Золотые швы

Вэй Усянь – гений. Это признание дается Цзыюань неожиданно легко, наверное, даже легче, чем А-Чэну. Только успевают полопаться на деревьях почки, как он приходит к ней на доклад. Но приходит не как воспитанник к опекунше, а как солдат к военачальнице. И это – хотя Цзыюань никогда не признается – заставляет ее досадовать. Она старается не думать о том, что стало с ее мужем, когда он вернулся за ней в горящую Пристань Лотоса. Они сражались спина к спине, боролись сообща не на жизнь, а на смерть. Это первый раз, когда Цзыюань была уверена в том, что Фэнмянь что-то к ней чувствует. Первый раз, когда она точно знала, что он не думает ни о ком, кроме нее. Что ее мать не права. Первый раз – и последний. И именно поэтому Цзыюань старается не думать, насколько все стало проще после того, как его живот раскурочило рукой Сжигающего Ядра. Ей больше некого заставлять увидеть в А-Чэне достойного человека. Больше не для чего использовать Вэй Усяня как орудие отмщения своей обиды. Цель ее существования просто исчезла, и Цзыюань еще тогда, в надзирательном пункте Вэнь, вынуждена была искать иной смысл жизни. И она, пусть мало осознавая это, все же избирает для себя новый путь. И начинает с признания собственных промахов. Именно после смерти Фэнмяня она впервые по-настоящему видит своего сына. Его основательность и упрямство, его стойкость и рассудительность, его острый ум и необыкновенный инстинкт защитника. Ее израненное сердце омывают приливы гордости за этого недолюбленного ребенка, всеми силами стремящегося соответствовать тысяче тысяч ее нереализуемых ожиданий. И только после смерти Фэнмяня Цзыюань действительно видит рядом со своим потрясающим сыном другого мальчика – того, которого А-Чэн называет братом и до сих пор всеми силами защищает от собак. Того, кто все это время был всего лишь еще одним ребенком, испуганным, отчаянным и готовым ради своих близких на любую жертву. Она не знает, что делать с этим. Она борется с несправедливой обидой на опасливость Вэй Усяня по отношению к ней – и с горькой виной за разрушительные проявления собственного характера. Но самое главное – она старается просто не думать, чего ему стоит сейчас оставаться А-Чэну братом, потому как совсем не верит в чудесную историю о бессмертной Баошань-саньжэнь. Конечно, не верить сложно – ядро ее сына сияет во время сражений так, что больно глазам. И все же… все же. Слишком много за последний год накапливается проблем, о которых ей больно думать, но оттого мысли о них одолевают только настойчивее. – Хватит уже мне кланяться, – Цзыюань недовольно поджимает губы и расслабленно скрещивает руки на груди. – Рассказывай толком, что у тебя получилось, и где Цзян Чэн. Вэй Усянь, застывший перед ней в уважительном поклоне адепта перед главой ордена, выпрямляется и, все также не поднимая глаз, выкладывает на стол завернутую в алую ткань вещицу, отчетливо фонящую темной ци. – Сядь наконец, – цедит Цзыюань, начиная злиться. Усянь подчиняется – опускается перед столом и рассеянно расправляет измявшуюся материю, чтобы артефакт было лучше видно. – Цзян Чэн помогает шицзе в лазарете, а эта печать будет поднимать до пяти тысяч умертвий, – пристально рассматривая трещинки в дереве ничем не накрытого стола, сообщает он совершенно нескладно. А-Чэн рассказал бы сначала, как печать была создана, какие техники он при этом использовал, что за ритуалы он проводил… Этот мальчишка – другой. Он всегда знал, что его достижения Цзыюань неинтересны, и если она как-то использует их результаты, то только против него. Так и зачем быть складным в беседах с ней, верно? Мысль об этом ее раздражает, но в то же время… Цзыюань заставляет себя вспомнить о том, что никогда не говорила ему обратного, так что у него просто нет оснований считать иначе. Но ведь… попытаться переменить это еще не поздно? – Почему она… такая маленькая? – осведомляется Цзыюань, задумчиво всматриваясь в филигранные переплетения металлических начертаний печати. Она не узнает ни одного символа и только чувствует, как расходятся от вроде бы незначительного в своих размерах артефакта эманации темной ци. – Разве ты использовал не все железо того меча? Каменно-сдержанное – как и всегда при ней – лицо Вэй Усяня, кажется, слегка оживает. – Я использовал все, что мог, – взволнованно облизываясь, отвечает он. – Оплетка рукояти давно сгнила, так что в мече и остался один металл. Я его весь расплавил, понятное дело. Тоже думал, что артефакт будет больше, но… – он лезет в рукав своего ханьфу – самый темный пурпур, дозволенный цветовой гаммой Юньмэн Цзян – и достает оттуда стопку прошитых шелковой нитью свитков. – У меня вот тут все расчеты. Про размеры я все-таки особенно не раздумывал, все больше про эффективность. Но в итоге… как я понял, металл ушел сам в себя, стал плотнее. Поэтому и печать маленькая. Цзыюань с интересом листает рукопись и всматривается в небрежные линии почерка Вэй Усяня. Что ее поражает – половины написанного она просто не понимает. Уясняет только, что управлять печатью может даже человек, подчистую лишенный духовной силы. Главное – это кровь. Именно в эти каракули по углам страниц она в итоге и тычет пальцем. – Никто не должен об этом знать. Вэй Усянь перегибается через стол, чтобы посмотреть, на что именно было указано, и кивает. – Никто об этом и не узнает, – без капли сопротивления подтверждает он, и Цзыюань почти спрашивает, зачем он вообще сделал печать такой, но не успевает. Мальчишка поднимает на нее крайне серьезный взгляд и – не уточняет, не просит – предупреждает: – Все мои записи будут храниться у вас, по крайней мере, пока мы не вернемся с боевыми отрядами в Пристань Лотоса. Цзыюань еще раз осматривает беспорядочные заметки на полях исписанных листов – и отрывисто кивает устремленным на нее пристальным грозовым глазам. – Я собиралась предложить тебе то же самое. Вэй Усянь может сколько угодно ее опасаться, и с его стороны это справедливо, но это не умаляет его к ней доверия как к соратнику. И она намерена это доверие оправдать.

*

Когда Цзыюань услышала, что печать будет поднимать до пяти тысяч умертвий, она была отчего-то уверена, что до этого не дойдет. Что печать не выдержит – сломается или треснет, – но Вэй Усянь превосходит все ее ожидания. Он один правит этим безумным балом, и полночь в Безночном Городе быстро окрашивается кровью. Тысячи истерзанных заклинателей поднимаются из недр земли, чтобы встать на сторону союза кланов, и даже предупрежденные об этом совершенствующиеся содрогаются от ужаса при их виде. Одно мановение руки темного гения – и война с псами Вэнь превращается в сплошной фарс. Окровавленные мертвецы в разодранных одеяниях разных орденов поднимаются и сплошной стеной идут на врага. Они не знают страха и боли, не ведают голода и усталости, не различают друга и неприятеля… Сражение, призванное вызволить уведенных в угодья Вэнь во главе с Не Минцзюэ заклинателей, в мгновение ока превращается в бойню, за которой остается лишь наблюдать. Даже Первый Нефрит Лань взмывает ввысь на своем мече лишь для того, чтобы попытаться найти главу Не, а не поучаствовать в битве. Слава богам, А-Ли осталась в тылу под защитой адептов Цзинь, и Цзыюань не сосредотачивается на том, что с ней может что-то случиться. Это слишком маловероятно, убеждает она себя – и с азартом прорывается дальше, за укрепленные кордоны вражеской резиденции. Про оставшуюся в безопасности дочь не думает – а сына всячески высматривает среди тех живых заклинателей, что сражаются сейчас на стороне мертвых. В голове бьется страшная мысль – а вдруг какая-нибудь марионетка Вэй Усяня вырвется из-под контроля и вмиг поразит А-Чэна, забывшегося в пылу битвы и всячески пытающегося снискать славу героя? Кому достанется тогда продолжать род Цзян? Кому Цзыюань передаст главенство над их только восстающим из пепла орденом? Ради кого все это время она поддерживала себя обидой на невзаимность и не давала себе сбежать назад под опаляющее суровой любовью матушкино крыло? Сына Цзыюань не находит ни среди живых, ни среди убитых, и наполовину это ее успокаивает, а на другую половину – пугает еще сильнее. А вот Вэй Усяня видно с любого конца поля. Он статуей замер на крыше главной резиденции Вэнь, окутанный исчерна-алым облаком темной энергии. В одной руке – сжатая до разодранной кожи печать, в другой – флейта, не исторгающая сейчас ни звука, но выглядящая при этом до крайности угрожающе. Темный пурпур кланового ханьфу в скупом свете полной луны кажется совершенно черным, и вся его фигура напоминает вновь того чужого усталого пришельца с горы Луаньцзан, которого А-Чэн притащил прошлой зимой к Цзыюань в шатер и назвал своим пропавшим без вести братом. Сейчас Вэй Усянь – снова не Вэй Усянь. Окруженный темной ци, ластящейся к нему как преданный щенок к своему хозяину, одним своим велением он поднимает только что обрушившиеся наземь тела с выпачканным кровью солнцем на одеяниях – и отправляет в бой на других заклинателей в бело-красном. Живые же Вэнь, завидев мертвых собратьев, сменивших сторону после смерти, обращаются в бегство, силясь укрыться за стенами, но, конечно, это не помогает. Мертвую армию Вэй Усяня стены не останавливают. Одна трель демонической флейты – и резкими прыжками мертвецы устремляются на укрепления, бросаясь в погоню за своими жертвами и безжалостно разрывая их на куски. При виде этого остается только гадать, сколько живых Вэнь осталось на поле битвы, а сколько их мертвых адептов невольно перешло под знамена союза кланов, повинуясь приказам своего нового господина. Однако ничто не может длиться вечно. Луна еще в зените, когда статная фигура в темном пурпуре внезапно дрожит, оступаясь на крыше, и сгибается пополам под ставшим для нее непосильным грузом. И пока Цзыюань мечется, не зная, как ей поступить, за нее все решает Второй Нефрит Гусу Лань. Выскакивает откуда-то из-за ее спины, словно только того и ждал, и летит к крыше Знойного Дворца голубой стрелой. Мгновение – и Цзыюань, еще раз оглядевшись, но нигде не увидев сына, устремляется вслед за ним. Это позволяет ей понять, что именно происходит. Лицо Вэй Усяня похоже на восковую маску, изо всех цицяо льет кровь. Он опирается кулаками о свои колени, но упорно продолжает стоять. В одной руке зажата пылающая темной ци как огнем печать, в другой – гудит, будто пытаясь играть без помощи музыканта, флейта. Лань Ванцзи останавливается перед ним, не давая и шагу вперед ступить, и одной рукой удерживает свой гуцинь, в любой момент готовый начать исполнять боевую мелодию. Цзыюань застывает чуть сбоку от них, окидывает еще раз взглядом развернувшуюся перед ней с крыши бойню, и решает повременить с вмешательством. – Вэй Ин, – сильным глубоким голосом зовет Лань Ванцзи, не сводя с него настороженных глаз, – вернись со мной в Гусу. Тот – огромным усилием воли, не иначе – выпрямляется и ладонью, в которой держит печать, отирает с лица кровь. Это не делает лучше – красные дорожки только безобразно размазываются по лбу и щекам, но мальчишку – не юношу, не мужчину – получившееся вряд ли сейчас беспокоит. – Кто ты мне такой, Лань Ванцзи? – глухо говорит этот незнакомец с горы Луаньцзан голосом Вэй Усяня. – Ты даже другом меня не признал ни разу, а теперь зовешь с собой в Облачные Глубины? Зачем я тебе там? – он запрокидывает голову, отбрасывая назад растрепанные окровавленные волосы, и кашляюще смеется, пуская по подбородку еще один кровавый поток. – Будешь меня пытаться очистить от темной ци? Хочешь сыграть мне «Песнь очищения сердца»? Уже слишком поздно, мне, как видишь, и так неплохо! И – чтобы доказать свои слова, очевидно – он подносит к бурым от запекшейся крови губам флейту, выдавая резкую угрожающую трель. Исчерна-алое облако темной ци, до того окутывающее его как шаль, устремляется к Лань Ванцзи, словно только ждало приказа – и врезается в сплошную стену иссиня-белого света. Лань Ванцзи неистово бьет по струнам своего гуциня, не заботясь о стесанных в кровь пальцах или чистоте звука, и шагает к своему оппоненту вплотную. – Вэй Ин, – повторяет он, всматриваясь в неживое, отравленное тьмою лицо напротив, – прошу тебя. Вернись со мной в Облачные Глубины. Тот чуждо ему ухмыляется и, показав окровавленный ряд зубов, без малейшего сожаления отрубает: – Проваливай, Лань Ванцзи. Второй Нефрит Лань дергается, словно его ударили, и снова тянется к напряженным струнам, намереваясь опередить еще раз подносящего флейту к губам мальчишку. И Цзыюань, не желая видеть, что может случиться дальше, все-таки вмешивается. Срывается вперед, собираясь при необходимости вклиниться между ними, и хватается за сжимающую флейту ладонь. – Вэй Ин, хватит! Хватит с нее потерь. Незнакомец с горы Луаньцзан поворачивает к ней восковое лицо. – Госпожа Юй? – выдыхает ей кровью, растерянно окидывая колодцами мутных глаз. – Хватит, Вэй Ин, – просит его Цзыюань повторно и, сама не зная зачем, начинает рассеянно поглаживать напряженное предплечье поверх вымаранного в кровь пурпурного рукава. – Ты покалечишься. Вэй Ин – знакомо, не чуждо – ухмыляется и выдает: – Да уж куда еще. А потом – впихивает ей в ладонь разогретую своими теплом и кровью демоническую печать и сползает по крыше вниз. И все умертвия, что до этого рвали псов Вэнь и друг друга в клочья, падают где стояли. Цзыюань ловит мальчишку за скользкую от крови руку, не давая ему упасть, и на миг замирает, оглушенная обрушившейся на нее неожиданной тишиной. Ей очень хочется верить, что все закончилось, потому что она смогла найти правильные слова.

*

Цзян Чэн обнаруживается в походном лазарете раненый, но живой, и Цзыюань благодарит всех богов, каких только может вспомнить, за то, что ее сын в порядке. Когда она появляется в одном из шатров, отведенном для раненых, плечо к плечу с помогающим вести Вэй Ина Лань Ванцзи, А-Чэн тут же вскакивает на ноги, освобождая брату свою циновку, и помогает его уложить. – Ты в порядке? – устроив мальчишку ровно на спине и убедившись, что он дышит, оборачивается на сына Цзыюань, и тот освещает ее такой широкой улыбкой, что на секунду ей кажется – братья поменялись местами. – Ранения пустяковые, – убеждает ее Цзян Чэн, – армия Вэй Ина оказалась отличным подспорьем, хоть и жутким до крайности. Правда… – он задумчиво хмурится и оглядывается на брата. – Под конец что-то стало очень не так. Умертвия уже не были нам нужны, но они все поднимались и поднимались. Начинали рвать на куски друг друга и даже… – он оглядывается по сторонам и понижает голос: – Мне показалось, они готовы вот-вот начать нападать на нас. Хорошо, что все обошлось. Цзыюань бросает еще один взгляд на окровавленное лицо Вэй Ина и поглубже заталкивает в рукав своего ханьфу остывающую печать. – Обошлось, – повторяет она согласно. – И теперь следует узнать, что происходит внутри Знойного Дворца. Но сначала – позаботься о члене своей семьи, – она кивает на лежащего без движения мальчишку. – Принеси воды, ему надо обтереть лицо. А-Чэн замирает на середине движения, и Цзыюань какое-то мгновенье вежливо изучает его ошеломленный вид, но надолго ее терпения не хватает. – Ты что, оглох? – в конце концов, уточняет она, стальным тоном выводя сына из оцепенения и заставляя резво подскочить на ноги. – Разумеется, нет, матушка! – звенящим голосом отзывается тот и бросается в угол шатра за требуемым, ловко обходя расстеленные тут и там циновки с отдыхающими на них заклинателями. Цзыюань качает головой, пряча рождающуюся в уголках губ улыбку, – и только тут краем глаза цепляет кусочек белых одежд с голубой вышивкой по подолу. Она поднимает глаза на стоящего рядом с ней человека и к своему удивлению обнаруживает, что это Лань Ванцзи. Остается надеяться, что он не стоял здесь, подслушивая, все это время. – Второй молодой господин Лань? – уточняет она непонятно зачем – и тут же чувствует себя глупо от этих слов, потому как не видит никаких изменений в равнодушном лице юноши. – Вам тоже требуется помощь с ранениями? – пробует она еще раз, стараясь казаться при этом как можно спокойнее. Сложно забыть, что еще палочку благовоний назад этот благочестивый юноша пытался вынудить Вэй Ина отправиться с ним в Облачные Глубины. Конечно, Цзыюань полагает, что он тоже всего лишь хотел успокоить этого новоявленного гения темного заклинательства, но просто не смог найти правильных слов, чтобы это выразить, однако… Искушать судьбу все же не стоит. В этот момент Цзян Чэн возвращается с миской теплой воды и стопкой относительно чистых тряпиц, во многих из которых Цзыюань узнает разорванные на лоскуты ханьфу. На ее вопросительный взгляд сын лишь пожимает плечами. – Целители заявили, что каждый кусок материи на счету, а мертвым псам Вэнь все равно верхние ханьфу не пригодятся. – Бесстыдство, – вдруг выдает холодным голосом Лань Ванцзи, и тут только Цзян Чэн обращает свое внимание на него. – Вам тоже требуется помощь с ранениями, второй молодой господин Лань? – почти повторяет он слова Цзыюань, и та поспешно отворачивается, начиная оттирать лицо Вэй Ина от крови и всеми силами силясь скрыть совершенно несвоевременную сейчас улыбку. – Вэй Ин должен отправиться со мной в Облачные Глубины, – вместо ответа выдает этот начинающий раздражать Лань, словно никаких больше слов не знает. Рука Цзыюань замирает на бурой от засохших разводов щеке обсуждаемого мальчишки. Она уже готова встать и хорошенько поговорить с этим упрямцем, но Цзян Чэн роняет рядом с ней на циновку тряпки и первым вскакивает на ноги. – Вэй Ин никому ничего не должен, – шипит он сердитой змеей, как будто совершенно забыв в своем защищающем чувстве и о том, что Лань Ванцзи на целый цунь выше него, и даже о том, что из них двоих именно Лань Ванцзи пророчат славу самого сильного заклинателя юного поколения. – Вэй Ин всю учебу в Гусу ходил за вторым молодым господином Лань как привязанный, но почему-то тогда многоуважаемый Лань Ванцзи вовсе не горел желанием с ним общаться. Так что ж теперь? Лань Ванцзи выслушивает тираду А-Чэна абсолютно без какого-либо выражения на лице. Совсем как Вэнь Сюлань, впервые появившаяся на пороге убежища только-только очнувшейся Цзыюань. В ближайшее время стоит узнать, что стало с ней и с Вэнь Цюнлинем. Ради спокойствия собственной совести Цзыюань надеется, что они до сих пор живы и не совершили чего-то, за что Совет Кланов потребует их казнить. – Вэй Ину нужно очиститься от темной энергии, – между тем упрямо гнет свою линию Лань Ванцзи, врываясь в беспорядочный ток ее мыслей и заставляя вернуться к прерванному занятию. Цзыюань отирает от крови лицо и шею Вэй Ина и засучивает рукава его ханьфу. – Лекари ордена Юньмэн Цзян с огромной радостью ему в этом помогут, – несговорчиво отрезает Цзян Чэн, пока она разгибает пальцы мальчишки, мертвой хваткой сжимающие черную флейту. Мгновение Цзыюань рассматривает кажущийся сейчас безобидным инструмент, впервые находящийся к ней так близко, и замечает на лакированном бамбуке рядом с креплением для алой кисточки амулета мелкую вязь иероглифов, сделанную красной тушью. «Чэньцин». Так вот как зовут новое духовное оружие Вэй Усяня. Скосив глаза на спорящих молодых людей и убедившись, что они полностью увлечены своей перебранкой, Цзыюань прячет флейту мальчишки в тот же рукав, куда совсем недавно сунула демоническую печать, и протирает чистой материей его разодранную ладонь. Вэй Ин – Вэй Усянь – дышит неровно, но достаточно глубоко и без хрипов, и никаких крупных ранений у него нет. Этого понимания Цзыюань пока достаточно, чтобы успокоиться, поэтому вскоре она поднимается на ноги, впервые за все это время оглядываясь по сторонам. Раненых заклинателей здесь немного, и ей пока сложно понять – их мало только в этом шатре, потому что он еще заполнен не под завязку, или раненых заклинателей вообще мало и убитых намного больше. Впрочем, это им еще только предстоит выяснить – как и итог изнуряющего сражения. Пока же у Цзыюань совершенно иная цель. Еще раз, уже более осмысленно оглядевшись, она замечает того, кто ей вполне подходит. – Эй, – властно зовет она, указывая на чумазого ребенка, примостившегося под стеной шатра. – Иди сюда. Мальчишка – и правда мальчишка, всего-то лет десяти-одиннадцати – поднимается на ноги и лениво шагает к ней, да так вразвалку, как будто не в оборванцах ходит, а в наследниках у главы великого ордена. – Чего изволит лиловая госпожа? – показательно кротко осведомляется он с ужимкой. – Твою госпожу зовут Юй Цзыюань, госпожа Цзян, хозяйка Пристани Лотоса, – хладнокровно обрывает его кривляния Цзыюань и указывает на Вэй Ина (Вэй Усяня). – Сиди тут и сторожи этого заклинателя. Если он проснется или если ему вдруг станет хуже, найди меня или моего сына, – она кивает на все еще бесстрашно препирающегося с Лань Ванцзи Цзян Чэна. Мальчишка с превосходством хмыкает и скрещивает на груди руки. Наметанным глазом Цзыюань замечает, что у него не хватает одного пальца. С таким увечьем непросто будет учиться владеть мечом… – А что мне за это будет? – нахально интересуется оборванец. Госпожа глава Цзян окидывает его оценивающим взглядом – и усмехается. – Если будешь хорошо выполнять здесь свою работу, возьму тебя с собой в Пристань Лотоса, – без малейшего сомнения обещает ему она. Лучше уж приютит наглеца сама, чем его возьмет в оборот кто-то еще и обернет потом против нее это возмутительное нахальство. Да и потом… Должна же Цзыюань хоть в чем-то оставаться верной принципам своего мужа? Если он подобрал оборванца, так почему ей нельзя? Она ведь не вводит его в семью. – Как тебя, говоришь, зовут? Оборванец ухмыляется и – снова показательно кротко – совершает перед ней поклон. – Будет сделано, лиловая госпожа, – весело выдает он. – А зовут меня Сюэ Чэнмэй. Для друзей – Сюэ Ян.

*

Над Безночным Городом во всю ширь разворачивается рассвет. Обдает красноватыми лучами покореженные стены оставшихся на своих местах укреплений, заливает теплом примятую бойней траву, согревает остывающие на земле тела… Цзыюань и Цзян Чэн бредут через поле от наскоро разбитых лекарями шатров, окруженных защитным полем, и оглядываются по сторонам. Тут и там вповалку разбросаны тела друзей и врагов, красное солнце на белых одеяниях смешивается с лотосами на пурпуре и отороченным золотом «сиянием средь снегов»… Даже если присматриваться – уже толком и не разберешь, где здесь была мертвая армия Вэй Усяня, а где бились друг с другом живые люди. – Мы собираемся войти в Знойный Дворец? – негромко уточняет А-Чэн, заставляя Цзыюань отвлечься от любования пейзажами. Та коротко кивает в ответ. – Нужно узнать, что стало с Вэнь Жоханем и сколько адептов Вэнь еще осталось в живых. Сын понимающе склоняет голову к плечу и явно не полностью осознанным, но очень четким жестом задвигает Цзыюань немного себе за спину. Совсем как его отец. Цзыюань едва слышно хмыкает и кладет ладонь на рукоять собственного меча. Как будто ей требуется защита. Впрочем… не сказать, что это так уж и неприятно – ее просто снова одолевает смешанное чувство стыда и самодовольства. Она так воспитала своих детей, что они, даже зная ее настоящую силу, все равно готовы за нее сражаться. – Лучше побереги ци, чтобы прикрыть мне спину, – советует она насмешливо и, обойдя сына по кругу, первой устремляется в здание резиденции. Ее встречают тишина и распахнутые двери. Стены Знойного Дворца испещрены трещинами, по углам как котята раскиданы заклинатели в бело-красном. Цзыюань сильнее сжимает пальцы на рукояти своего меча и на мгновение жалеет, что отдала Цзыдянь сыну насовсем. С ним ей в такие моменты всегда спокойнее. Но за спиной раздаются едва слышные шаги, и она выдыхает. Все закончилось. Ее дети живы. Все будет хорошо. В главном зале резиденции трещин на стенах больше всего. Цзыюань осторожно осматривается – и видит… Мэн Яо, юношу, которого знает как бывшего помощника Не Минцзюэ, дезертировавшего из армии и исчезнувшего в неизвестном направлении. У его ног – двое: изможденный мужчина в дымчато-золотых одеяниях и… еще кто-то в бело-красном. В мощной фигуре первого отчетливо угадываются сильная спина и гигантские плечи молодого главы Не, а юношеское сложение погибшего на самом пике возможностей воина у другого лежащего… Вэнь Жохань. Мэн Яо поворачивает голову, заслышав шаги, и облегченно выдыхает при виде Цзыюань и Цзян Чэна. – Слава богам, – его голос под сводами пустынного зала кажется слишком громким, от его звучания хочется зажать уши. – Помогите мне поднять главу Не, прошу вас. Вэнь Жохань… – он оглядывается на лежащего без движения человека. – Я надеюсь, он мертв, но не знаю, есть ли здесь еще заклинатели и как дела обстоят снаружи. Цзян Чэн задумчиво хмурится, как будто чего-то не понимает, но осторожно приближается к Не Минцзюэ. – Есть ли еще псы Вэнь в здании, мы тоже не знаем, – медленно, словно взвешивая каждое слово, соглашается он – и добавляет: – Но за пределами Дворца сражение кончилось. А вот что тут делаешь ты – это другой вопрос. И вопрос вообще-то хороший. Цзыюань осторожно обходит Не Минцзюэ, проверкой состояния которого занят сын, и наклоняется над главой Вэнь, лежащим на полу лицом вниз. Мгновенье ей кажется, что это ловушка – что сейчас солнцеликий ублюдок встанет и вонзит в нее меч, но, когда она тянет его за плечо, еще теплое тело тяжело переваливается на спину, не оказывая никакого сопротивления. Он и правда мертв. На груди расплылось пятно крови, марающее белые одежды и заливающее солнечные орнаменты красными облаками. Судя по следам, убит он был со спины. Самым крысиным способом. Цзыюань бросает на Мэн Яо короткий взгляд и молча выпрямляется, наблюдая за тем, как Цзян Чэн поднимает Не Минцзюэ на ноги и оборачивает его руку вокруг своей шеи. Бывший помощник главы Не поднимает с пола звенящую от напряжения саблю и подставляет мужчине второе плечо. Все вместе они выходят из зала и направляются на улицу. В дверях их встречает Лань Сичэнь. Цзян Чэн при виде него бросает на Цзыюань еще один короткий взгляд, но предпочитает помалкивать. Кажется, они оба понимают, что помешали воссоединению старых друзей. Впрочем, Не Минцзюэ, спустя несколько мяо открыв глаза, оказывается совершенно иного мнения. Продолжая опираться на Цзян Чэна одной рукой, другой он сдавливает шею Мэн Яо и разъяренно рычит: – Отдай мою саблю. Первый Нефрит Лань, только шагнувший им навстречу, замирает на месте и издает обреченный вздох. – Минцзюэ, прошу, давай не будем разжигать сейчас ссору, – он протягивает руку к Мэн Яо, и тот покорно отдает ему духовное оружие своего бывшего командира. – Бася у меня, и главное сейчас – доставить тебя в шатер к лекарю. Думаю, там мы… – он оглядывает их компанию, включающую трех глав великих орденов из четырех, и выдавливает из себя вымученную улыбку, – вполне сможем поговорить с глазу на глаз. Цзыюань позволяет себе хмыкнуть. Поговорить им всем определенно не помешает. Что ж, по крайней мере, в шатре, к которому они в итоге направляются, она сможет присматривать за Вэй Ином. А после этого останется только забрать А-Ли, и тогда можно будет считать, что хотя бы за этот год она никого больше не потеряла.

*

Разговор оказывается до крайности интересным. Во всяком случае, вскрывается достаточное количество маленьких секретов, благодаря подробностям которых Цзыюань собирает для себя цельную картинку происходящего. Итак, Мэн Яо. Бастард Цзинь Гуаншаня и сын шлюхи, талантливый заклинатель и лживый змей. Был помощником Не Минцзюэ и получил от него рекомендательное письмо для отца, но в Ланьлин Цзинь занял унизительную роль помощника третьего секретаря среднего заместителя главы ордена. Убил своего командира, дезертировал из армии сопротивления Солнцу и пришел к Вэнь Жоханю. И… освоившись на позиции очередного помощника, начал писать Лань Сичэню. «Именно Мэн Яо передавал все самые важные для нашей кампании разведданные последние полгода». Наивный Лань. Цзыюань едва сдерживает себя от того, чтобы сокрушенно покачать головой. Хоть и стал главой великого ордена, он все еще остается мальчишкой. В конце концов, понимание некоторых вещей приходит лишь с опытом, и у Не Минцзюэ, напряженно слушающего всю эту душеспасительную тираду, опыта явно побольше, чем у его друга. Естественно, он не доверяет Мэн Яо. Цзыюань бы на его месте тоже не доверяла. Вот только проще от этого ничего не становится. Как только Цзинь Гуаншань узнает, кто убил Вэнь Жоханя, он тут же приблизит своего бастарда. А уж в том, что старому развратнику донесут об этом славном поступке, не приходится сомневаться. Пусть Не Минцзюэ, вероятно, единственный свидетель произошедшего, есть и другие способы узнать правду, а это значит, что лгать и умалчивать он не станет. Цзинь Гуаншань же, получив такой подарок, моментально затребует львиную долю их невольной наживы. Что ж, если от Мэн Яо никак не избавиться… Интересно, найдется ли среди адептов ее ордена такая змея, которая с ним подружится? Улучив момент, Цзыюань бросает короткий взгляд на скучающего подле бессознательного Вэй Ина ребенка. Если змея и не найдется, ее вполне можно вырастить. Но для начала – привязать эту змею покрепче к своему ордену. – Госпожа Цзян? – окликает ее мягким голосом Лань Сичэнь. Цзыюань переводит на него взгляд. – Вас что-то беспокоит? – участливо интересуется молодой глава Лань, и она позволяет себе короткую усмешку. – Лишь тот факт, что мой адепт до сих пор не очнулся, – не считая нужным лгать или оправдываться, отвечает она. Душеспасительные беседы – это, конечно, прекрасно, но ни одному стороннику Свержения Солнца она не позволит забыть, какую роль в военной кампании против Вэнь сыграл этот ребенок. Первый Нефрит Лань, впрочем, вовсе не собирается над ней насмехаться. Он только кивает понимающе и устало пощипывает пальцами переносицу. – Я думаю, главе Не тоже следует отдохнуть, – мирно улыбается он, переводя взгляд на Чифэн-цзюня, так и не переставшего хмуриться. – Мне же требуется переговорить с Ванцзи и старшим учителем Лань. Что касается Мэн Яо… – он запинается и старается не смотреть названому брату в лицо. – Я обязуюсь взять его под свою ответственность, и, как только глава Не достаточно выздоровеет, мы решим его судьбу в полном составе Совета Кланов. Полагаю, Мэн Яо согласен с этим? Естественно, Мэн Яо согласен. Убийце солнцеликого ублюдка все простительно, и он знает это. Кроме прочего, такой подвиг, пусть и по-крысиному совершенный, обеспечит ему теплое место у кресла Цзинь Гуаншаня. Причем, теплое настолько, что, если бы не его откровенно змеиный нрав, Цзыюань даже подумала бы выдать А-Ли замуж за него. С таким приспособленцем в мужьях она явно бы не пропала. Конечно же, они все соглашаются с молодым главой Лань. Больше того, он первым покидает их маленькое собрание – вероятно, торопится укрыть Мэн Яо, прежде чем встретиться с дядей и братом. Однако главе ордена Цинхэ Не это, кажется, только на руку. Как только занавеси шатра скрывают спины ушедших, он на удивление резво разворачивается к Цзыюань и не дает уйти ни ей, ни Цзян Чэну. – Не верьте Мэн Яо, – со свойственной ему прямотой припечатывает он, сердито сводя к переносице черные брови. – Он змея. Пригреешь его на груди – тут же укусит, вот только потом не доказать, что он это сделал. Сичэнь слишком им очарован, чтобы оставаться благоразумным, и когда-нибудь он за это поплатится. Больше того – когда-нибудь и старый развратник Цзинь заплатит за то, что позволил ему появиться на свет. Цзыюань молчит долгие несколько мяо. – Это он убил тех заклинателей в главном зале Знойного Дворца? – уточняет она в итоге, конечно, уже предполагая ответ. Не Минцзюэ кивает, и она слышит, как потрескивают лиловые молнии на пальце у ее разъяренного подобной несправедливостью жизни сына. Что ж, выдавать А-Ли замуж за змеиного царька – определенно не вариант.