Боль цветущего лотоса..~

Шли месяца… Сиделки менялись, как и времена года. Месяца сменяли друг друга, меняя и настрой. Даже спустя 9 месяцев с момента аварии, Цзинь Лин не вставал с кровати, а мало того, не говорил. Ему было больно. Тошнило от самого себя. Из гордого и самоуверенного, он стал беззащитным калекой, который не мог почти ничего. Больно от того, что он стал жалкой обузой, для дяди и любимого человека, которых должен оберегать сам. Но вместо этого тупо валяется в кровати. Иногда боль, мерзость, страх и отчаяние, смешивались в такую бурю, что помогали только таблетки. Лань Сычжуй пытался уделять максимальное внимание и любовь возлюбленному. Он проявлял должное терпение всё это время… Почти всё. С четвёртого месяца юноша начал ходить к психологам. Тяжело было не только Жуланю, но и Цзян Чэну, который убивался на работе ради денег на сиделок и таблетки. Так же больно было Сычжую. Психи были всё чаще, а причины всё глупее — последствия страшнее. Нервы на исходе, терпение на грани… Каждый старается изо всех сил. Психологи не помогают. Кто-то говорит: «Терпи и люби», другие разводят руками, третьи вопрошают: «потратишь всю юность на неисправного колеку?». Никто не помогал, но каждый злил лишь больше. Он не мог уйти. Не мог уйти от любимого, от обещания и должного. В последнее время казалось, что чувство вины и долга тяготит больше чем любовь, которую он так почти и не ощутил. На пятый месяц Сычжуй вновь посетил психолога… И этот, как и тупая масса спрашивал: —Ты правда потратишь на инвалида юность? Ты правда упустишь жизнь с ним? А елси он сгинет на день—второй? — говорил психолог. Хотя… Можно ли его назвать психологом? Не думаю. Он не помог, вызвал агрессию Сычжуя и плохо мог повлиять на человека. Не только мог, но и повлиял… Через пару дней Цзинь Лин вновь разбил одну из тарелок. Ему не понравилась температура пищи, разогрели на десять секунд больше. Новая служанка сбежала с истерикой, даже денег не забрала… А за день до этого запретил Лань Чжаню, Вэй Усяню, Цзинъи и вообще всем кроме дяди и любимого входить. Кто же убирал всё? Кто подметал и отдраивал ковёр?) Сычжуй. Только одна горничная держалась дальше. Парочку прислуг не покидали все четыре месяца юношу… Были рядом и старались успокоить всех и вся. Это получалось неплохо. Правда они всё же были уволены. А знаете почему? Потому что состояние Цзинь Лина не улучшалось, а потом и вовсе стало хуже. Но почему? Как такое возможно? Наверняка кто-то к этому причастен. Но Сычжуй ходил по магазинам, готовил, делал другие дела, а дядя работает целыми днями. Кто с Цзинь Лином? Верно. Та самая прислуга. А значит что? Они все в этом виноваты. Им же выгодно, если Жулань будет дольше в таком состоянии. Они за ним будут ухаживать. Им будут платить деньги за дополнительные дела. Им будут платить больше, если они будут угождать Жуланю. Разве им не выгодно? Так почему бы не сделать хуже? Дальше получать немалые деньги за то, чтобы втроём следить за юным господином? И Сычжуй закатил им скандал. Он кричал, скрывал голос, приводил глупые аргументы, что даже заставляли задуматься: «а не так ли это?», его доказательства выплывали из воздуха и любого неверного движения. В итоге, не желая это терпеть, они уволились… Все разом. Боже… Он такой идиот… Неужели начал сходить с ума? Мысли запутаны, а слова не вяжутся. Не хочется ничего. Тошно и выворачивает наизнанку. Он же был таким хорошим и уравновешенным. Ангел, а не дитя… Но тот роковой день… Переезд… Сокращение общения с семьёй… Всё очень сильно ударило по психике, и морально было очень больно. Хотелось провалиться сквозь землю… И вновь не смыкая глаз всю ночь, Сычжуй понял одну важную вещь… Болезненную, но важную. Он уже не так сильно любит Цзинь Лина… Вместо той забавной «юной госпожи» он превратился в старую и ужасную, невыносимую «ведьму». Осознание этого сделало ещё больнее, хотя казалось «хуже некуда.» Если это не любовь, то что?.. Что это?.. Чувство долга и вины? Желание? Сумасшествие? —Может быть просто не хватает разнообразия — именно с этой фразы в голове начались свидания в слепую… Сначала один раз… Через две недели другой, через одну третий, а потом всё чаще… Обычно Сычжуя отвращало, но тот случай стал особым… Сидя за столиком, в ресторане, Сычжуй пил лишь воду, опираясь на спинку сиденья. Ему было интересно и не очень одновременно. Что, если снова мерзость какая-нибудь? Снова пофигист, или неряшливая девушка, может юноша? Или назад, извращенец? Так было все несчастные четыре месяца. На входе в ресторан Юань заметил прекрасного юношу. Длинные волосы каштанового цвета и заплетённые в конский хвост, ухоженные руки, опрятная одежда… Приятный, чуть сладковатый аромат духов будоражит. Но когда этот же юноша, прошёл ещё и за столик Сычжуя, челюсть была готова отпасть. —Здравствуйте — прозвучал мягкий и приятный голосок. —Добрый вечер, а вы… — Юань был удивлён. —Я Не Ксяожи. Вы же на свидания вслепую? —Верно — выпрямившись, он с интересом начал рассматривать нового знакомого. Он был чертовски похож на Цзинь Линя… До того происшествия. Собеседник же смотрел на Юаня, словно чего-то ожидая. И тут до него дошло — простите, забыл представиться. Я Лань Сычжуй. —Приятно познакомиться. —Взаимно. Юноши быстро увлеклись. Только один пил вино, а другой воду. Сычжуй по-прежнему не пьёт алкоголь. Они болтали. Болтали о разном. Хобби, дела, чем занимаются по жизни и прочее. —Я вот очень хочу спросить — чуть краснеет и запинается юный Не, отводя взгляд и держа затылок рукой, чуть почёсывая. —Я весь во внимании, госопдин Не — с улыбкой произносит Лань и ожидает последующие слова с интригой, но всё ожидание прерывает звонок… На экране имя… «Господин Цзян Чэн». Увидев его, Сычжуй встаёт на из-за стола. —Простите, Не Ксяожи. Мне очень важен этот звонок — подлетев с места, Юань метнулся в уборную. Заткнув одно ухо, чтоб не отвлекаться на шум, к другому он приложил телефон — здравствуйте, Господин… —Где тебя, чёрт подери, носит?! — Цзян Чэн кричит очень громко. Настолько разъяренным его почти никто не видел. —А, п-простите я… —Ты сдурел?! Сам же сказал. Будешь сидеть с Цзинь Лином. На шаг не отойдёшь. От денег, мать твою, отказался! Где ты сейчас?! —А что случи… — встревожно спрашивал юноша, пытаясь понять причину агрессии. Выходить из дома же не запрещено… —Цзинь Лин снвоа в истерике. Но теперь ему не помогают препараты! Он громит всё, и зовёт тебя! Сказал, что, если ты собираешься его бросить, то должен сказать это в лицо… Что это, блять, значит?! Откуда у него такие доводы?! —Что?.. —Это я у тебя должен спросить. Что?! Он сейчас по убивает врачей, пулей к нему. —Д-да, Господин… — но его уже не слушают. Руки трясутся. Что же он наделал?.. Достав из кармана деньги, Сычжуй, словно пуля, вылетел из уборной и положил деньги на столик — Прости, но у меня одно очень важное дело — после этого он пропал из ресторана. По мосту наш рекой и сквозь дороги, через всех прохожих он несся к любимому. Это страх… Потерять его… Был куда сильнее. Намного сильнее самого Сычжуя, всех его чувств вины и долга, прочего… Опаздывать нельзя. Юный и такой одинокий, даже среди всех миллионов звёзд, месяц и синеватая гладь провожали юношу. Лёгкий ветерок со спины словно гнал его, заставляя бежать быстрее. Так и нагнитал, словно поздно будет скоро… Минуты, необычно для Сычжуя, неслись мгновениями. Не щада никого, время шло. Не шло, а неслось. И вот, звонок в дверь. Ещё звонок и ещё… Все игнорируемы. Но, даже несмотря на это, Сычжуй продолжает. Дверь открывает какой-то врач. —Вам к кому?.. — спрашивает девушка, но мимо неё проходят в дом. —Где Цзинь Лин? —В вашей комнате — ответила служанка. —Боже… Как он там оказался? — снова тот невозмутимо спокойный, не смотря на все переживания, тон… Снова тот ласковый голос и трепетное сердечко. —Д-дошёл… —Что?..— Сычжуй не мог поверить своим ушам. Стоило радоваться, но это не тот случай. Спина не восстановилась… Ему было наверняка адски больно… Дойти до комнаты в истерике — явно не повда радоваться. Юань побежал вверх по лестнице… —Господин Лань! —Прошу вас, не ходите туда! —Он агрессивен и опасен! Но несмотря на это всё, он идёт туда… В свою комнату. Молча, но быстро.