Золотые швы

Пристань Лотоса удивительная. Уважение к главенствующему клану ордена здесь легко соседствует с дружелюбным панибратством адептов по отношению к детям семьи, а строгая учебная дисциплина – с легкомысленными забавами внеурочного времени. Основные павильоны здесь тоже не такие, как в Безночном Городе или в Башне Кои, они называются забавно и уютно, и, хотя Юньмэн Цзян довольно богат за счет успешно проводимых ночных охот и торговых ресурсов, ни в ком из его учеников нет ни напыщенности, ни кичливости. Они горды принадлежать к ордену и находиться под началом прославленных героев Свержения Солнца, но никто из них не задирает носа. И никто не называет родных Вэнь Цин паршивыми псами. По крайней мере, в лицо. Больше того – им дают работать. Правда работать, а не медленно прощаться с жизнью за непосильным для них трудом. К их словам о том, что они всего лишь целители и земледельцы, прислушиваются. Позволяют им окрепнуть и залечить свои раны, закрепляют за ними жилой павильон и выдают им одежды Цзян. А когда адепты ордена перестают смотреть так ошеломленно – приставляют к делу. Пожилых тетушек отправляют помогать поварам на кухне, Вэнь-саньфу знакомят с маленькой семьей, занимающейся внутренней винодельней Пристани Лотоса, а для двух его дочерей и для самой Вэнь Цин открывают двери Дома Целителей. Поначалу она не совсем понимает, зачем все это. – Разве это не просто передача пленных одним орденом другому? – без обиняков спрашивает она Цзян Ваньиня, когда тот ведет ее знакомиться с местными врачевателями. Наследник Цзян смотрит на нее удивленно. – Ты убивала людей во время Свержения Солнца? – наконец интересуется он, пристально глядя ей в лицо, и Вэнь Цин жалеет, что не имеет при себе игл. Что за глупости он спрашивает?! Она целитель, ее дело – спасать, а не калечить. – Ты же знаешь, что нет, – отвечает она сухо. Цзян Ваньинь кивает. – Тогда, может, ты клеймила людей или устраивала поджоги? – уточняет он тем же странно спокойным тоном, и Вэнь Цин злится еще сильнее. – К чему эти вопросы?! – выругаться не дает только мысль о том, что перед ней сам наследник Цзян, пусть и виденный ею когда-то в не самом презентабельном состоянии. – Так делала или нет? – не сдается Ваньинь. Вэнь Цин заставляет себя дышать. – Нет, – говорит она, неотрывно глядя ему в лицо. Молодой мужчина смотрит с легкой усмешкой, будто зная, что вывел ее из себя, и откровенно наслаждаясь ее сердитым недоумением. – Вот и мы с матушкой считаем, что на мучителей ты и твое сборище калек не похожи, – он ведет плечами. – А если вы не делали ничего плохого, держать вас за рабов нет никакого смысла. Здоровыми вы принесете куда больше пользы. Простая логика этих суждений окончательно сбивает Вэнь Цин с толку. – Но я же Вэнь, – напоминает она наследнику Цзян осторожно. – И все мои родственники – тоже Вэнь. Не ты ли назвал меня мерзкой псиной, увидев впервые? Цзян Ваньинь смотрит искоса, явно недовольный тем, что она это вспомнила, но – удивительно – не раздражается на подначку. – Да, ты Вэнь, – соглашается он спокойно. – Вэнь «Золотые Руки», которая помогла мне, моему брату и моей матери. И если ты ждешь извинений за сказанные мною тогда слова – ты их не получишь. Тогда все Вэнь были для меня на одно лицо. Его слова должны быть похожи на оправдание, но они вовсе так не звучат. Вэнь Цин поднимает глаза к небу, отмечая абсолютную безоблачность, нетипичную для осени в Юньмэне, и улыбается уголками губ. – Значит, вы с госпожой главой Цзян думаете, что мои навыки принесут вам пользу, – говорит она утвердительно, – и дело лишь в этом. Цзян Ваньинь испускает короткий вздох, явно устав от ее вопросов. – Думай как хочешь. И Вэнь Цин думает. Крутит происходящее так и эдак. Когда она только пришла к Вэй Усяню в Юньмэн, то совершенно не предполагала, что тот потащит ее к главе Цзян – не те у них, по ее воспоминаниям, были отношения. Не то чтобы, конечно, она провела с ними много времени в Илине, но А-Нин часто тогда рассказывал, как тяжел нрав сиятельной Цзычжу. Однако та, как оказалось, умела быть благодарной, пусть Вэнь Цин вовсе на это и не рассчитывала. Она вообще не знала тогда, если честно, почему пришла именно к Вэй Усяню. Наверное, просто потому что больше идти было не к кому. Вот только даже доброта семьи Цзян не помогла спасти ее брата. Вэнь Цин косится на Алычовые Крыши – дом Цзян, в одном из павильонов которого находится сейчас тело А-Нина, – и до крови кусает губы. Вэй Усянь обещал вернуть ее брата, но что, если не получится? Что, если А-Нин не захочет остаться с ней? Да и кто захотел бы жить так? Это ведь на самом деле и жизнью назвать нельзя. Павильон Вэй Усяня всегда самый закрытый и темный, даже света не видно сквозь плотную оконную бумагу, что и говорить о проникновении внутрь. За все дни наблюдения Вэнь Цин ни разу не видела, чтобы молодой мужчина показывался на улице. Еду прислуга оставляла ему под дверью, оттуда же и забиралась пустая посуда. На занятиях его заменяли другие учителя, а все бумаги, которые требовались от него госпоже главе Цзян, явно попадали к ней на стол через хамоватого подростка – единственного, кто имел в темные покои доступ. – Матушка даже А-Чэну запретила туда ходить, – вздыхает в один из дней Цзян Яньли, с которой Вэнь Цин осторожно делится своими мыслями, – что уж говорить о нас с тобой. Этого Вэнь Цин совершенно не понимает. Прежде ей было не до того, чтобы замечать отношения между членами семьи Цзян, потому что беспокойство за А-Нина и другую родню занимало все ее мысли, но теперь, когда ничего уже не изменишь, она думает очень много и очень многое замечает. О Вэй Усяне ходят разные слухи – сын слуги Цзян и ученицы Бессмертной, выскочка и темный заклинатель, хам и хозяйская подстилка. Однако на проверку оказывается, что ничего общего с действительностью эти слухи не имеют. Зато, познакомившись с этим человеком чуть поближе и узнав о нем больше из разговоров адептов, она заключает, что ее собственное впечатление о нем было верным. Изобретатель и сумасброд, абсолютно не терпящий чужих страданий и несправедливости, Вэй Усянь оказывается, пожалуй, единственным человеком, который действительно достоин знать и раскрывать все секреты темного совершенствования. И его семья, похоже, считает также.

*

– Ты чего тут застряла? – Вэнь Цин вздрагивает и едва подавляет в себе желание подорваться с места от неожиданности. Цзян Ваньинь возвышается над ней как гора и смотрит недоуменно, почти подозрительно. Ситуация, конечно, интересная. Уважающие себя девы в таких ни в коем случае не должны оказываться, если хотят сохранить уважение, удачно выйти замуж за хорошего мужчину в будущем и далее по списку. Но не то чтобы Вэнь Цин рвалась к удачному замужеству или даже просто надеялась на него. Возможность быть там, где она сейчас, и жить так, как сейчас, более чем устраивает ее. А уважение… ну не голышом же она стоит под окнами у Вэй Усяня. Словом, лукавить нет никакого смысла. – Там мой брат, – она пожимает плечами и еще недолго прислушивается, но так и не улавливает ни звука. Больше Цзян Ваньинь ничего не спрашивает, только коротко смотрит на окно, у которого они стоят, и дергает уголками рта с намеком на застарелое раздражение. – Мой брат тоже там, если ты забыла, и он все еще является специалистом по созданию талисманов, – замечает он нескрываемо недовольным голосом. – Ты ничего здесь не узнаешь, потому что лучше караулить его у двери. Вэнь Цин бросает на него неприязненный взгляд, потому что никаких больше пояснений не следует, и молодой мужчина, явно ощутив ее обжигающее недовольство, заводит глаза. – Ему еду всегда оставляют у двери, – поясняет он. – Так что хотя бы дважды в день он точно появляется на террасе, чтобы забрать поднос. А обязанностью возвращать обратно пустую посуду скорее всего награждает мелкого засранца. Вэнь Цин хмурится и новым взглядом окидывает неприступную для нее дверь. Несколько раз она пробовала открыть ее, но сделать это без последствий в виде снесения препятствия к чертям собачьим возможным определенно не представлялось. Цзян Ваньинь замечает ее взгляд и понимающе усмехается: – Да, я тоже пробовал, – говорит он просто, и Вэнь Цин внезапно чувствует к нему короткий прилив острой симпатии. В конце концов, у них обоих братья заперты в этом павильоне. Это буквально двойная проблема. Неудивительно, что в какой-то момент они здесь встретились. – Он там с А-Нином уже больше месяца, – говорит Вэнь Цин неожиданно даже для самой себя. – Что он делает? И сможет ли он сделать то, что обещал? Цзян Ваньинь бросает на нее короткий предостерегающий взгляд. – Что делает – не знаю, – отзывается он с холодком, до смешного очевидно недовольный ее сомнением в гении своего брата. – Но что сделает – это уж будь спокойна. Вэй Ин свои дурацкие обещания всегда держит, – при этом мужчина явно по въевшейся привычке потирает свой даньтянь, и Вэнь Цин поспешно отводит взгляд. О некоторых нюансах обещаний Вэй Усяня она, к сожалению, знает больше, чем когда-либо собиралась. И больше, чем когда-либо (она надеялась) узнает Цзян Ваньинь. Они еще какое-то время стоят у плотно закрытого окна, а потом, не сговариваясь, медленно бредут прочь, почти соприкасаясь плечами, сквозь ровные ряды горюющей в своей наготе по весне алычи. – А-Ли матушка вообще запретила приближаться к его павильону, – делится Цзян Ваньинь негромко. Это не то чтобы неожиданно, но он казался Вэнь Цин не очень разговорчивым человеком, поэтому она все равно удивляется. – Так что сестра в последние дни еще более нервная, чем даже я. А в такие моменты она может быть очень пугающей, – он качает головой и чуть улыбается. Вэнь Цин стреляет глазами в эту маленькую улыбку и тут же отводит взгляд. Очевидно, Цзян Яньли является в этой семье тем человеком, которого все очень боятся расстраивать. Во всяком случае, то, с какими лицами вспоминают ее братья, дорогого стоит. – Кажется, ее жениху это нравится, – неловко шутит Вэнь Цин просто чтобы что-то сказать, и Цзян Ваньинь удивленно вскидывает брови. – Ты знаешь его? – теперь он выглядит действительно заинтересованным, но приходит ее черед рассеянно пожимать плечами. – Встречала пару раз на приемах. Он казался не очень приятным, – Цзинь Цзысюань и правда выглядел не самым приятным человеком, по крайней мере, не было ничего хорошего в его отношении к окружающим. – Да и этот скандал с разрывом помолвки довольно долго был на слуху, – Цзян Ваньинь при этих словах хмурится. – Неужели с тех пор наследник Цзинь научился пользоваться головой? Юноша ожесточенно фыркает. – Понятия не имею, – отзывается он откровенно сердито. – Ведет себя как недоумок, выглядит как павлин… Никогда не понимал, что сестра в нем нашла. Но мать велела не вмешиваться, так что мы с Вэй Ином молчим. О, эти любящие братья… Вэнь Цин закусывает губу, сдерживая улыбку, но стоит только вспомнить про А-Нина, и все веселье само собой испаряется. Из-за этого разговор между ними обрывается, потому как сразу на возмущение Цзян Ваньиня она не отвечает, а с опозданием это делать уже неловко, так что какое-то время они просто в тишине бредут куда глаза глядят, почему-то не расходясь по своим делам. И когда Вэнь Цин уже собирается попрощаться просто чтобы перестать чувствовать неловкость, Цзян Ваньинь вдруг охает и опускает глаза в землю. Вэнь Цин приподнимает брови и тоже следует направлению его взгляда. То, что она видит, заставляет ее разрываться. Ей хочется и рассмеяться над выражением лица наследника Цзян, и хорошенько отругать негодника, сбежавшего от не поспевающей за ним бабушки Вэнь. Шустрый А-Юань уцепился за ногу наследника Цзян как букашка за ветку дерева и надул губы, явно готовясь обрушить на хмурого мужчину всю мощь своих детских легких. Бросив короткий взгляд на совершенно непередаваемое лицо Цзян Ваньиня, Вэнь Цин все-таки выбирает расхохотаться. Она наклоняется, с ощутимым трудом отцепляет племянника от ноги наследника Цзян и, подняв на руки, утирает бегущие по его щекам слезы. – Цин-цзе! Цин-цзе! – негодник боязливо косится на Цзян Ваньиня, еще не справившегося со своим ошеломлением, и утыкается ей мордашкой в ворот ханьфу. – Где братик с флейтой? Он больше не придет? Брови Цзян Ваньиня ползут вверх. Вэнь Цин улыбается и хлопает мальчика по спине, мягко его покачивая. – Ты убежал от взрослых искать господина с флейтой? – интересуется она как можно мягче. Страшно представить, как испугалась Вэнь-по, обнаружив его пропажу. А остальные куда смотрели?! Вот уж воистину – у семи нянек дитя без глазу… – Он отдал А-Юаня бабушке и больше не приходил, – обиженно бубнит ребенок ей в плечо. И когда он успел привязаться к этому обормоту? Сам же как осиновый лист дрожал, пока у него на руках сидел! …или не дрожал? Вэнь Цин хмурится. Признавать этого не хочется, но она слишком плохо помнит, как проходил путь в Юньмэн, чтобы точно судить о чем-то. – Господина с флейтой зовут Вэй Усянь, – прокашлявшись и наконец справившись с собой, строго поправляет А-Юаня наследник Цзян. – Он очень занят, поэтому и не приходит. А-Юань от его сурового тона только еще больше прячет мордашку в ханьфу Вэнь Цин, и та насмешливо цокает языком. – Хороший же из вас воспитатель, господин наследник, – беззлобно поддевает она мужчину. – Ясно, почему с детьми вы не занимаетесь. Обычно А-Юань цепляется за ногу человека, когда тот ему чем-то нравится, но вы очень быстро умудрились разрушить все хорошее впечатление о себе. Цзян Ваньинь фыркает как недовольный кот и скрещивает на груди руки. – Как будто я пытался его создать, – он ненадолго замолкает – и задумчиво сводит брови. – Погоди… ты сказала, он всем за ноги цепляется? – Только за ноги тех, кто ему нравится, – поправляет его Вэнь Цин – и тут же видит, как мелькает мгновенная вспышка в глазах мужчины. Тот резко разворачивается обратно в сторону Алычовых Крыш и делает знак следовать за ним. – Вэй Ин ему нравится, – отзывается он коротко в ответ на недоуменный взгляд Вэнь Цин, и приходит очередь той удивляться. – Погодите, – она невольно поспешает за наследником Цзян, поудобнее перехватывая притихшего племянника, и усмехается. – Но разве Вэй Усянь не выходит только чтобы забрать еду? Бросив короткий взгляд на небо – солнце уже клонится к горизонту – Цзян Ваньинь кивает. – Точно, – соглашается он легкомысленно. – И скоро ответственная за это служанка должна принести ему ужин. Мы подождем этого момента и, когда она уйдет, посадим ребенка на порог. Вэй Ин выйдет забрать еду и… – он усмехается, явно очень довольный своей задумкой, – столкнется с проблемой, которую ему не разрешить в пределах собственного павильона. Надо только подгадать момент, а потом отойти подальше, чтобы он не мог сразу передать ребенка с рук на руки. Вэнь Цин поджимает губы. – Его зовут Вэнь Юань, – сообщает она наследнику Цзян очевидную вещь. – Необязательно его обезличивать. Он вообще-то ребенок, а не вещь, которая так называется. Цзян Ваньинь бросает на нее недовольный взгляд. Его глаза, глубокие и затягивающие как прячущиеся под зарослями лотосов омуты, на мяо заставляют Вэнь Цин растеряться. Впрочем, голос его, резкий и недовольный, быстро приводит ее в чувство. – Приношу извинения молодой госпоже Вэнь и ее племяннику, – отрезает наследник Цзян на грани грубости, и Вэнь Цин убивает в себе сокрушенный вздох. И этот человек возмущается поведением наследника Цзинь? Подумать только! И как она вообще могла согласиться с его идеей? …впрочем, она ведь и не соглашалась. Но есть ли иной способ выцарапать Вэй Усяня из его непроницаемых покоев, кроме этого (и варианта со снесением всего павильона подчистую)? Вэнь Цин все-таки издает недовольный вздох. – А-Юань, – обращается она к притихшему у нее на руках мальчику, и тот сразу же вскидывает голову, обращая на нее не по-детски внимательные глаза. – Послушай меня, хорошо? Если ты очень соскучился по господину с флейтой, есть способ его увидеть, – А-Юань кивает и склоняет головку к плечу. Вэнь Цин испытывает короткий приступ умиления его озадаченной мордашкой, но вовремя берет себя в руки. – Когда Вэй Усянь, – она делает на его имени акцент и косится на молча наблюдающего Цзян Ваньиня, – выйдет на террасу, чтобы забрать поднос со своим ужином, ты должен сделать то, что обычно делаешь, когда тебе кто-то нравится. А-Юань расплывается в щербатой улыбке. – Я должен его обнять? – уточняет он радостно, и Вэнь Цин согласно кивает, гордая, что мальчик понял ее с первого раза. – Так это теперь называется объятьем? – тихонько фыркает Цзян Ваньинь. Вэнь Цин угрожающе сводит брови. – Знаешь что!.. – от раздражения она даже переходит к неформальному обращению и несдержанно тычет мужчине пальцем в грудь. Собственная рука на фоне чужого торса, укрытого лиловыми шелками, кажется очень маленькой, но ее никогда не останавливали противники, большие по размеру. В конце концов, больше не значит умнее. – Мы сейчас уйдем, если ты не прекратишь дразнить А-Юаня! Ему полтора года, ради всех богов! Что с тобой не так?! Наследник Цзян, молча слушающий ее тираду, вдруг расплывается в беззлобной ухмылке и миролюбиво склоняет голову набок. – Теперь ты больше похожа на ту Вэнь Цин, которая ворчала, что я не юная госпожа и сам могу себе волосы расчесать, – говорит он, заставляя ее удивленно замереть (он же спал тогда, разве нет?..) – и уважительно кивает в сторону настороженно посматривающего на него А-Юаня. – Итак, молодой господин Вэнь, вы выслушали свою Цин-цзе. Что скажете? Соблаговолите нам помочь? Мальчик поднимает глаза на Вэнь Цин и плаксиво моргает: – Цин-цзе… чего хочет господин Гром?.. Лицо Цзян Ваньиня смешно вытягивается, и Вэнь Цин мягко посмеивается, успокаивающе гладя мальчика по спине. – Господин тоже хочет, чтобы ты крепко обнял Вэй Усяня, – объясняет она, невообразимо довольная тем, что поддразнивание наследника Цзян обернулось против него. – Так что сейчас мы посадим тебя на порог его дома и спрячемся. И ты, – она качает головой, подтверждая свои слова, – не должен ему говорить, что нас видел, хорошо? А-Юань кивает и хлопает в ладоши. – Прятки! – заявляет он воодушевленно, и Вэнь Цин давит в себе очередной вздох. У нее совершенно нет никакой веры в то, что эта хлипкая ловушка на Вэй Усяня сработает. Однако, когда ловушка все-таки срабатывает, она совершенно не удивляется. Стоит только А-Юаню кандалами повиснуть на ноге у выползшего на свет заклинателя, Вэнь Цин сглатывает обратно в ребра забившееся при виде него где-то в горле сердце и бесшумно скрывается за углом павильона, ведомая за руку наследником Цзян, чтобы выйти с другой стороны.

*

Разговор с Вэй Усянем дает неожиданно мало. Тот выглядит старше, чем Вэнь Цин помнит его с Илина, еще – мрачней и немногословней. И от него так фонит темной ци, что непонятно, как А-Юань может нормально чувствовать себя у него на руках. Но факт остается фактом – племянник вцепляется в него руками и ногами и не отпускает, пока Вэй Усянь не обещает ему, что следующим вечером сам придет в гости – посмотреть, все ли у А-Юаня хорошо и не обижает ли его кто-нибудь. При этом мальчик – кажется, единственный, с кем Вэй Усянь действительно охотно разговаривает. Вэнь Цин же и Цзян Ваньиню он только и говорит, что, мол, «кое-что придумал», но не знает, когда сможет «воплотить это в жизнь». Но даже очевидная – удивительная – привязанность к А-Юаню не мешает Вэй Усяню соврать ему. Потому что на следующий вечер в павильон, где мальчик живет с Вэнь Сюин, он не приходит и появляется только спустя два дня. – Я его стабилизировал, – говорит он Вэнь Цин, – чтобы он не вырывался из-под контроля, поэтому теперь могу выходить ненадолго. Но все равно надо быть осторожными. Слышать такое о своем кротком брате – пусть даже сейчас это не он, а всего лишь его наполненное темной энергией тело – непривычно и неприятно, и при этих словах Вэнь Цин поджимает губы. Вэй Усянь сидит на подушках скрестив ноги и придерживает А-Юаня у себя на бедре. Тот не слушает их, вовсю слюнявя черную флейту своего Сянь-гэ, и при взгляде на него серьезное лицо мужчины расслабляется. Разглаживается складка между бровями, приподнимаются в мягкой улыбке пухлые губы, возвращается огонек в пасмурные глаза. Вэнь Цин вдруг думает, что он мог бы стать очень хорошим отцом, если бы задался подобной целью. Он и прежде показывал себя как безумно преданный своим близким человек, но сейчас она смотрит на него – и вдруг понимает, что… была бы не против оказаться за его спиной. Потому что, как выяснилось, спина Вэй Усяня – все равно что Великая стена для любой неприятности. Никто не сможет пересечь эту стену, пока он продолжает дышать. – Ты правда уверен, что сможешь его вернуть? – хмурится она, с силой, до боли моргая, чтобы отогнать от себя эти мысли – и Вэй Усянь от этой реплики морщится, тут же рассеивая умиротворенное выражение со своего лица, словно устал слышать подозрения в собственной некомпетентности. – Правда смогу, – говорит он, однако не отводя глаз от А-Юаня, и Вэнь Цин, глядя на него, совершенно, кажется, от нее дистанцировавшегося, медленно кивает, в очередной раз сглатывая свое сердце из горла обратно на отведенное ему природой место. – Просто… – он вздыхает. Не замечает. – Все осложняется тем, что Вэнь Нин – очень сильный лютый мертвец. Такой, каких я и не видел раньше. Поэтому для того способа, который я сейчас вывел, требуется еще один человек. То есть он уже нашел какой-то способ. За такой небольшой срок. Вэнь Цин взволнованно комкает в пальцах лавандовую ткань своего ханьфу и осторожно спрашивает: – Может быть… я смогу тебе помочь? Она очень, очень хочет помочь ему. Но Вэй Усянь только головой качает. – Не выйдет, – говорит он почти виновато. – Ты… извини, Вэнь Цин, но тут нужен человек, уровень светлого заклинательства которого будет примерно равен моему темному уровню, – задумчивое почесывание в затылке заставляет его задуматься, но ненадолго. – По правде говоря, в Пристани Лотоса таких сейчас просто нет, – в итоге разводит руками он. Это звучит как вздор, и Вэнь Цин снова хмурится, на этот раз искренне, пытаясь – но, на самом деле, вовсе не желая – поймать собеседника на лжи. – Только не говори мне, что Цзян Ваньинь тоже не подойдет, – бросает она ядовито. – Уж я-то прекрасно знаю, что… – Вэй Усянь бросает на нее короткий предостерегающий взгляд, прерывая не предназначенную для озвучивания тираду, и в тот же миг сердце Вэнь Цин стремительно перемещается из горла куда-то в пятки. Только не злись. – Он действительно мог бы подойти, – соглашается мужчина спокойным голосом, никак не выдающим короткую вспышку бешенства, явно поразившую его всего мяо назад. – Но мне нужен музыкальный заклинатель, а если ты попросишь моего брата сыграть на чем-нибудь, то попрощаешься со своим слухом в мгновенье ока. Это единственное из благородных искусств, которое ему не поддается. Так что… – он поджимает губы. – Я просто найду для возвращения Вэнь Нина другой способ. Он говорит это так, что действительно хочется ему верить – и к тому же у Вэнь Цин просто нет другого выхода, раз она уже согласилась на это, – но ничего не меняется до самого праздника весны. А на праздник весны случается катастрофа. То, что Вэй Усянь берет А-Юаня в охапку и тащит с собой в город, никого не удивляет. С момента их с Вэнь Цин разговора о заклинательских практиках возвращения мертвецам сознания проходит больше месяца, и мужчина начинает выбираться из своего павильона чаще, кажется, исключительно ради ребенка. Этот факт заставляет Цзян Ваньиня заводить глаза и шутить про то, что его брату еще рано становиться отцом, ведь он сам до сих пор дитя. Цзян Яньли же только мягко улыбается и молчит, но что-то подсказывает Вэнь Цин, что если с кем-то Вэй Усянь всерьез и говорил об этом, то только с ней. Дева Цзян – неприметная в своей мягкости на фоне ярких красавиц-дочерей других кланов и вроде бы не блистающая заклинательскими талантами – на поверку оказывается настоящей шкатулкой тайн для своей семьи. Вэнь Цин даже посещает чувство, что к ней приходят за пониманием и спокойствием не только близкие, но любые адепты, которым нужна тихая гавань. И как только орден будет обходиться без этой женщины после того, как она выйдет замуж? …итак, Вэй Усянь берет А-Юаня и идет с ним в город. И ничто не предвещает беды, ибо ни разу А-Нин не вырывался из его наглухо запечатанного павильона за все это время. Но все происходит впервые. И спустя всего шичэнь Вэнь Цин понимает, что подразумевал Вэй Усянь под своими словами о том, что А-Нин настолько сильный лютый мертвец, каких он «и не видел раньше». Уж герой Свержения Солнца явно может судить об этом. Вэнь Нин, проломивший крышу дома Вэй Усяня в Алычовых Крышах, и впрямь совершенно не похож на того юношу, которого Вэнь Цин запомнила. Он бесстрашен, ибо бездумен, и в нем столько агрессии, сколько она никогда не замечала в своем брате за всю жизнь. Лишенный определенной цели, Вэнь Нин буквально парит над зданиями Пристани Лотоса, будто силится высмотреть подходящую жертву, и Цзян Ваньинь, только увидев это, тут же обнажает свой меч. – Нет! – Вэнь Цин хватает его за руку, впиваясь в лицо отчаянными глазами, и наследник Цзян мяо смотрит на нее, ожесточенно поджав губы. – Его нужно увести от людей, – твердо говорит он, отцепляя от себя ее руки и до синяков сжимая в пальцах ее запястье. – Найди чокнутого и пошли его за Вэй Ином. Пусть передаст, что мы на рисовом поле. С этим он буквально отшвыривает Вэнь Цин от себя и тут же вскакивает на меч, провокационно приближаясь к Вэнь Нину и распуская угрожающе сверкающий хлыст. Расчет оказывается верным – Вэнь Нин, лишь увидев яркий всполох светлой энергии, в мгновение ока бросается к нему. Вэнь Цин же заставляет себя отвернуться от ужасного зрелища и опрометью бросается к ученическим павильонам, где идет последний перед чередой громких праздников урок истории Юньмэна – единственная дисциплина помимо этикета, которую Сюэ Яна обязали посещать наравне со всеми рядовыми учениками. Мальчишка сбегает с занятия с радостью. Его определенно не пугает тот факт, что где-то на рисовом поле (а ведь Вэнь Цин даже не знает где!) беснуется лютый мертвец невиданной мощи – он с улюлюканьем вскакивает на свой клинок, только услышав, что его посылают за старшим учителем в город, и тут же уносится прочь, только его и видели. Благодарение небесам, долго ждать не приходится. Совсем скоро в небе мелькает иссиня-белый всполох чьего-то меча, вовсе не похожего на меч Сюэ Яна, и Вэй Усянь соскакивает на землю, впихивая Вэнь Цин в руки испуганного высокой скоростью полета А-Юаня, а вместе с ним – целый мешок игрушек, явно накупленных для ребенка в городе. И ведь у Вэнь Цин даже времени выругаться на паршивца нет – у А-Юаня этими игрушками уже забита вся комната! Только сделав это, Вэй Усянь вновь запрыгивает на клинок широкоплечего заклинателя в белых одеждах, и они тут же исчезают где-то на западе, оставляя Вэнь Цин с испуганно жмущимся к ней племянником на руках и как обычно бьющимся в горле сердцем. Вопреки ужасу ситуации Усянь выглядит безумно, безудержно радостным. И будь Вэнь Цин поглупее, она бы потешила себя мыслью о том, что это из-за согласия заклинателя в белом как-то помочь с А-Нином. К сожалению, она всегда была слишком умна для подобных глупостей. Нет, это явно просто из-за заклинателя в белом. Из-за самого факта, что он оказался здесь. – Это второй молодой господин Лань, – раздающийся рядом голос заставляет ее вздрогнуть и крепче прижать медленно успокаивающегося А-Юаня к себе. Племянник не плачет, просто дрожит, но с каждым фэнем его страх постепенно унимается, и это уже неплохо. Говорящим оказывается Сюэ Ян. Не успевающий за скоростью меча взрослого заклинателя, он, видимо, только прилетел. Щеки красные от натуги, но вид до смешного гордый. Явно ждет, что его похвалят за расторопность. Но Вэнь Цин не до этого. Она хмурится. – Это Лань Ванцзи, достопочтенный Ханьгуан-цзюнь? – уточняет она, чувствуя себя немного глупо. Мальчишка кивает и расплывается в шкодливой улыбке. – Достопочтенный Ханьгуан-цзюнь уже второй раз оказывается в землях Юньмэн Цзян «на ночной охоте», – на последних словах он насмешливо закатывает глаза. – Кажется, он скучает по Йоулин Ди, но никак не может этого признать. Вот оно что. Вэнь Цин хмурится еще сильнее (во рту скапливается горечь, и сглотнуть ее не выходит из-за образовавшегося в глотке камня) – и вдруг вспоминает одну вещь. – Послушай-ка, Сюэ Ян, – зовет она только что не подпрыгивающего от нетерпения мальчишку, которому, похоже, настрого запретили приближаться к месту сражения с А-Нином. – А у Ханьгуан-цзюня не было с собой музыкального инструмента?.. Гусу Лань – в конце концов, орден музыкальных заклинателей, так, может, из этого открытия можно извлечь хоть что-то полезное? Что-то хорошее?.. – Как не быть! – Сюэ Ян весело улыбается, показывая клыки. – Достопочтенный Ханьгуан-цзюнь всегда путешествует со своим гуцинем. Или Цин-цзе свертка у него за спиной не заметила? Заметишь тут что-то за такими плечами… Вэнь Цин рассеянно качает головой, крепче прижимает к себе притихшего А-Юаня – и решается. – Отведи меня к рисовому полю.

*

К месту сражения с Вэнь Нином они прилетают на мече. Сюэ Яну, как и следовало ожидать, еще далеко до скорости и маневренности взрослого заклинателя, но он все равно достаточно шустрый, чтобы доставить Вэнь Цин и А-Юаня на рисовое поле всего за несколько фэней. Над голой землей, вспахиванием и подготовкой которой к грядущему урожаю еще не успели заняться, парит концентрат духовной энергии бешеной силы, трещат лиловые молнии магического кнута и раздается сдвоенная мелодия гуциня и ди. Чуть сосредоточившись и крепче прижав к себе окаменевшего от страха племянника, Вэнь Цин узнает в исполняемой композиции «Покой». И как только этот холеный Ханьгуан-цзюнь позволил себе сотрудничать с темным заклинателем? Даже с границы поля, посреди которого, удерживая Вэнь Нина, застыли трое, заметно, как ало-черные всполохи переплетаются с иссиня-белым светом и беснуются подобно поглощающему дрова пламени. Неужели А-Нин настолько силен, что еще в силах сопротивляться подобной мощи? Как это вообще может быть? Тот Вэнь Нин, которого она знала с рождения и которого любили все домашние, не в состоянии был и букашку раздавить. Его даже на охоту вместе со всеми не отправляли, потому что он, несмотря на свой талант лучника, ненавидел и боялся стрелять по живым мишеням. А теперь… Кем ее брат стал теперь? Глаза жжет от подступающих слез, и Вэнь Цин стискивает зубы. – Держи А-Юаня и стой на месте, – говорит она опешившему от таких бесцеремонных приказов Сюэ Яну и, не дожидаясь, пока тот начнет протестовать и артачиться, впихивает ему племянника, а сама опрометью бросается к борющимся с А-Нином заклинателям. Меча при ней нет, поэтому путь до них от границы поля она преодолевает на своих двоих, но, когда до цели остается меньше пяти чжанов, ей приходится замереть. Ее оглушает осознание того, что она не может подойти ближе, иначе ее просто сметет той силой, что сейчас прижимает к земле ее брата, а сама эта сила заставляет обрушиться на колени. В глазах бешеной круговертью мелькают цветные пятна, в ушах шумит, и Вэнь Цин даже не знает, от чего этот шум. То ли это сдвоенный гул «Покоя» смешивается с треском Цзыдяня, плеть которого обвивает окруженного талисманами А-Нина за шею, удерживая на месте, то ли ее собственный крик, должный быть просьбой остановиться, но так и не оформившийся в слова. Напор увеличивается с каждым мгновеньем, пока А-Нина – а с ним и Вэнь Цин – окончательно не придавливает к земле, стремясь ограничить движения, но и эта чудовищная мощь не оказывается пределом. Возможно ли вообще обладать такой силой? И кому эта сила принадлежит? Было бы хорошо, будь подобная мощь следствием слияния ци трех могущественных заклинателей, но что-то подсказывает Вэнь Цин, что не все так просто. Неимоверным усилием воли она заставляет себя поднять голову, чтобы еще раз посмотреть в бездумно свирепое лицо своего брата – и вдруг замечает, что тот совсем перестал двигаться. Именно это дает ей сил закричать: – Пожалуйста, хватит!.. Сжальтесь! Вэй Ин, прошу!.. Она не знает, почему снова зовет именно Вэй Усяня. (Опять она зовет Вэй Усяня, хотя сама же требовала в уплату за свою услугу сделать так, чтобы больше они не встречались). Не знает даже, слышит ли он ее, или для него все перекрывается звуками музыки и треском лиловых молний. Но «Покой» начинает стихать, как будто она правда была услышана. Когда музыка замолкает окончательно, над рисовым полем остается только звук потрескивания скрещивающихся друг с другом молний. Концентрат ци перестает давить так сильно, и Вэнь Цин находит в себе силы подняться. Встав на подгибающиеся ноги, она осторожно приближается к Вэй Усяню, которому к Вэнь Нину не дает подойти защищающе рычащий Цзян Ваньинь, и мертвой хваткой вцепляется в его руку, не дав ему снова поднести флейту к губам. – Посмотри на него, – тараторит она лихорадочно. – Ты же… ты говорил… Закончить она не успевает. Она слышит голос. – С-сестра?.. Знакомый заикающийся голос своего мертвого брата, с трудом пробивающийся сквозь треск Цзыдяня. Вэнь Цин порывисто отталкивает Цзян Ваньиня прочь и, не слушая его ругани, снова падает на колени. Вэнь Нин – восковое лицо, меловые губы, широко распахнутые глаза – смотрит на нее непонимающе и испуганно. Он пытается нахмуриться, но из-за окоченелости тела у него получается только слегка свести к носу брови, и одного этого хватает, чтобы подбородок Вэнь Цин задрожал. Она молча подползает к нему вплотную, обнимает за холодную шею, не страшась ожогов хлыста, который Цзян Ваньинь с непрекращающейся бранью спешно сматывает в кольцо, и позволяет себе разрыдаться. – С-сестра?.. – опять с полузабытым за время разлуки заиканием звучит у нее над ухом. – М-мы где?.. П-почему здесь г-господин В-вэй?.. – Вэнь Нин, – присутствие Вэй Усяня, присевшего на корточки рядом, отдается на коже обжигающим теплом близости живого человека, и Вэнь Цин крепче вжимается в холодное тело брата, стремясь спрятаться от этого жара. – Что последнее ты помнишь? – голос у Усяня спокойный и дружелюбный, как будто не он только что играл мелодию такой разрушительной мощи, что Вэнь Цин едва не расплющило по земле. А-Нин издает странный хрип, который, будь он живым, вероятно, стал бы задумчивым мычанием, и в конце концов нерешительно признается, явно не желая ее расстраивать: – Я… м-меня били за б-бараком… – его голос звучит невпечатленно, но вместе с тем как будто немного пристыженно, словно он считает виновным в этом избиении самого себя. Вэй Усянь усмехается. – А как так вышло? – интересуется он с ноткой странного веселья, явно не веря, что надзиратели могли просто так отправить его на избиение. Но ведь могли! И отправили! Вэнь Цин отстраняется от брата, разъяренно оборачиваясь в сторону Вэй Усяня, и замечает, какая мрачная улыбка блуждает по его губам. – Я п-пытался заставить их о-ост-тавить в покое В-вэнь-по и Ю-юаня, – отвечает Вэнь Нин все также тихо и хрипловато, и Вэнь Цин чувствует, что еще мяо – и ее щеки опять обожжет слезами. Вэй Усянь кивает, как будто эти слова подтверждают его догадки, и выпрямляется. – Ну что ж, – говорит он, – вот и разобрались. Ты себя сейчас как чувствуешь? Вэнь Нин медленно поднимается, придерживая Вэнь Цин холодной рукой за спину, чтобы она не падала, и опускает взгляд на свою впалую грудную клетку. – Д-да к-как-то н-никак, – подводит итог осторожно. – Б-будто п-пустой внутри. Ни з-заплакать, н-ни з-засмеяться. На лице Вэй Усяня отпечатывается сожаление. Он дергает уголками губ в грустной усмешке и, потерев руками лицо, без особой осторожности объясняет: – Это потому что ты мертв, Вэнь Нин. Мы, – он кивает на молчаливо наблюдающего за происходящим Цзян Ваньиня и Ханьгуан-цзюня, которого наследник Цзян подчеркнуто игнорирует, – вернули тебя, чтобы узнать, что случилось, и… – тут Вэй Усянь беспомощно разводит руками. – Вэнь Цин! Прекращай лить слезы и помоги мне! – сдаваясь, канючит он. И теперь приходит черед Вэнь Цин ощущать удушливый – и справедливый – стыд. – Это было мое желание, – с огромным трудом выдавливает из себя она. – Дать тебе выбор – упокоиться или… остаться здесь н-на какое в-время, – на мгновенье ее догоняет забытая детская привычка заикаться, от которой она, в отличие от брата, смогла избавиться. – И… – она в очередной раз за этот день заставляет себя дышать ровно, чтобы снова позорно не разрыдаться. – И чтобы мы могли попрощаться, если остаться ты не захочешь. Все это время в лицо брату она не смотрит, ибо не в силах видеть результат собственного эгоизма, а тот довольно долго молчит, прежде чем его закостеневшее горло снова начинает издавать звуки. – С-спасибо в-вам, г-господин Вэй, – выталкивает из себя это горло, на которое взгляд Вэнь Цин и устремлен, и Вэнь Нин вдруг крепко притискивает ее к себе ледяными – неживыми – руками. – Е-если это в-возможно, я бы х-хотел остаться.

*

Вэй Усянь безудержно, безбожно пьян. Вэнь Цин даже не знала, что можно быть пьяным настолько. И причина этого состояния оказывается проста и сложна одновременно, потому что дело вовсе не в воскрешении А-Нина, что отмечала вместо праздника весны вся их семья. – Он пьет из-за Лань Ванцзи, – неприязненно поджав губы, выплевывает Цзян Ваньинь, устало падая рядом с ней и откупоривая еще одну бутылку рисового вина, преподнесенного сегодня Вэнь-саньфу достопочтенному Йоулин Ди в знак благодарности. – Тот не ответил на его приглашение остаться. Они – она сама, А-Нин, Вэй Усянь, Цзян Ваньинь, Цзян Яньли и почему-то еще Сюэ Ян – расселись на подушках в покоях Яньли после утомительного официального праздника, на который госпожа глава Цзян великодушно позволила допустить лютого мертвеца, и коротают остаток ночи за разговорами. Ни сама Вэнь Цин, ни Усянь не могут заснуть, а А-Нину больше и вовсе не требуется сон, поэтому полуночные посиделки – единственное, что остается брату и сестре Цзян, если они не хотят оставлять своего А-Сяня наедине с его пронырливым учеником, живым мертвецом и целительницей, вряд ли могущей противостоять хоть кому-то из них. Вэнь Цин при этих словах вскидывает брови и недоуменно косится на наследника Цзян, а тот пожимает плечами и объясняет, понизив голос: – Вэй Ин в него влюблен. Это целая драма, можешь хоть у брата своего спросить. – Г-господин н-наследник Цзян п-прав, – шелестом отзывается со своего места неуклюже из-за закоченевших конечностей пристроившийся неподалеку брат. – Г-господин В-вэй был н-неравнодушен к м-молодому г-господину Лань д-давно. Вэнь Цин фыркает, не сдерживая улыбки – А-Нин всеми силами старается участвовать в разговоре, и это видно по тому, как много слов он произносит за раз, чего раньше за ним не водилось. Теперь он старается говорить больше, чтобы его бедная мимика была не так заметна, потому как из-за за застылости тела он не может даже нормально смеяться. Но он здесь. Это уже больше, чем Вэнь Цин смела надеяться. – Тебе-то откуда это известно? – интересуется она, и сама, признаться, слегка захмелевшая в честь двойного праздника. А-Нин дергает уголками губ в призраке своей прежней улыбки и оглядывается на задремавшего на коленях у бережно гладящей его по голове Цзян Яньли Вэй Усяня. – Г-господин В-вэй б-был с м-молодым г-господином Л-лань и г-господином н-наследником Цзян на сор-ревнованиях, устроенных г-главой Вэнь. Помнишь, я г-говорил? Вэнь Цин кивает. Точно, там ее брат и познакомился с этим сумасбродом. Все уши ей потом прожужжал, какой господин Вэй добрый и как подбадривал его, чтобы Вэнь Нин вступил в команду по стрельбе из лука. Неужели все началось еще там? Неужели он никогда… Взгляд Цзян Ваньиня, обращенный на брата, дает ей понять две вещи. Первая – это то, что все началось на самом деле гораздо раньше. Вторая – то, что они с Цзян Ваньинем находятся в одинаковом положении. Уж слишком знаком был ей этот взгляд. И это было бы даже смешно, если бы не было так грустно. – Вэй Ин тогда с Лань Ванцзи ленту сдернул, – с натужным смешком делится Ваньинь. – Не помню толком зачем, но вроде она у Ханьгуан-цзюня перекосилась, и он просто поправить ее хотел. А Лань же, – он закатывает глаза, – зациклены на своих лентах. Точно. Любой заклинатель, учившийся когда-либо в Облачных Глубинах и знающий о тамошних правилах, в курсе, что ленты могут касаться только дети, родственники и возлюбленные. Если ленту сдергивает посторонний, это считается оскорблением. Но ведь Лань Ванцзи все равно пришел. – Достопочтенный Ханьгуан-цзюнь тогда от него как от огня шарахнулся, – ухмыляется Цзян Ваньинь. – Покинул соревнования досрочно, и, будь у него нормальное лицо, а не этот камень, можно было бы решить, что его обесчестили у всех на виду, хотя на самом деле большинство участников даже не поняло, что случилось. – Г-господин Вэй не хотел н-ничего плохого, – кивает А-Нин и снова дергает губами, бледно улыбаясь. – Он т-тогда так р-расстроился из-за м-молодого г-господина Лань… Цзян Ваньинь вздыхает. – Бесишь ты со своими расшаркиваниями, – морщится он раздраженно. – И у меня имя есть, и у брата моего, и у Лань этого безмозглого. Повторяй! – он слишком резко из-за количества выпитого вина поворачивает к А-Нину голову и старательно проговаривает: – Цзян Чэн. Вэй Ин. Сюэ Ян, пристроивший голову у Цзян Яньли на свободном от головы Вэй Усяня колене, смеется и утыкается носом в мягкость ее одеяния. Сама женщина тоже улыбается и благосклонно опускает ресницы. Как будто одобряет такое развитие событий. А-Нин, заикаясь, повторяет, но Цзян Ваньиню не нравится, и он осуждающе дергает головой в сторону Вэнь Цин. – У твоего брата не получается! И что он за лютый мертвец такой, а? – тут он цокает языком, вскидывает палец вверх и предлагает: – Покажи как надо. Ты же старшая сестра, нет? Вэнь Цин моргает. Он сейчас просто… – Эй! – Ваньинь машет у нее перед лицом свободной от бутылки рукой. – Цзиньшоу-тай, – тянет он почти издевательски. – Назови уже нас с братом по-человечески, а то я тебя буду тоже называть госпожой, да так, что сама пощады запросишь! Он отчетливо пьян, хоть и трезвее Вэй Усяня, и завтра явно пожалеет о своем внезапном желании брататься с псами Вэнь, но… Вэнь Цин решает не отказывать себе в удовольствии. Когда еще похожий божество грома и молний наследник Цзян такое предложит? Она забирает у Ваньиня бутылку, делает из нее глоток и поворачивается к брату: – Смотри как надо, – говорит с легкой насмешкой – не над ним, а над наследником Цзян. – Цзян Чэн. Вэй Ин. Эй, Цзян Чэн, – зовет она сразу же, как только тот довольно кивает, и мужчина вопросительно мычит. – Бутылку я, кстати, тебе не отдам. – Да забирай, – он машет рукой, благодушно игнорируя ее подначку, и переключается на своего брата, толкая его ногой в бедро. – Вэй Ин! Эй, проснись! У меня к тебе вопрос! Вэй Усянь – Вэй Ин – вздрагивает от толчка и сердито мычит тихо смеющейся Яньли в ханьфу. Но наследник Цзян – Цзян Чэн – не сдается. – Если я не сплю, то и ты не спишь! – упрямо ворчит он и снова толкает его в бедро. Вэй Усянь – Вэй Ин – все-таки с пыхтением поднимает на него слегка заплывшие глаза. – Ну чего тебе? – бормочет он недовольно. – Сплетник. Еще всей Поднебесной расскажи про мое разбитое сердце, – на этом он болезненно морщится и снова готовится отвернуться, чтобы уткнуться обожаемой сестре носом в живот, но не успевает. – Расскажи мне, дураку, одну вещь, – требует Цзян Чэн. – Почему робкий цыпленок Вэнь Нин оказался настолько сильным лютым? Я ведь едва держал его! Уж думал – все, с жизнью прощусь! Это ты виноват? Вэй Ин шумно выдыхает через нос и, не обращая внимания на то, как навострил уши его ученик, тоже стреляя в него глазами, бурчит: – И правда дурак. Не только сплетник, еще и неуч, – кажется, перепой делает его брюзгливым. – Вэнь Нин стал настолько сильным именно потому что при жизни был цыпленочком! – на этом Вэй Ин воздевает к потолку указательный палец – а с ним и всю руку – и нравоучительно выводит: – Чем больше у человека подавленных эмоций и чувств при жизни, тем сильнее исходящая от него темная ци после смерти. Простое же правило! Цзян Чэн глубокомысленно мычит, заставляя Вэнь Цин завести глаза и бросить на Цзян Яньли вопросительный взгляд. Неужели у них так всегда? Та понимающе улыбается и мягко кивает. Постоянно, А-Цин. О небеса. Кошмарно. Сюэ Ян садится, ерзая на месте и сминая дорогую ткань одеяния своей благодетельницы, и тычет наставнику пальцем в плечо. – Эй, Йоулин Ди, – говорит он. – А это что, выходит, я после смерти спокойным мертвецом буду? – в его голосе звучит неподдельный интерес, так что Вэй Ин страдальчески вздыхает, но все-таки тоже садится, с сожалением оставляя свое удобное положение подле смеющейся сестры. – Ну не жадничай ты, А-Сянь, – говорит Яньли мягко, – не просто же так ты взял А-Яна в ученики. Работа наставника – отвечать на вопросы. Тот морщится. – Даже в праздник никакого покоя нет, – и тянется за своей стоящей чуть в стороне бутылкой. Делает из нее глоток и только после этого оборачивается к ученику. – Ты будешь лютым засранцем, когда умрешь, Сюэ Ян, потому что ты засранец сейчас. Но вообще… – тут Вэй Ин задумывается и почти трезво хмурит брови. Не как А-Нин, а как… как живой человек. Вэнь Цин отводит глаза. – Чего ты вдруг заинтересовался? Мертвецы обычно мстят. А у тебя разве есть кому мстить? Сюэ Ян смотрит на него как на недоумка (именно с таким лицом в иные моменты он произносит его хао) и показывает свою затянутую в перчатку руку, сжимая и разжимая кулак. Мизинец на руке не двигается, и Вэнь Цин сразу понимает, что он деревянный. – Вот вам сплетня про меня, Йоулин Ди. Жил-был мальчик, – говорит Сюэ Ян с нездорово широкой улыбкой, – который очень любил сладости. Но мальчик рос сиротой без денег, поэтому мог только мечтать о желаемом и надеяться на чужую доброту. И вот однажды, – он разводит ладонями и кривит губы, – удача ему улыбнулась. Некий господин выпивал в трактире и за обе щеки уплетал пирожные. Как только он увидел, что мальчик смотрит на содержимое его тарелки, то сказал: «Передай мое письмо одному человеку и получишь пирожные в качестве награды». На этом он ненадолго замолкает, перестав улыбаться, как будто вспоминает что-то неприятное, и А-Нин чуть сводит брови – так он теперь хмурится. – И ч-что же? – уточняет он. – М-мальчик получил награду? Сюэ Ян отмирает, перестав пялиться в стену, и качает головой. – Нет, конечно. Это же не сказка, а сплетня, – ухмыляется он невесело. – Письмо господина оказалось одним сплошным оскорблением, а его адресат – врагом этого господина. Срывая злость, адресат жестоко избил мальчика и потребовал отвести к отправителю. Всю дорогу он тащил ребенка за волосы, но, когда они пришли к трактиру, там уже не было нужного человека. Адресат – он был грубый здоровяк – в бешенстве разнес половину забегаловки, и мальчишка получил оплеух за погром еще и от официанта. Ведь пришли они с грубияном вместе, – тут Сюэ Ян снова помолчал и потер четырехпалой рукой щеку. – Никаких пирожных мальчику, разумеется, не досталось, – однако продолжил он вскоре. – В расстройстве ребенок побрел прочь по улицам и по чистой случайности наткнулся на нечестного господина, с которого и начались его беды. Но стоило ему броситься к господину с просьбой дать за выполненное поручение обещанную награду, как он снова нарвался на избиение. Вот только… – Сюэ Ян склоняет голову набок и снова смотрит на свою затянутую в перчатку руку, шевеля четырьмя пальцами. – Этим все не закончилось. Господин, после того, как побил мальчика «за наглость», сел в повозку и поехал прочь. И колеса повозки раздробили мальчику палец. И конечно же, думает Вэнь Цин, глядя на скрытую плотной тканью ладонь, одним пальцем там не обошлось. Скорее всего, покалечена вся рука, а мизинец и вовсе пришлось отнять. В конце концов, без перчатки она Сюэ Яна ни разу не видела. Вэй Усянь – Вэй Ин – все это время слушающий ребенка очень внимательно, сердито хмурится, отставляет в сторону свою бутылку и упирается локтями в колени. – И ты знаешь, как зовут этого господина? – спрашивает он вкрадчиво, неотрывно глядя Сюэ Яну в лицо. – Естественно, – ухмыляется тот. – Это был глава клана Чан, – он медлит, но в итоге очень по-взрослому и угрожающе щурится. – Я до сих пор иногда думаю, как бы ему отомстить, чтобы он страдал и помнил обо мне, сволочь. Вэнь Цин сокрушенно качает головой, даже не зная, что при этом чувствует. Ей действительно жаль мальчишку – ни один ребенок не заслуживает такого, и стоит ей лишь представить в такой ситуации А-Юаня, как она наполняется злостью до самых краев. Она понимает. Цзян Чэн куда спокойнее. Если лицо его сестры искажается мукой, и она протягивает руку, чтобы ласково погладить Сюэ Яна по волосам, то он только озадаченно склоняет голову набок. – Если с тобой такое произошло, почему ты выполнял поручения моей матери? – интересуется он, и Сюэ Ян, нежащийся под лаской дочери Цзян, коротко ухмыляется. – Она не пирожные обещала. Да уж, это определенно многое объясняет. Вэй Ин цокает языком и в задумчивости надувает губы. Он явно такого не ожидал и, кажется, не совсем понимает, что следует делать, ведь это его ученик. Однако всего взгляда на него Вэнь Цин хватает, чтобы осознать одну вещь – на какое-то мгновение он тоже представил А-Юаня в таком положении и тоже рассвирепел. Но он сдерживается. – Зачем тебе эта месть сейчас? – спрашивает он, явно очень осторожно подбирая слова, и делает еще глоток из своей бутылки, очевидно, чтобы отсрочить момент продолжения разговора. По его шее от подбородка прозрачно-пурпурной слезинкой ползет вино и падает за ворот одежды. – Теперь же все нормально. Забудь об этом и живи себе спокойно. Цзян Чэн хмыкает и смотрит на него с иронией. И – может быть – тоже наблюдает за спрятавшейся в вороте его одежды каплей. – Кто бы говорил. Забыл уже, что сделал с Вэнь Чао? – он ухмыляется и явно цитирует: – «Его душа была настолько испугана, что вряд ли когда-то вернется. Потому что если вернется – ее вновь ждет ужас». Красиво сказал тогда, – Вэнь Цин замечает, что от этих слов пальцы Цзян Яньли сжимаются на подоле одеяний. – Вот только зрелище было мерзкое. Вэй Ин на это неопределенно фыркает и ничего не отвечает, как будто молча признавая его правоту. Только снова пьет. Но Сюэ Яна его нежелание говорить о Вэнь Чао определенно не останавливает. Он подсаживается к Цзян Чэну поближе и с явным, почти болезненным любопытством интересуется: – А что сделал Вэнь Чао? И как Йоулин Ди отомстил за это? – Вэнь Чао уничтожил наш клан, – не дает Цзян Чэну ответить Вэй Ин. – Сжег Пристань Лотоса дотла, чтоб ты осознавал масштаб. И за это я мучительно убил его. Он заслуживал смерти, понимаешь? – безотрывно глядя в ждущее подробностей лицо мальчишки, жестко говорит он, но серьезное впечатление слегка портит его широкий зевок. – Твой ублюдок заслуживает помучиться. Если ты хочешь мести, мы можем вместе сообразить что-нибудь, но убийство обернется боком всем нам. Мальчишка морщит нос, недовольный тем, что его осадили, и выдает: – Так можно же сделать… ну… – он виновато косится на погрустневшую Яньли и замолкает, очевидно не решаясь говорить при ней о вещах, которые явно понимает как гадкие и жестокие. Вэй Ин качает головой. – Людям все равно, как это было сделано и за что. Им лишь бы найти козла отпущения. Повесят вину скорее всего на меня из-за репутации темного заклинателя и слушать о причинах не станут, – он указывает на себя пальцем и попадает себе в подбородок (это единственный показатель его нетрезвости). – А это бросит тень на весь орден, потому что я старший учитель, и на тебя как на моего ученика. Ты как? – он усмехается. – Хочешь себе нормальное будущее, чтоб потом перед старикашкой Чан выделываться, или тебе сразу организовать повозку в Диюй? Сюэ Ян щурится, похоже крепко задумавшись, и не меньше фэня смотрит ему в глаза. Очень, очень пристально. А потом спрашивает: – А вы обещаете мне помочь? И что-то подсказывает молча наблюдающей за их переглядками Вэнь Цин, что от ответа Вэй Ина на этот вопрос зависит… многое. Но Вэй Ин, кажется, тоже это понимает и не пугается. – Помогу, – обещает он. – В конце концов, я и сам когда-то был беспризорником. И тогда Сюэ Ян кивает. – Значит, я хочу себе нормальное будущее, – он улыбается, обнажая свои озорные клычки, и снова превращается из сломанного чужой жестокостью пугающего существа во вздорного мальчишку, который обнимает своего учителя за пояс и валит его на подушки. Вэй Ин обливает свое ханьфу вином и возмущенно воет. – Что ты творишь, паршивец?! Совсем хочешь на голову мне забраться?! Сюэ Ян смеется и мотает растрепанной башкой. – Так рассвет скоро, Йоулин Ди, – заявляет он. – Вы гляньте, и Саньду Шэншоу приснул, и все сплетни уже рассказаны. Спать пора! Вэй Ин цокает языком и отвешивает ему щелбан. – Спать надо у себя в павильоне, а не в покоях у почти замужней девы! – заявляет он и пытается подняться. Не преуспевает, конечно, ибо количеством выпитого им сегодня вина можно свалить по меньшей мере человек десять, и тогда Яньли с чуть натужным смешком гладит его по плечу. – Оставайтесь здесь, А-Сянь, – ее голос звучит мягко даже несмотря на множество определенно пугающих тем, недавно затронутых в этой комнате. – Мы с Вэнь Цин принесем вам одеяла, а сами в соседние покои спать пойдем. В конце концов, – она улыбается уже искренней, – если что, от замужества я все еще могу отказаться. С этим она встает с подушек, и Вэнь Цин, повинуясь ее жесту, поднимается следом. Они выходят из комнаты, оставляя мужчин одних, и почти одновременно вздыхают. – Иногда старшей сестрой быть сложно, – сокрушенно признается женщина, и Вэнь Цин не сдерживает иронического смешка, вспоминая о своем собственном младшем брате. – Да уж, – соглашается она от всей души. – Не то слово.