Боль цветущего лотоса..~

Цзинь Лин, слабо приоткрыв глаза, и с кислородной маской, смотрел на Сычжуя. Он пытался что-то сказать, но боль в горле этого не позволила. Игла капельницы на руке приводит в сильный дискомфорт. Сейчас он казался слабым, беззащитным, и немощным. Именно таким, каким никогда не хотел показываться кому-либо. А тем более любимому. Слабость по всему телу была не неприятной, а ужасной, непривычной… Он бы сейчас хотел полежать на мягкой кровати, под тёплым одеялом, поиграть немножко с Феей. Собачка, наверное, очень скучает по хозяину… Скулит и скребёт дверь… Но сейчас юношу волнует другое… Голова сильно болит, а всё вокруг, как в тумане. Незнакомые ощущения дрожью расходятся по телу. От яркого света, глаза становится больно открывать, всё ломит. Но тёплая рука словно выводила юношу с того света… Помогала избавиться от боли. Указывала нужный путь, и помогла очнуться. А когда Сычжуй уходил в магазин за цветами и фруктами, становилось очень холодно и одиноко. Он словно терялся в пустоте. Цзинь Лин так и хотел вымолвить слова благодарности и любви, извинения, но не мог… С адской болью, ему удалось лишь открыть рот, и шепнуть то, что никто кроме него не понял… Он так хотел, чтобы его руку обнял такой тёплый, нежный, ласковый, трепетно-любящий Сычжуй. —А-Лин! Не надо! Не напрягайся! —в осознании всего происходящего, говорит Юань. Он пытается быть максимально спокоен и собран, но слёзы осторожно стекают сами. Снова… Как две недели назад… Он снова гладит Сычжуя по щеке, вытирая слёзки, и слабо улыбаясь. Снова лежит, и кое-как, пытается совладать с адской болью в голове, горле, спине, ногах и руках. —Не напрягайся, прошу… Всё хорошо — накрыв руку любимого своей, словно понимая просьбу, улыбка юноши перестала казаться усталой и натянутой… Она стала счастливой и искренней — теперь я буду делать всё, как ты хотел. Не брошу, обнимать буду только тебя. Буду доказывать твою правоту, даже, если это невозможно. На удивление, вместо громких комментариев, Вэй Усянь убрал оковы объятий, взял за руку своего супруга и тихо вывел из палаты, со словами: —Завтра зайдём… А пока, пусть голубки будут вдвоем. Хорошо, Лань Чжань? —Мгм — ответил кратко мужчина, полностью соглашаясь с любимым и выходя из палаты за ним же. —Цзинь Лин, прошу, не перенапрягайся. Лежи и отдыхай! Я позову врача. Подожди немного — в попыхах вставая со стула, Сычжуй уже хочет объявить радостную весть, но его останавливают, слабо взяв за запястье. Больно руке… Он отчаянно пытается что-то сказать, осторожно снимая кислородную маску — нет, стой! Не говори, не надо. Больно же будет. Я никуда не пойду, только не надо подобных выходок. Но даже после слов о том, что Лань Юань не уйдёт, Цзинь Лин не отпускал, пытался максимально сжать его запястье, чтобы тот присел рядом. Руки от боли дрожали, что-то, так и мешало ему сжать пальцы. Но и разжать он не мог. Дрожь в руках не скрылась от внимательного юноши. Он накрыл своей рукой дрожащую, и медленно сел на край кровати. —А-Лин… Прошу тебя, отпусти. Я не уйду от тебя пока что. Даже не смотря на то, что врачам необходимо сообщить — осторожно разгибая по одному пальцу, Сычжуй наконец взял руку Цзинь Жуланя в свою и наклонился, дабы поцеловать. Мимолётно коснувшись ладони губами, тот посмотрел в янтарные глаза, полные шока. Цзинь Лин сразу же резко повернул свою голову в сторону окна, скрывая смущение. Правда, это была плохая идея. Позвоночник повреждён, а это значило, что стоит обойтись без резких движений. Немного сморщившись от полученной боли, Жулань пытался не подавать виду, что он смущён, или ему больно. Он мог бы скрыть смущение под громкой агрессией, но сказать ничего не мог. Было противно от себя же. Такой слабый и беззащитный… Словно юный и хрупкий цветочек, коем он всегда казался Сычжую. Такая роль его не на шутку бесила. Ему не нравилось быть беспомощным и слабым. Но сейчас безвыходное положение. Вскоре Цзинь Лин всё-таки уснул, в ужасных и мучающих его мыслях. Именно тогда Юань тихо вышел из палаты и оповестил врача. Оба юноши понимали, как друг другу плохо. Один чувствовал вину за произошедшие. Муки и терзания, чувство вины занимали большую часть его сердца… А остальное место занимал Цзинь Лин… Жулань же понимал, как больно Сычжую. Он был уверен, что тот накручивает себе вину, и был прав. Хотелось его либо ударить не сильно, либо поговорить. Но он ни черта не мог, из-за своей неосторожности. Оба юноши мучались, ведь были причиной боли любимого. Цзян Чэн, как только ему сообщили, сразу же навестил племянника. О чём они (точнее дядюшка) говорили, не знает никто, ведь палату, на время диалога, попросили освободить. И вот, время шло… Как и обещал, Цзян Чэн выписал пол свою ответственность любимого племянника домой и нанял врачей, сиделок, горничных… И, конечно же, Сычжуя за бесплатно. Хотя, даже несмотря на то, что старший Лань отказывался платы, его кормили и комната ему тоже была выделена. Живёт Цзян Чэн с Цзинь Лином в разных местах, но до выздоровления он поселил в свой дом, с двумя этажами и кучей пустующих комнат, племянника. Такими темпами и прошёл месяц. Другой. Третий. Цзинь Жулань до сих пор не ходил и не говорил. Кушал с трудом, и нежеланием. Зато стал не мало психовать. Вместо слов у него телефон, или планшет (смотря, что под рукой) с заметками. Вместо словесных оскорблений и агрессии — психи, разбитая посуда и прочее. Всё это убирали либо горничные, либо Сычжуй. И вот, снова. Горничная сидит с Цзинь Лином. Помогает встать и опереться на подушки, а после подносит тарелку горячего супа. Взяв ложку, она набирает в неё пищу, и, подносит ко рту юноши с точкой цвета киновари. Но тот, почему-то, скрещивает руки под грудью и отворачивается. —В чём дело, господин Цзинь? — спрашивает девушка. Начертив какие-то иероглифы на планшете, тот показывает надпись — а, горячо… Давайте я подую? — девушка подносит ложку к своему рту, держа над тарелкой и дует, в ответ на что, юноша выхватывает у неё ложку, и, выбивает содержимое на пол. Новая надпись перед глазами девушки гласит: «Ты даже не дождалась, когда я закончу» —Простите, юный господин… —Мне к чёртовой матери не нужны твои извинения. Позови Сычжуя. Путь он меня кормит — написал Цзинь Лин, желая, чтобы горничная выполнила его просьбу, и ушла. —Прошу прощения, но господин Лань спит… Думаю, что его не стоит… — девушка вздрагивает. Только бог помог ей не пролить на себя горячий суп. Но, почему она испугалась? Просто капризный Цзинь Лин ударил по тумбочке у кровати рукой. —Ты смеешь меня ослушаться? — показалась новая писанина. —Нет, ни в коем случае — девушка кланится и выходит — боже, прислуживаю какому-то инвалиду — шепчет она на выходе, и в стену рядом с ней, летит ваза. Девушка испуганно выбегает, и зовёт Сычжуя. Сквозь сон и усталость, он идёт на помощь. Раздался стук. Аккуратно и медленно, приоткрыв дверь, юноша выглядывает: —Я могу зайти, моя госпожа Цзинь? — с доброй улыбкой спрашивает Сычжуй, на что получает довольный кивок. Присев на стул, что располагался рядом, с уже не больничной старой кроватью, а с огромным ложе, выполненным на заказ, Сычжуй взял в руки тарелку. —Горячий? — вновь кивок — мне подуть? — кивок и довольная улыбка. Лучше бы он сейчас начал кричать и ругать, чем молча кивал… Хотя, его улыбка и чуть покрасневшее лицо придавали сил и настроения. Юноша поднёс ложку с супом к губам и осторожно подул. —Попробуешь? — Цзинь Лин, с почти не утихшей болью, всё равно подсаживается ближе — ты мог просто написать. Я бы сам пододвинулся — мотнув головой, Цзинь Лин пытается сказать, что не настолько беспомощен. Хотя сдерживать боль тоже не очень получается. И вот, наконец, он съел первую ложку супа за день — умничка — устало, и не так уж нежно, улыбается юноша. Цзинь Лин списывает это на усталость и пытается доесть побыстрее. Спустя время, Жулань был покормлен. Сычжуй помог лечь ему поудобнее. Цзинь Лин попросил любимого взять его за руку, и, подождать, пока тот уснёт. Кошмары его мучали уже которую ночь, а рядом с Юанем было не страшно. И вот, отпустив руку «Капризной Госпожи», Сычжуй направился на выход, но увидел осколки вазы… Вазы, которую подарил Цзинь Лину он же, в честь юбилея дружбы… Что ж, сон откладывается на ещё чуть-чуть. Надо всё убрать… И вот, уже с газетой, юноша опускается на колени и собирает осколки в полной тишине… Резкий стук стекла прерывает умиротворяющую атмосферу. Цзинь Лин просыпается, сильно вздрагивая. —Тц… — юноша берёт палец в рот, убирая лишнюю кровь и, продолжает уборку. Лёгкий стук по тумбочке отвлекает Сычжуя — А? — он обернулся и посмотрел на Цзинь Жуланя, а тот взволновано разглядывал действия любимого — ох, ты уже проснулся… Прости, если разбудил. Я сейчас… Юноша спускается на первый этаж и, выбрасывает свёрток газеты со стеклом, после чего возвращается к любимому. Зайдя в комнату, он наблюдает такую картину. Тумбочка открыта, а аптечка лежит на ногах юноши. В руках он вертит бинт, а рядом лежит перекись. —Ты поранился, А-Лин? Увидев в дверном проходе Сычжуя, тот взволнованно посмотрел на него. Цзинь Жулань жестом руки подозвал к себе юношу. С большим удивлением, юноша послушно подошёл и сел на край кровати. Взяв руку раненого в свою, юноша начал осматривать ранку. —Цзинь Лин?.. Всё хорошо, я же не ранен, хах. — голос юноши так и грел душу. Он попытался выдернуть свою руку, но её сжали ещё сильнее, чем остановили действия Сычжуя. Но это было не из-за силы, а потому, что он видел, как Жуланю больно сопротивляться. Налив перекись на вату, Цзинь Лин начал обрабатывать ранку Юаня и осторожно подул, когда начало щипать. Несмотря на свою неспособность особо передвигаться, Жулань пытался заботиться о любимом как только мог…