны лужи. Новые лучи солнца, что сквозь не закрытое шторами окошко светят прямо в глаза спящим людям. А сильный ливень словно насмехается, мешая уснуть даже укрывшись под одеялом и подушкой. Хмурые тучи заполонили небо… Кто-то вдохновляется такой погодой и наслаждается каждой каплей, что упала перед глазами… Но кто-то же наоборот, не ценит красоты жарких и холодных минут, вечно куда-то спеша и, проклиная всё на пути. Кого-то просто бесит шум и свет, не давая снова окунуться в сон, и слишком жестоко мучая. Но даже так, Цзинь Лин завидует им, ведь сейчас, вместо того, чтобы нежиться в кровати, он прётся извиняться. Переступив через гордость всё же придётся… Не смотря под ноги, он плескает лужи в разные стороны, безжалостно ступая на них, несётся куда-то вдоль тротуара… Пачкает те же кроссовки, из-за которых закатил скандал. Но его больше волнует не гордость. Не новые и уже грязные кроссовки. Никак нет! Его волнует реакция Сычжуя. Примет и простит, начиная снова улыбаться? Противиться или будет избегать? Неизвестно. Но если он не извинится, то будет ещё больше жалеть. И вот, утопая в своих мыслях, он забывает смотреть по сторонам… Лёгкое чувство тревоги, проходится мурашками по телу, когда юноша думает о самом плохом, совсем не замечая, яркий свет фар и громкий сигнал фуры, которые за считанные мгновенья, останавливают юношу, заставляя повернуться в сторону источника звука. Прикрыв около глаз руками, он укрывается от света и дождя, пытаясь разглядеть хоть что-то. Медленно распадаются его грёзы и мысли, когда он понимает, что его вот-вот задавит машина… Громкий звук, свист колёс и треск… Испуганные голоса и лица окружают юношу, лежащего на дороге. Все перешептываются, а водитель испуганно выбегает, и оглядывает машину… Никто не вызывает скорую, пока кто-то не падает на колени перед Цзинь Линем, который еле дышит… Положив его на свои колени, Сычжуй проверяет пульс. —Не стойте столбом! Вызовите же скорую! — непривычно паникуя, кричит Сычжуй… —Ты… Всё таки шёл ко мне… — уже закрывая глаза и тихонько откашливаясь, пытается говорить Цзинь Лин, и тратит последние силы на то, чтобы сказать то, что он так хотел. Ему очень больно. Тело его не слушает, а его голос тих, но слышен, даже сквозь весь шум этого города. —Конечно я шёл. И пришёл только к тебе, чтобы обнять и не отпускать. Не трать свои силы, тебе больно — Сычжуй сжимает руку друга в своей — не трать, прошу. Лучше восстанови дыхание… Умоляю… —Ты… Ты такой красивый… А твои касания очень нежные… —Цзинь Лин! — Юань очень напуган такими словами и поведением. Внешний вид и состояние физическое были не лучше. Глаза Сычжуя распахнуты, а одинокая слеза, скатывается по щеке… Истерика, которой не было никогда, накрыла с головой, пугая новыми ощущениями ещё больше. Паника и растерянность, что так не привычны спокойному и рассудительному Лань Юаню охватили с головой. Ему плевать, что он сидит на сыром асфальте, а сверху на коленях лежит окровавленный друг… Какая, чёрт возьми, разница? Главное, чтобы этот друг, был в дальнейшем в порядке — Прошу, пожалуйста… — пока ещё тёплая рука поднимается на щёку друга, и осторожно поглаживает. Сердце пропускает удар, другой, и третий. Дышать становится всё сложнее. Сычжуй словно делит боль друга на двоих… —Тише… Дай сказать… — пронзающий слух и душу кашель, вырывается из уст, чуть брызгая кровью — знаешь же, как тяжело. —Хорошо-хорошо! Не напрягайся, умоляю! —Лань… Сычжуй… — слабая улыбка, полная любви, искренности и надежды, осторожно и медленно угасает. Цзинь Лин держится из последних сил — прости меня… Пожалуйста, прости. Я всегда доставляю тебе кучу проблем и переживаний… Я сильно задеваю тебя своими фразами и это заметно… Ты так красив и добр, я очень тебя люблю… Люблю не как друга. Далеко… Пожалуйста, прости, и будь счастлив… Я пойму, если ты полон отвращения ко мне… Прости — говорит Цзинь Лин, и тут же давится кровью, осторожно закрывая глаза… Сейчас, он бы, наверное, паниковал и краснел, сердце же, то билось чаще, то пропускало бы удар, но… Он не в силах даже улыбаться ещё чуточку дольше, даже для любимого. —Что?.. Не смей… Не смей так говорить, будто прощаешься… Я ничуть не зол и не в обиде. Ты меня прости, это я. —Мы все знаем, что это не так… —Да, это так! Это я так мягок и не могу встать на чью-либо сторону! Я слишком боюсь кого-то задеть, или даже унизить. Прости… Я. Я тоже тебя люблю, умоляю не уходи! —Я не уйду… Я всегда буду с тобой, А-Юань. — сказал юноша, после чего его глаза окончательно закрылись… Одинокая и гордая слеза, смочила ресницы и, скатилась по щеке, разбиваясь об асфальт. Горло ужасно болело, но он всё равно продолжал говорить. Хрипя и осыпая всё больше, он продолжал… И не выдержав боли, закрыл глаза. Рука его скатилась с щёки друга, и упала на живот. —Прошу… Прошу, открой глаза, А-Лин… Открой глаза… — но тот уже не слышит. Полиция разгоняет толпу… Сирена… Безудержные слёзы, стекали по щекам, сливаясь с дождём… Машина скорой помощи увезла Цзинь Лина, а Сычжуя просто не пустили… Он одиноко бродит по улицам, ступая в лужи и идя в больницу… Чувство того, что он не успел… Чувство, что не успел извиниться и сказать самое важное, не покидало его… Даже последние силы юноши были утрачены на Юаня, что говорит про потраченные бессонные ночи? Правильно. Ничего. Сычжуй ощущает себя лишь лишней головной болью… А сильный дождь словно добивает. Он молил всех богов. Абсолютно всех. Он отчаянно обещал, что больше не отойдёт от Цзинь Лина. Обещал, что будет заботиться несмотря ни на что. Будет на его стороне всегда, даже если он не прав. Пожертвует всем ради любимого. Лишь бы он не посмел умереть. Чувство вины кололо грудь. Ни черта не хотелось. Настроения не было. Что же будет, когда Цзян Чэн узнает об этом?.. Хотя до этого нет дела сейчас. Главное — чтоб он жил. Жил и дышал. А обо всём остальном позаботится Сычжуй. И вот пациент уже на операционном столе. Лежит под скальпелем. Лучшие хирурги пытались спасти его жизнь, для продолжения его же деятельности. Растерянные, хоть и опытные врачи, прилагали все усилия. Двенадцать часов, они не выходили из реанимации. В коридоре напряжённо сидел Цзян Чэн. Он сел на стул, сложив руки в замок, напрягая и сжимая пальцы до боли, уместившись лбом на них. В голове крутились разные мысли… Что случилось? Что делать? Выживет ли он? Сможет ли жить как раньше? Насколько всё серьёзно? Сычжуй тоже не находил себе места. Юноша метался туда, сюда, и обратно. Все молились за Цзинь Лина. Каждый думал о своём. Один хотел разобраться в чём дело, а потом убить виновника, и Цзинь Лина за неаккуратность, после поправки. Другой мечтал обнять и никуда не отпускать, никуда не уходить и наслаждаться каждой секундой вместе. А врачи о том, как бы набить карман… Наконец-то, словно услышав молитвы, вышел врач. Он снял свою маску, и печально опустил взгляд, устремляя его в пол… Юноша и мужчина устремили свой взгляд на врача. Обеспокоенные и почти мокрые, до последнего не теряющие надежду глаза смотрели на врача…