Боль цветущего лотоса..~

Проливной дождь до сих пор стучит в окна. На улице пасмурно и темно… Лучшая погода, чтобы посмотреть ужастик или поспать под одеялом. Из окна виднеется свет, от белых ламп больничного коридора, под которым начинают вести диалог трое людей. Опечаленным голосом врач наконец заявил: —Мы сделали всё, что могли… —Что это значит?! — выкрикивает не терпеливый Цзян Чэн, и, вскакивает с сиденья. Его руки лихорадочно трясутся. Он уже готов разнести всех и вся, даже не услышав итог. Боль и обида разливается по всему телу. Он же делал всё, что мог для блага племянника! Но пока дядя любимого готов рвать и метать со злости, Сычжуй наоборот тих. Он внимательно смотрит на врача, с широко распахнутыми глазами… Эти серые глаза, что имели некий фиолетовый оттенок скрывали сейчас миллионы эмоций… Ему тоже хотелось бы сейчас кричать, ругать, и обвинять кого-то. Но винить он может только себя. Слева в груди закололо, дышать стало труднее. Обида, в первую очередь на себя, поселилась в душе. Боль поглощает с головой. А отчаяние заставляет захлебнуться в чувствах. Он ведь только на миг стал счастлив… Так почему?! Почему судьба распорядилась так?.. Неужели ему не суждено счастье? Где он так согрешил? Даже если есть грех в тени святости, причём здесь Цзинь Лин?.. Бедное и юное солнце погаснет навсегда, и даст дядюшке и любимому умереть от вечного холода души? Но, обратив внимание, что врачу сейчас просто не дают договорить, Сычжуй на свой страх и риск взял за локоть Цзян Чэна. —Тебе ноги сломать?! Не лезь ко мне! —Подождите… Он не договорил —Сычжуй не отрываясь продолжал смотреть на врача. И взволнованный дядюшка переметнул озлобленный взгляд с Лань Сычжуя на мужчину. —Да, всё верно. Благодарю, господин. Так вот… Мы делали всё возможное, чтобы спасти его жизнь. Нам это удалось, но сейчас он в коме. Возможно, не сможет ходить и говорить — врач бы хотел на этом закончить, но… — его позвоночник сильно повреждён, как и голосовые связки. Требуется реабилитация и дорогие препараты. Так процесс восстановления будет более быстрый и существенный. Как так… Тот человек, что больше всех любил совестно самовыражаться… Исправлять ситуацию лишь словами… Лишь словами мог указать какие эмоции он хочет показать… Он, очень громкий человек, которого порой было не заткнуть… Сычжуй был бы готов утопать в веских заявлениях и претензиях, даже в упрёках Цзинь Лина… Лишь бы он мог говорить и ходить… Хотя… Самое главное это то, что он жив! Как и молил Юань. Главное, что его А-Лин может жить и дышать. Об остальном позаботится он сам… —Хорошо, я готов всё оплатить. Запишите все счета на моё имя— отчаянно смотря в пол, Цзян Чэн сжал кулаки. Слеза счастья вот-вот стекла бы по щеке, но тот не позволил. —Когда его можно посетить?! — с яркой улыбкой и, в отличии от дяди Цзинь Жуланя, не сдерживая своих эмоций, прослезился Сычжуй. —Я вас понял, господин Цзян. А посетить его можно будет, как только его состояние стабилизируется — врач не очень низко поклонился — мне нужно следить за состоянием пациентов, так что я вынужден удалиться. Прошу простить и до свидания — на этой ноте врач ушёл. —Я не буду оставлять его в больнице — прошипел Цзян Чэн. —А? Почему? —Я не доверяю персоналу здесь. Плюс это больница, в которой лежат взрослые и дети, пристарелые и не очень. Я наслышан о халатном обращении тут. После улучшения состояния, его переведут в обычную палату, а далее я заберу его домой. Найму своих людей и врачей — мужчина не запнулся и не задумался ни разу. Говорил всё чётко и предельно ясно. —Тогда… —А? — ослабив руки, мужчина обернулся на позади стоящего Юаня. —Я хочу быть одним из сиделок Цзинь Лина. —С чего это? Хочешь заработать на состоянии друга? — нервный дядюшка начал крутить своё кольцо на руке. Чтобы описать его состояние достаточно было грозовой туче возвыситься над головой и начать метать молнии. —Ни в коем случае! Я бесплатно… Бесплатно буду с ним сидеть! Мне важно его состояние. Я хочу быть рядом. —Как скажешь. Но тебе придётся меня не разочаровывать — выпалил он и помчался к выходу — пока что лучше отдохнуть. Тебе придётся много работать над собой. А пока он в коме, ты ничем не поможешь — не успел старший из Ланей хоть что-то ответить и даже поклониться, как тот ушёл. Несмотря на слова человека, который лучше знает, что делать, Сычжуй лишь сел на сиденье у палат. Чутка потирая висок, он размышлял. Что же ему делать? Как делать? Насколько всё серьёзно? Когда юноша очнётся? Неизвестно… *** Солнце светит в окна палаты. Прошло уже две недели с момента этого события… Уставший и с, пока что не сильно заметными, мешками под глазами, пришёл Сычжуй в палату, которая была уже словно второй дом. Он с улыбкой вошёл в неё и сказал: —Привет, А-Лин! — негромко закрыв за собой дверь, юноша сел на стул у кровати и начал доставать из пакета фрукты. Но на его приветствие последовала лишь тишина. Эта самая тишина давила где-то в груди… Тоска накрывала с головой, но Лань Сычжуй не отчаивался. Он знал, что виноват… Если бы не тот спор, если бы он промолчал или тихо усмехнулся — Цзинь Лин был бы здоров. Поэтому не выдержать даже молчания, и не продолжать улыбаться любимому, что лежит сейчас в коме не могло позволить чувство вины. Ну, и что, что он в коме? Он дышит, слышит, и чувствует всё. Он ощущает дух окружающих людей, и их настрой. Сычжуй в этом уверен. Разложив всё на прикроватной тумбочке, юноша положил руки на колени и молча посмотрел на Цзинь Жуланя. Грустная улыбка озарила лицо, а одинокая слеза, скатилась по щеке, и, упала на джинсы, оставив после себя влажный след… Ему не было тяжело каждый день в любую погоду ходить и приносить любимому фрукты, даже если в итоге они портились, или их забирали другие. Ему не тяжело приносить цветы каждый раз для смягчения обстановки и читать книгу, рассказывать забавные истории и ложиться головой на кровать, обнимая руку Цзинь Лина. И даже сейчас, радуясь тому, что он дышит, Сычжуй поглаживает его руку, любуясь чуть бледным лицом. Его мягкие и розоватые губы манят к себе… Длинные реснички хорошо видны. Он выглядит как спящая красавица… Внешне и впрямь юная госпожа. Правда мужские черты тоже дают о себе знать. Прекрасное телосложение, сильные, но изящные руки очень ему подходят. И вот, вновь извиняясь перед Цзинь Линем, Сычжуй утопает в своих мыслях. Он даже не замечает того, как открывается дверь. Невероятно громко приветствует его и больного, Вэй Усянь: —Приветик, мои хорошие! Я тут гостиницы принёс — с улыбкой говорит он, и поднимает пакеты полные сладостей и фруктов, и проходит к другой стороне кровати — А-Юань, и ты тут. Замечательно! А ты вообще отходил от него?.. У тебя уже мешки под глазами… — юноша поднимает свой взгляд. Реснички пропитаны влагой, а кожа вокруг глаз красная от солёности жидкости. Он снова слабо улыбается. —Да, конечно… Рад тебя видеть. —А я-то как рад! Иди обниму! — Вэй Ин убирает пакеты на пол, и подходит обнимать, в некотором роде, сыночка. —Здравствуй, Сычжуй — прикрывая дверь, и стараясь не шуметь, говорит Лань Ванцзи. —Здравствуй, пап — уставшая улыбка не уходит с лица и на миг. —Так-с… Я совсем недавно узнал, что мой племяш попал в такую ситуацию — Вэй Усянь сел обратно. К нему со спины подошёл Лань Чжань и обнял. Даже в холодном взгляде отца, можно разглядеть некое беспокойство за Юаня… Мешки под глазами, и немного сбитые волосы, совсем не украшали уставшего юношу — рассказывай давай. Что произошло? —Это моя вина… — юноша на секунду прикрыл глаза, глубоко вдохнув — в тот день Цзинъи вытащил меня погулять… Мы веселились, и всё было хорошо, но эти двое вновь поссорились. Я пытался их утихомирить, и отправил Цзинъи в магазин, с А-Лином я пытался поговорить… Я не особо понимал, почему они так поссорились и хотелось услышать мнение каждого, а в итоге… — юноша умолк и потупил взгляд. —А-Юань. Продолжай — просил Вэй Усянь, Лань Чжань же просто внимательно слушал. —Мы поссорились… —Что?! Вы двое? Ни за что не поверю! Ладно он, но ты-то! Ты же всегда пытался быть мягок и спокоен! Как так вышло? — он явно был шокирован такой информацией. Обняв руки Лань Чжаня, юноша ожидал продолжения. —Просто я сказал не то, что надо. Мы поссорились и он ушёл домой… Я и Цзинъи тоже пошли домой и… На утро — рукав Сычжуя кто-то слабо дёргал. Он сразу же перевёл взгляд на свою руку.