Предавая себя

Минсук не любила, когда Мина ходила в линзах. Мина перерыла сумку и вывернула все карманы офисного костюма, но очки найти так и не смогла. – Чонгук, – зажав телефон между щекой и плечом, Мина раздраженно вываливает всё содержимое сумки на диван. – Посмотри у себя. Я потеряла очки. – Очки? – девушка слышит шорох на другом конце телефона. — У меня их нет. Ты, наверное, у Юнги их забыла. – У Юнги? – Мина стукнула себя по лбу, вспоминая, где их оставила. – Блин… – раздосадовано шепчет девушка. – Ты ещё там? Мне необходимо забрать очки. – Я уже уехал, но ты можешь съездить сама, – Чонгук нервно смеётся, вспоминая недружелюбность своего хёна. – Он сегодня дома целый день. Я вызову тебе такси. И прежде чем девушка сумела что-то возразить, Чонгук уже положил трубку. – Отлично, – бурчала Мина себе под нос, натягивая сапоги. – Просто класс. Встав напротив двери, она вытерла вспотевшие ладони о шарф и позвонила в дверь. Что она скажет ему? А если он её прогонит? – Здравствуйте! – говорит громче положенного и делает глубокий поклон. Мина скользит глазами по бледной груди мужчины и старается смотреть в другую сторону. По его чёрным волосам стекает вода, Юнги выглядит так невозмутимо, будто он всегда так полуголый открывает дверь незнакомкам. – Я забыла у Вас очки. Вы не могли бы? И не дожидаясь ответа, проскальзывает в квартиру, точно помня, где оставила их. Почти вжимается в стену, чтобы не коснуться голой кожи мужчины. Она потеряет сознание прямо тут, если это случится. – Я приношу искренние извинения, – снова делает поклон, когда возвращается к двери и надеется, что он ничего не скажет, иначе она точно умрёт от страха перед этим человеком. – Доброй ночи Вам. Мина бежит вниз по лестнице так быстро, как даже в детстве никогда этого не делала. Качает головой, вытряхивая из головы вид его обнажённой груди и безразличный взгляд. Поднимаясь к себе домой, она надеется, что ей больше никогда не придётся находиться с этим человеком наедине. Мин Юнги ужасно пугал её. В воскресенье Мина просыпается ближе к одиннадцати и тут же звонит Чонгуку. – Доброе утро, – слышит бодрый голос своего парня и жмурится. Откуда столько энергии с утра? – Доброе утро, – тянет гласные и сладко зевает, лениво потягиваясь под одеялом. – Чем занимаешься? – Мы с ребятами на пробежке. Ты уже завтракала? – Я только открыла глаза, – честно признаётся Мина и уже заранее знает, что Чонгук будет над ней подшучивать – его забавляла неторопливость девушки. – Как обычно, – говорит, стараясь не смеяться. – Уже одиннадцать. Даю руку на отсечение, ты ещё даже не чистила зубы. – Я открыла глаза минуту назад. Конечно, я ещё не была в ванной, – Мина откидывает одеяло и поднимается с подушек. Садясь в позу лотоса, тянется свободной рукой к потолку и раскачивается из стороны в сторону. – Просто хотела услышать твой голос. Хорошего дня. – Целую крепко, – говорит Чонгук и не слышит ответ, потому что уже разговаривает с друзьями. – И я тебя, – сбросив звонок, отвечает Мина и со стоном ложится обратно, не желая подниматься с кровати. Пролежав ещё с четверть часа, она лениво встаёт и идёт в душ. Заворачивает мокрые волосы в полотенце и накидывает тёплый халат, затягивая узел пояса на животе. Долго смакует кофе, сама не понимая, что в голове нет ни одной мысли. Мина любила тихое утро, подобное этому. Моменты, когда всё было хорошо и ничего не волновало. Несмотря на тихое начало дня где-то внутри неприятно скреблась мысль о предстоящем ужине со старшей сестрой. Мина любила сестру, но не могла терпеть, когда Минсук брала на себя слишком много и пыталась контролировать жизнь своей младшей. Даже те самые дурацкие очки. Ну какая разница носит она линзы или нет? Для Мины разницы не было, но во избежание конфликта, она заранее позаботилась об этом. Ей всего лишь надо было пережить несколько часов в обществе сестры и её мужа, а затем забыть об их существовании на ближайшие несколько недель. Как Мина и думала, на ужине было тоскливо. Минсук интересовалась про работу, про то, как живётся одной. В очередной раз пригласила пожить к себе, на что Мина дала очередной вежливый отказ. Девушка была уверена, что Минсук предлагала больше из приличия, чем из искреннего желания. Вечер становился всё более тоскливым, Мина ковыряла остывшую свинину вилкой, разглядывая застывший жир и мечтала оказаться в своей кровати, чтобы поскорее наступило завтра, и она оказалась рядом с Чонгуком. Но тут, как нежное объятье, овладевая разумом, зазвучало фортепиано. Инструмент пел, разливая по ресторану чувства, название которых Пак Мина ещё не знала. Девушка оборачивается, чтобы увидеть, кто попросил инструмент так петь. Затаив дыхание, она узнает в мужчине перед фортепиано его – холодного и неприступного Мин Юнги. Девушке хочется отвернуться и закрыть уши ладонями, потому что звучавшая мелодия была настолько интимной, искрящейся искренностью, что Мина чувствовала себя вором, забравшимся в душу мужчине, который этого не хотел. Парадокс был в том, что она не могла перестать на него смотреть. На лице менялись эмоции: с гнева на мягкую улыбку, которую Мина узнала тут же – Юнги улыбался так Чонгуку. Мелодия менялась вместе с его выражением лица, а затем фортепиано заплакало, как раненный зверь. Мина испуганно подняла взгляд взволнованных глаз с рук на лицо мужчины и увидела там растерянное выражение. Раскрасневшаяся, девушка повернулась к столу и попыталась разговориться с сестрой и её мужем, чтобы больше не слушать музыку сердца неприступного Мин Юнги. *** Юнги играл недолго. Неожиданно он почувствовал усталость от прошедшего дня – выбитая из-под ног земля до сих пор не возвращалась на место. Он поиграл около получаса и, извинившись перед администратором, ушёл. Сев в машину, он сложил руки на руле и опустил сверху голову. Он тяжело дышал, пытаясь справиться с гневом внутри. – Ненавижу! – крикнул он так громко, что, наверное, было слышно на улице. Несколько раз с яростью ударил по рулю и снова уткнулась лбом в кожаную поверхность. Юнги бы хотелось, чтобы он смог расплакаться. Чтобы всё, терзавшее его десятилетиями, наконец вышло наружу. Но как потеряв способность чувствовать, он оставил умение плакать мальчику, который очень хотел, чтобы его любила его мама. – Хён, – первое, что услышал Юнги, когда Чонгук ответил на звонок. На заднем фоне было шумно, старший вспомнил о том, что макнэ собирался с друзьями в кафе. – Я забыл, что ты занят, – ровным голосом говорит Мин и прощается. – Созвонимся завтра. Напиши, когда доберёшься до дома. – Подожди, – Чонгук уходит в более тихое место. – Что случилось? – Всё в порядке, – заводит машину. – Собираюсь домой. – Ты виделся с матерью? – спрашивает Чон. – Виделся. – Я сейчас приеду, – снова шум, хлопки дверью. – Я мигом. Юнги заходит домой как неживой. Кидает пальто на тумбу для обуви, кое-как снимает ботинки и ложится на кровать, не расправляя её. Чонгук приезжает быстро. Запыхавшись, он забегает в незапертую квартиру, сразу понимая, что дела плохи. Раздевается и молча садится на край кровати. – Тебе не стоило приезжать, я в порядке, – Юнги не открывает глаз и говорит так тихо, что его едва слышно. – Я сейчас лягу спать. Чонгук ложится рядом и неуклюже убирает пальцами волосы с лица друга, целует в лоб, а затем прислоняется к его лбом своим. – Это нормально, что тебе до сих пор больно, – спокойно говорит Чонгук. – Это нормально – чувствовать. Ты живой человек. – Только ты имеешь для меня значение, – убеждает больше себя, чем Чонгука. – Она не имеет права так врываться в мою жизнь, – продолжает Юнги, на самом деле не понимая о какой из двух женщин в своей голове он сейчас говорит. – Я знаю, – Чонгуку стыдно, что он не может ответить тем же. У него была Мина, друзья. Но Юнги всё это знал и не хотел от Чонгука созависимости. Того, что было у него к младшему. Юнги скрещивает руки на груди и упирается макушкой в плечо Чонгука. Мужчина вмиг становится таким маленьким, что может уместиться в одну ладонь. – Это я должен тебя оберегать, – вздыхает Мин, понимая, что окончательно разбит. В области солнечного сплетения болело так сильно, как не болело уже лет двадцать. Старший неожиданно приходит к выводу, что был один-единственный человек, который мог уменьшить его боль и, удивляясь самому себе, он понимал, что этим человек больше не был Чон Чонгук.