Боль цветущего лотоса..~

И вот уже четыре часа… Сычжуй присел немного на пол, снимая обувь Цзинь Лина. Юань старался не причинить дискомфорт, а Жуланю было неудобно, неловко. Всё же снимать ему обувь — явно через чур. Это могут сделать и другие. Например, прислуга, которой платят явно не просто так. В последнее время юноша вовсе перестал понимать, зачем все эти люди. От них же нет никакого толку. Не считая кухарки, той, что убирается и врача. Хотя, зачастую, Сычжуй даже их заменяет. Если встанет пораньше — приготовит что-нибудь из любимых блюд Жуланя. Пока тот спит — уборку затеет. В лекарствах разбирается, даёт нужное количество строго в нужное время. Иногда прибегает к звонку Лань Чжаню или Сиченю, ради просьбы принести как-нибудь книжонку. Конечно, в такие моменты было неловко. Они почти не виделись и не общались, а тот сходу просит о чём-то… Но его понимали и, даже не думали ругать. Все переживали за здоровье Цзинь Лина. Но вот Цзинъи больше думал о состоянии брата. Он же там ухаживает за своим другом даром, как думает юноша. Его наверняка плохо кормят, ещё и пару месяцев назад запретили Вэй Усяню и Лань Чжаню являться на порог дома Цзян Чэна. И запретил не хозяин дома. Простыми: «переживает за брата» ситуацию было не описать. Цзинхи трепетно перебрал всё в голове, каждую мысль рассматривал. Аппетит ухудшился. От университета он отказался, ведь без свободного, но такого близкого брата, он туда не хотел. Мешки под глазами уже длительное время украшают его лицо. Сычжуй поднимается и, убирает сапоги. Юноша хочет уже встать за спину любимого, дабы снять кофту, но на его плечо опускается изящная, тёплая и нежная рука. Смотря в янтарные глаза возлюбленного, он утопает в них от любви и своих чувств… Но что же читается в глазах Жуланя?.. Из ниоткуда возникла грусть, печаль, лёгкая усталость и слабый огонёк агрессии, обиды. Но почему? От чего? Что уже пошло не так? —А-Лин? — тихо, сладко, нежно и доводя до мурашек своим беспокойством, окликнул любимого Сычжуй. —Что такое, солнышко? —Ты выглядишь грустно… Устал? И почему «солнышко»? —Тебе не нравится? — создалось впечатление, словно все свои эмоции Цзинь Лин взял под контроль и обратил в грубость и холод. —Нет, почему же… —Но когда тебя так назвал твой Ксяожи, ты был не против — скрестив руки под грудью и пытаясь возмущаться, отвечал юноша. —Я и сейчас не против… —Почему? Почему ты не можешь просто быть моим? Почему он называет тебя А-Юань, когда я боялся этого большую часть времени? Почему мы не могли бы погулять вдвоём? Вдвоём покушать шаурму? — эти слова вырвались, словно накипевшие. —Что?.. Я только твой. Только твой и не чей больше. Только ты можешь называть меня как захочешь. Только ты можешь делать со мной что угодно. Я полностью твой, но и ты только мой. Я только тебя люблю, ты люби только меня — розовый румянец расцвёл на лицах юнош. Только всё же больше был смущён юный Цзинь. —Т-тогда… Обними меня! Обними и поцелуй. —Хорошо, только сначала пройдём в твою комнату, А-Лин. —Нет… Обними меня сейчас же! —Хорошо, юная госпожа — с усмешкой произнёс юноша и обнял Жуланя. Подняв на руки в свадебном стиле, юноша снял кофту любимого и своё Поль о, после чего ногами разобулся. —М?.. —Я тебя буду обнимать, пока мы идём в твою комнату. —Тогда иди как можно дольше… — сказал Цзинь Лин и обнял шею Сычжуй, уткнувшись носом в грудь. Румянец словно не хотел уходить, а лишь усиливался. В этот раз свои истинные эмоции совсем не хочется скрывать… И вот, они идут из прихожей, милые голубки. Медленно поднимаясь по красивым, широким и дорогим ступенькам из тёмного дуба, юноша периодически просматривал на возлюбленного, который словно вовсе не был смущён. Наконец, дойдя до места назначения, Сычжуй открыл дверь и зашёл в комнату, запирая её за собой. Юань подошёл к кровати и максимально осторожно положил на неё любимого. —Как ты? Горло болит?.. Сильно? —Я просил просто обнимать меня… Обнимать. Хватит волноваться обо мне, о себе заботься. —Хорошо. Но ты просил ещё кое-что… — взгляд полный недоумения озарил юношу. Что же ещё он… Череда лёгких поцелуев прервала мысли, заменяя их удивлением. —Ты же просил поцелуй, А-Лин — лёгкая и хитрая, почти невесомая ухмылка даже сквозь темноту всей комнаты, чувствовалась, как ничто. Не дав сказать и слова, Сычжуй прильнул к губам любимого. Тот даже не ожидал, что будет не в щёку или макушку. Не ожидал, что будет не обычный чмок… А потому и отталкивал его. Но Юань знает, что делает. Да и если бы юноша не хотел поцелуя, то толкал сильнее или прикусил бы его губу. Жулань хотел что-то сказать, но раскрыв рот, лишь дал любимому проникнуть языком глубже. Языком, что уже бесстыдно, забыв о всех нравоучениях и скромности, изучал чужой рот… Воздух начал заканчиваться. Как бы Сычжуй не хотел впиться в его губы с ещё большей жадностью, он отпрянул. Хочется ещё, но здравый смысл берёт верх. Всё же, он не хочет причинить большой дискомфорт любимому. —Солнышко… — взяв лицо Сычжуя в свои руки, Цзинь Лин привстал и притянул его ближе, снова поцеловал сквозь всю неловкость и смущение. Инициатор сначала сморщился, пытался сосредоточиться. Но когда его приобнял Юань, не давая лечь на кровать, юноша расслабился. Руки скользнули, зарывшись в волосы, а поцелуй продолжался красивую вечность, что в будущем окажется лишь секундой, которой так мало… И вот, Сычжуй лёг рядом с Жуланем. Они начали мило болтать о своих чувствах, эмоциях, о событиях и прочем… Вскоре оба уснули. Так как, комната была закрыта, то никто не посмел их разбудить… Так и прошло пол дня. Лёжа в кровати с любимым человеком.