Как задуть свечку

Следующее утро, к сожалению, всё же наступило. Я снова проснулся от громкой музыки будильника и снова пожалел, что родился. Учебники я решил не менять, потому что шкаф открывался предательски громко, а очень не хотелось, чтобы в и так несчастное утро проснулась мама. Быстро одевшись в синюю школьную форму, я направился в коридор, где уже ждала моего прихода кошка. Надел куртку, шапку, тёплые ботинки и в холодное зимнее утро пошагал в школу. Школьный день тянулся до невозможности долго. Мама мне не написала ни одного сообщения. Впрочем, я не был огорчён этим. Я не хотел её видеть и слышать. Однако меня очень мучила мысль, что школьный день скоро закончится и придётся возвращаться домой. Пришло время последнего урока биологии. Хорошо, что учительница этого предмета подруга моих родителей и если я просплю урок, то она просто будет смотреть на меня недоумевающим взглядом, но ничего не скажет. Так и прошёл мой последний урок: сначала весь класс, и в том числе я, встали, чтобы поприветствовать учительницу, затем сели на свои места, после чего я благополучно спустился на пол и уснул крепким сном. Лишь звонок смог разбудить меня. Как только я проснулся, решил заглянуть в свой телефон, дабы проверить вдруг я кому-то нужен и вдруг кто-то мне написал. Но висело лишь одно непрочитанное сообщение. От мамы. Небольшая дрожь пробежала по моему телу и мне захотелось выкинуть телефон куда-нибудь в окно подальше от себя. Да и себя был не против выкинуть. Но мне пришлось ответить. Мама прислала сообщение, в котором написала, что ждёт меня в машине у школы. Я не знал, что можно ожидать от этой женщины, но тем не менее поторопился, чтобы не злить её ожиданием. Выходя с территории школы, уже виднелась тёмно-синяя машина среднего размера. Машина была немного в пыли, а через лобовое стекло на зимнем солнце поблёскивала икона. Впрочем, семья у меня набожная и я тогда таким был. Чем ближе я подходил к машине, тем больше меня окутывал страх. И вот я уже открываю дверь и аккуратно сажусь внутрь на мягкое сиденье. Мама повернула лицо ко мне, и я увидел нечто ужасное. У неё были красные от слёз глаза, но при этом разгневанное выражение лица. На моё приветствие она никак не отреагировала, собственно, как и на вопрос куда мы поедем. Мама отвернулась и схватилась дрожащими от злости руками за руль, после чего нажала педаль газа и машина двинулась с места. Ехали мы достаточно долгое время, что я уже успел подумать, будто она меня везёт в лес убить, но всё оказалось не столь хорошо. Она привезла меня к разноцветному детскому дому, остановила машину и вновь повернулась ко мне с переднего сиденья. Мой оставшийся внутренний мир потерпел крушение. Неужели прямо сейчас она собирается отдать меня в детский дом? Но нет. Она окинула взглядом здание, затем начала громким голосом внушать мне, какой я неблагодарный, что хочу умереть в хорошей полной семье, когда дети в таком учреждении живут и радуются жизни. Однако меня этот монолог никак не тронул. Я никогда не плакал над манипуляциями. Она просто хотела, чтобы я посмотрел на других и понял, что у меня всё хорошо. Хотела, чтобы я по щелчку пальцев захотел жить, но это невозможно. Моё депрессивное состояние результат многих лет, проведённых в этой семье и просто так состояние никуда не уйдёт. Тоже самое, если бы крыша дома, поломанная годами, вдруг в один день собрала сама себя по кусочкам. Невозможно. Поняв, что меня не воодушевил её эмоциональный рассказ она отвезла меня в другое место на другом конце города. Это был неприметный онкологический центр. Мама опять остановила машину и уже, не взглянув на меня, начала новый монолог о том, какие бедные люди находятся в онкоцентре и как им плохо. Всё продолжались её рассказы о моём эгоизме, моей никчёмности и слабости. Но меня и это никак не тронуло. У меня есть я. Зачем мне знать, как живут другие люди и какие у них проблемы, если я ещё не решил свои? Она заставляла меня сострадать и переживать за незнакомых мне людей, с которыми я никогда не пересекусь. Зачем мне всё это? Но и на этом наш путь не закончился. Следующим и последним местом в её списке была церковь. Когда мы подъехали к ней у меня не было желания выходить из машины и заходить туда. Но у мамы были свои меры. Она с лёгкостью открыла мою дверь и за воротник моего чёрного пуховика вытащила меня из салона. Мои силы сопротивляться закончились, и я смирно пошел в церковь. На входе у старушек лет восьмидесяти мама купила 10 желтоватых свечек. Пять из них она отдала мне, а пять оставила себе. Мы вошли в помещение. Высокий потолок, темнота, освещённая лишь свечками и множество икон окружали нас. Какие-то люди молились, стоя на коленях, кто-то целовал иконы, а я в этот момент перестал верить в Бога. Если бы Бог был, он бы не допустил таких издевательств надо мной и моей жизнью. Мама пошла ставить свечки у иконы Богородицы, а я пошёл в другую сторону и зажёг свои. Когда я увидел, что мама отошла от первичного места, я тихонько подкрался и задул все свечки, которые она поставила. Настолько в тот день меня растоптали и уничтожили. Благо мать моя не видела, чем я занимался. В противном случае и правда отказалась бы, ведь и так думала, что во мне демоны. Мы находились там около тридцати минут. На выходе из церкви мама обязала меня перекреститься и мне пришлось это сделать. Большое белое здание с золотыми куполами становилось всё дальше – мы поехали домой. Вернувшись в дом, мы не разговаривали. Вновь гробовая тишина в нашем доме. Я помылся вкусным гелем для душа с ароматом лаванды и пошёл спать. Наконец можно временно умереть.