𝚜𝚊𝚕𝚝𝚠𝚘𝚛𝚝

Дверь резко и громко распахивается, с грохотом ударяясь о стену; было настоящим чудом то, что она не слетела с петель. Хару еле успевает закрыть её, и то не на замок, потому что выпивший явно лишнего Ран не скрывает своих планов на эту ночь и всем телом вдавливает девушку в стену. Впрочем, она сама не лучше, если не хуже. С громким причмокиванием Хайтани отстраняется, между губами протягивается едва заметная ниточка слюны, которую он сразу же смахивает пальцами. Ему хочется повалить розоволосую прямо на пол, но его голову посещает идея попрактичней. Стол на кухне всегда привлекал Рана своей удобностью. Не надо чуть приседать или, наоборот, вставать на носочки, чтобы трахать Санзу до звёзд перед глазами. Будь воля старшего, он бы трахнул её в туалете того закрытого клуба, где верхушка отмечала успешное заключение крупной сделки. Пиздецки короткое платье, которое прикрывало ровным счётом ничего, бесило Хайтани. Ему так и хотелось сорвать эту чёрную тряпку с девичьего тела. К середине вечера, хотя, скорее ночи, он ввалился в женский туалет и зажал Хару у раковины. Сильные руки блуждали по столь соблазнительному телу: груди, бёдрам, ягодицам, талии, между ног. Санзу пыталась как-то его остановить, утихомирить, но слушать Ран ничего не желал. У него было лишь одно желание — как можно скорее оказаться внутри девушки и двигаться, пока не откажут ноги. Единственное, что смогла розоволосая — убедить парня в том, что стоит поехать к ней домой и завершить ночь там. Если бы Ран был в состоянии донести её до стола, взяв под бёдра, то обязательно бы это сделал. Они никогда не были ужасно худыми, даже чуть пухленькими, что только привлекало старшего. На них можно было оставлять красные следы от ладоней; особенно нравилось обливать их водой, а потом хлёсткими ударами разукрашивать бледную кожу. Однако пришлось доводить Санзу до кухни под локоть. — Готовилась? — на его лице расцветает поганая ухмылка, подпитанная гордостью и самолюбием. Конечно, не каждый может позволить уложить под себя номер два в "Бонтене". Даже шрамы на уголках губ не уродовали её — наоборот, они являлись украшением. К ним хотелось тянутся, правда, только под высоким градусом, но хотелось. Как только спина Харучиё, облачённая в обтягивающее чёрное платье, касается деревянной поверхности, парень без стеснения, которое отсутствовало у него на генетическом уровне, раздвигает девичьи ножки, тем самым открыв себе вид на красное кружевное белье. — Пошел нахуй, — цедит девушка сквозь зубы. — Это больше по твоей части, — Ран поднимает платье до середины талии, а после девушка сама стаскивает предмет одежды через голову. Лавандовые радужки пожирающе рассматривают стройное, подтянутое тело, одетое в кружевной комплект белья. От созерцания его отрывает движения внизу: Хару водит ногой по его груди. — Не можешь больше терпеть? — Разденься, — уверенно и чётко. Она всегда знает, чего хочет. На её просьбу Ран лишь кивает и сбрасывает с плеч тёмно-синий пиджак. Вслед за ним идёт рубашка с испачканным в её красной помаде воротником, а после и классические брюки с ремнём. Взору девушки открывается спортивное, неперекаченное тело с татуировкой. Однако всё же больше нравится его спина, и ещё больше — оставлять на ней красные полосы. Грубые, мозолистые ладони подхватывают упругие ягодицы, притягивая их обладательницу ближе к себе. Фаланги пальцев, не имев желания аккуратно стянуть трусы с Санзу, разрывают их под недовольное шиканье. Видимо, он порвал ещё одни дорогущие нитки. Ран специально наклоняется к лицу девушки и проводит кончиком языка по ромбовидным шрамам. Они её чувствительное место, поэтому резкое аханье — впрочем, как и остальные звуки, которые издаёт девушка во время секса — тешит его самолюбие. Подушечки указательного и среднего пальцев проводят вдоль по мягким влажным складочкам и останавливаются на клиторе. Начиная с неспешных, чуть дразнящих круговых движений, Ран переходит на быстрые, резкие, заставляющие Харучиё прогибаться в спине и постанывать. Когда он вновь проводит по промежности, до его ушей доносится хлюпающий звук, означающий готовность Хару. Пусть очень короткую, но устоявшуюся тишину разрушает громкий стон, сорвавшийся с девичьих губ с размазанной помадой. Хару чувствует, как старший противно ухмыляется, и от этого хочется ему врезать. Но, как только эта мысль формируется в голове, с таким же успехом она и исчезает, заменяясь ещё одним звонким стоном. Парень умело сгибает фаланги внутри и так же умело ими двигает. Каким бы засранцем он ни был, но доставлять девушке удовольствие способен. Хайтани наклоняется к нежной коже шеи и оставляет на ней укус, где хорошо прослеживаются следы его зубов. Подобные метки оставляются им не для того, чтобы показать принадлежность — ему было всё равно, с кем она спит. Пусть хоть по кругу пускают. Удовольствие наступает на следующее утро, когда Хару, не прекращая сквернословить, замазывает их тональным кремом. — Блять, да начинай уже, — по её тону нельзя разобрать, говорится это от желания побыстрее начать или побыстрее закончить, но, не став думать об этом, ведь мыслительные процессы в состоянии Хайтани были бы чем-то сверхъестественным, он выпрямляется, вытаскивает пальцы и вытирает их об излюбленные бёдра. Это единственное, что ему в ней безоговорочно нравится, в отличие от болтливого языка. Парню всегда хотелось занять её рот делом, например, своим членом, но при высказывании подобной идеи он был сразу послан туда же. Ран частенько представляет, как её шрамы растягиваются, когда она открывает рот шире, чтобы принять его во всю длину. В таких фантазиях Хайтани будто наяву чувствует, как юркий язычок самым кончиком проводит по головке, как щёки втягиваются, создавая вакуум. После таких фантазий Ран запирается в ванной и ищет в телефоне аудио со стонами Санзу, которые он когда-то записал, незаметно включив диктофон во время их очередной совместной ночи. Ему не хочется давать желаемое сразу, хочется позлить Харучиё, чтобы в конце слышать от неё жалобные мольбы, которых сейчас — в принципе, как и всегда — от неё не дождешься. Под её недоумённый, затуманенный взгляд он спускается вниз. — Помнится мне, — начинает Санзу, — кто-то говорил, что лизать — это низко, и что лишь мужики достойны оральных утех, а отлизывают только каблуки и тряпки. — Будешь выёбываться — я тебе клитор откушу, — Хайтани останавливается между разведённых бёдер и, встав на колени и чуть сгорбившись, кладёт их себе на плечи. Россыпь мелких поцелуев с лёгкими покусываниями ведётся от самых половых губ почти до середины бедра. Такая мимолётная, почти неощутимая нежность сразу переходит в укусы, которые обязательно будут ныть на утро, а оставленные сухими губами следы расцветут алыми бутонами. Ран в последний раз проводит пальцами вдоль, раздвигая складки, а после пальцы заменяет язык. Кончик проходится от входа до клитора и задерживается на нём. Ран цокает и легонько кусает чувствительный комочек нервов, а после присасывается к нему. Его губы покидают клитор — их заменяет язык. Он вырисовывает круги так же, как некоторое время назад это делали подушечки пальцев. Его руки блуждают от ягодиц почти до колен. Сминают, впиваясь короткими ногтями в бледную кожу, оставляют звонкие красные следы на ней. С каждым движением стоны сверху становятся всё громче и громче. Как только до его ушей доносится "Блять, я сейчас кончу", Ран останавливает движение и выпрямляется. В мгновение избавляется от боксеров и закидывает ноги Харучиё себе на плечи. Хайтани водит головкой по клитору, около входа, а потом резко входит наполовину. Ждёт немного. Ему наплевать на самочувствие Санзу, но слышать под собой болезненные стоны не хочется. — Двигайся Он начинает с медленных, размеренных толчков. Совсем скоро кухню заполняют шлепки двух тел, тяжёлое дыхание со стороны старшего и протяжные стоны, срывающиеся с уст девушки. Стол чуть двигается под такт быстрых толчков Хайтани и слегка скрипит. Хару наклоняет его к себе за шею, а после опускает руки на спину, впиваясь в неё ногтями. Оставляет красные, длинные полосы — потом Риндо обязательно блеснёт своей шуткой "С кошкой трахаешься?". От части оно так и есть. Дикая, шипящая на всех и вся, неподдающаяся никому, кроме своего Короля. То, что бывшая Акаши раздвигает ноги перед подчинённым, не значит, что она прогибается под него. Они лишь помогают друг другу снять стресс, ни больше, ни меньше. Стебать друг друга без знания границ, хотя подобное понятие для них было смешным? Да. Ссориться и драться? Да. Трахаться до потери пульса? Отлично. — Я надеюсь, ты на таблетках, — Харучиё вызывает у парня смешанные ощущения, но он никогда не считал её тупой, поэтому почти уверен в том, что у неё припасены противозачаточные. — А то ты не знаешь, — на это Ран выдаёт лишь тихий смешок и выходит из девушки. — Я в душ первая, — она неспешно слезает со стола и направляется в комнату за сменными вещами. Старший лишь кивает и подбирает с пола свои вещи, оставляя красное кружево на полу. Через десять минут из душевой выходит Санзу с завязанным на груди полотенцем и её место занимает Хайтани. Девушка берёт в комнате таблетку противозачаточных, запивает её водой и наспех готовится ко сну. Она не дожидается, пока он выйдет. Кое-как расправляет постель и заваливается спать. Только оставляет на мягком просторном диване в гостиной две подушки и мягкое одеяло.