Золотые швы

Здравствуй, матушка! Вместе с этим письмом должно быть передано еще три свитка – для А-Цин, А-Чэна и А-Ина. Я буду признательна, если ты убедишься, что письма нашли своих адресатов. Заранее спасибо за твою доброту! У меня все хорошо. В Башне Кои очень красиво, и Юй-има очень тепла ко мне, как и было всегда. Правда, пока что я чувствую себя довольно неловко – словно просто приехала в гости. Уверена, ты понимаешь это состояние – когда все вокруг тебе незнакомо, и ты не знаешь, куда деть себя и к чему приложить руку. Чувствовала ли ты себя так же, когда только вышла замуж за папу и стала госпожой Пристани Лотоса? Мы с А-Сюанем делим покои в Благоуханном Дворце. Он сказал, что покои отведены мне, и если я не хочу его видеть, то вправе прогнать от себя прочь, но еще ни разу со дня свадьбы мне не приходилось этого делать. Пока А-Сюань занят, мне бывает печально, ведь в Пристани Лотоса я имела обязанности и была частью чего-то важного. По крайней мере, я очень надеюсь, что действительно помогала тебе и мальчикам. Впрочем, стоит только А-Сюаню расправиться со своими делами и прийти ко мне, как все становится совершенно чудесным. Расскажи пожалуйста, как дела у А-Яна и у моих диди. А-Сянь и А-Инь не пишут о своих тревогах, не желая меня расстраивать, а А-Ян и вовсе не отвечает. Я знаю, что он тоскует и обижается, но не понимаю, как объяснить, что мы расстались не навсегда. Береги себя и побольше отдыхай.

С любовью,

твоя дочь А-Ли

~

Здравствуй, А-Ли. Письма достигли адресатов, жди ответа в ближайшее время. Хотя А-Чэн и А-Ин не смогут написать тебе сразу же, Вэнь Сюлань обещала присовокупить к посланию травяной сбор для вас с А-Мэй – чтобы лучше спать ночью и меньше уставать днем. В Пристани Лотоса все спокойно. Конечно, без тебя стало сложнее справляться с некоторыми вещами, но растет достойная смена, и многие дела я уже передаю юным ученицам и заклинателям, нашедшим тихую гавань в нашем ордене после своих странствий. Кажется, все больше Юньмэн Цзян напоминает орден, основанный на некровных связях. Впрочем, не то чтобы что-то меня не устраивало. До прежней гармонии нам далеко, но мы обязательно к ней придем. Ты же, надеюсь, обретешь спокойствие там, где живешь теперь. Все по тебе скучают, но Вэй Ин и Цзян Чэн – особенно. Конечно, теперь они не расскажут тебе о своих тревогах, потому что все эти тревоги связаны с тобой. Вернее, с твоим отсутствием. Им больше не у кого лежать головой на коленях, не у кого просить утешения, не к кому бежать за советом. Мы никогда не говорили об этом прежде, но ты знаешь меня и понимаешь, что, пусть я пытаюсь, ко мне они не придут. Что касается твоей неприкаянности… Что ж, да. Я чувствовала себя ровно так же, как ты описываешь. Однако ты слишком похожа на своего отца, чтобы прямо заявить об этом. Ты не просила моего совета, но все же: поговори с Цзысюанем или А-Мэй. Не думаю, что для молодой госпожи Цзинь не найдут в Башне Кои дела, если ты так хочешь приложить к чему-нибудь руку. Обо мне не тревожься. Я чувствую себя спокойнее и свободнее, чем когда-либо, и даже могла бы назвать себя счастливой. Впрочем, признаюсь честно – я скучаю по той безусловной любви, что ты дарила Пристани Лотоса и всем ее обитателям, но скучать – это нормально. Береги себя и будь счастлива.

С любовью,

твоя мать Юй Синь

~

Здравствуй, А-Мэй. Прости мою навязчивость, но, пусть А-Ли стала женой твоего сына, она все еще моя дочь, и она тоскует. Я знаю, ты очень привязана к ней и не желаешь, чтобы она чувствовала себя хоть в чем-то стесненной или обязанной, но тебе не стоит столь тщательно оберегать ее ото всех дел Башни Кои. А-Ли не терпит скуки, она хочет что-то делать, и это что-то – не просто занятие вышивкой, музицирование или чтение стихов. Вне сомнения, в ордене Ланьлин Цзинь богатая библиотека, и можно беспроблемно скрасить себе досуг, но моя дочь привыкла делать что-то полезное. Не отказывай ей в этом, не обесценивай ее ум и фантазию. А-Ли слишком кроткая, чтобы заявить о своем недовольстве, тем более, что это и недовольством назвать нельзя. Но она чувствует себя неуютно. Ежедневная рутина поможет ей ощутить, что Башня – и впрямь ее новый дом. Просто позволь ей это. Надеюсь на твое понимание.

Твоя сестра

Юй Синь

~

Матушка, здравствуй! А-Ян написал мне письмо! На три свитка, ты представляешь? Весь первый, конечно, ругался и обижался, что я так не вовремя вышла замуж, и теперь ему не хватает моих конфет (как будто я не брала их на кухне, как ты или А-Сянь, который тоже всегда носит для него лакомства в рукавах). Во втором сыпал угрозами А-Сюаню, так что по сути этот свиток адресован не мне, а ему. Зато в третьем расчувствовался и написал, что скучает по моей доброте и возможности спать у меня на коленях. «Ведь лиловая госпожа, хоть у вас и одно лицо, нипочем мне такого не разрешит». Я рассказала А-Сюаню о своих тревогах, и он, только подумай, забеспокоился, что я расхочу быть его женой и вернусь назад в Пристань Лотоса! Заявил, что готов отстроить на землях Ланьлина точную копию Алычовых Крыш, если это сделает меня счастливее. Я попыталась отговорить его, но не уверена, что получилось… Тетушка недавно попросила меня помочь ей с клановым меню, потому как вспомнила, что я хорошо готовлю. Рассказала мне, что А-Сюань любит жареную лапшу, так что я планирую заняться приготовлением ужина для него после того, как отправлю тебе это письмо. Здесь снова дополнительные свитки для мальчиков и А-Цин и сладкий картофель для Сюэ Яна. Это местное традиционное блюдо, ему должно понравиться. Прости, что вновь тревожу тебя, вынуждая быть посыльной, но так мне спокойнее. Почему-то кажется, что если я непременно не сложу все свитки вместе и не перевяжу их одной лентой, то они просто потеряются и не доберутся до Хубэя. Надеюсь, ты следуешь советам А-Цин и тоже пьешь тот сбор, что получили в подарок мы с Юй-има.

С любовью,

твоя дочь А-Ли

~

А-Синь, здравствуй! Спасибо тебе за добрый совет! Я сделала как ты просила, и А-Ли расцвела прямо на глазах! Да и мне, признаться, стало немного легче. Ты ведь знаешь, по крайней мере последний год именно мы с А-Сюанем делим между собой заботы о клане и ордене. Помощь А-Ли, как в свое время и помощь Гуанъяо, стала большим подспорьем. Знаешь, я хотела поделиться… Кажется, А-Хун очень ценит своего единокровного брата. И похоже это взаимно. Я стала замечать эти вещи не сразу, но недавно А-Хун рассказал мне, что Яо его защищал перед А-Ли. Помнишь, ты тогда еще писала мне, что Гуаншань, не получив положительного ответа на письмо, все равно отправил Яо со свадебными дарами, а мой сын увязался за ним? Признаться, я была очень удивлена, но, похоже, они и впрямь друг о друге заботятся. И хорошо, если так. Этот клан – сборище стервятников. Было бы замечательно, появись здесь у моего сына еще один верный соратник. Теперь я, может быть, даже понимаю твое отношение к Вэй Усяню. Передай благодарность своей целительнице за травяной сбор для нас с А-Ли. Я стала действительно лучше спать, поэтому надеюсь, сама ты тоже регулярно пьешь его. Береги себя и старайся давать о себе знать почаще.

С любовью,

твоя сестра А-Мэй

~

Здравствуй, А-Ли. Я рада, что Сюэ Ян перестал держать на тебя обиду. Он кажется таким же непоседливым и легкомысленным, как был в свое время Вэй Ин, и оттого одно время мне думалось, что однажды он оставит Юньмэн Цзян, но, кажется, я ошиблась. Он несомненно очень переживал и, хоть ко мне, естественно, не пришел, в последнее время атаковал своего обожаемого Йоулин Ди. Надеюсь, Цзысюань еще не начал строительство вторых Алычовых Крыш. Полагаю, ему это и не удастся, но, если ты тоскуешь, то можешь подать ему идею о лотосовом пруде. Кроме того, это может быть еще одним делом, за которым ты будешь следить. Лотосовый пруд в Благоуханных Садах Башни Кои – это отличный способ оставить свой след в истории семьи Цзинь. Насколько я помню, начало этому положил еще дед Цзысюаня – тот самый, что дружил с твоим дедом, Цзян Шоушаном. Сбор Вэнь Сюлань я, разумеется, пью. Уверена, твои братья тоже себя им балуют. В конце концов, строгости этой женщины невозможно противостоять. Не волнуйся обо мне и строй новую жизнь спокойно.

С любовью,

твоя мать Юй Синь

~

Здравствуй, А-Мэй. Боюсь, моего отношения к Вэй Ину тебе не понять никогда. Чтобы действительно понять, следует перестать воспринимать Гуанъяо как приложение к родному сыну или препятствие на его пути к успеху. И если первое еще достижимо, второго тебе не выполнить никак. Ты должна была его вырастить. Не дать этому мальчику кубарем покатиться с лестницы Башни Кои в день рождения Цзысюаня, а заставить своего золотого ублюдка принять его и признать. Но это все пустое. Я не желаю обсуждать этого ни в письмах, ни когда-либо вслух. Ты знаешь, я бываю резка в словах и слаба в выражении чувств, потому лишний раз бередить свое сердце не хочу. Сбор Вэнь Сюлань я пью так же, как ты и А-Ли. Слышала, Цзысюань чуть не собрался затеять большое строительство, чтобы осчастливить мою дочь. Посоветуй ему поразмыслить над этим получше. А-Ли не падка на материальное, пусть придумает что-то другое. Береги себя и наших детей. Надеюсь на скорую встречу.

Твоя сестра

Юй Синь

~

Матушка, я беременна! Прости мою порывистость, но во мне сейчас столько чувств, что я даже не знаю, как выразить все их через письмо! А-Сюань расплакался, когда целительница осмотрела меня и пояснила причину последних недомоганий. Сказал: «Я думал, ты сделала меня самым счастливым мужчиной в цзянху в день нашей свадьбы, но на самом деле это произошло сейчас». Тетушка тоже плакала, и, мне кажется, мы все целую палочку благовоний пытались создать лотосовый пруд своими слезами прямо в Доме Лекарей. Глава Цзинь был, кажется, рад, но я не возьмусь судить. Сообщи пожалуйста мальчикам и А-Цин. В последнее время я чувствую слабость, потому не хотела бы писать всем по отдельности. Кроме того, меня очень согреет тот факт, что они узнают об этом вместе. Обязательно потом расскажи мне, какие у них были лица!

С любовью,

твоя дочь А-Ли

С того момента, как становится известно о беременности А-Ли, вся Пристань Лотоса стоит на ушах, а поток писем от Дияо-дацзе и Гуань-цзе увеличивается вдвое. Цзян Чэн в тот же день, как получено письмо, приказывает снарядить повозку с дарами для будущей матери, Вэнь Сюлань заставляет его включить в список лошадиное количество «сена, гуй его побери» и каких-то микстур, призванных облегчить вынашивание ребенка от такого сильного заклинателя, как Цзысюань, а Вэй Ин садится за создание для будущего племянника особого колокольчика («Такие будут только у него и у моего А-Юаня!»). Цзыюань во всем этом хаосе чувствует себя слегка растерянно, но счастье, которое окутывает ее как плащ после оглашения этой новости, не рассеивается ни на миг. Она уже успела, конечно, стать «нэйнэй» в устах названого сына Вэй Ина, но прежде это казалось чем-то эфемерным или шуточным. Теперь же словно сон обернулся явью. Ее дочь беременна. Ее дочь счастлива. Цзинь Цзысюань все-таки приказывает выкопать на территории Благоуханных Садов котлован под лотосовый пруд. Вот только следить теперь за облагораживанием этого места А-Ли не может. Целительница осмотрела ее только после того, как появились явные симптомы недомогания, а это произошло, когда А-Ли уже пересекла черту третьей луны. Теперь дочь, если верить ее письмам, почти не покидает территории Благоуханного Дворца, а счастливые муж и свекровь стараются не отходить от нее ни на шаг, постоянно сопровождая в коротких прогулках и пытаясь угодить всем, чем только можно. Цзян Чэн и Вэй Ин спорят, кто быстрее отправит ей свое поздравительное письмо вперед собираемой праздничной повозки. Алычовые Крыши сотрясаются от возгласов и ругани братьев, а младшие ученики ходят по струнке и боятся дышать, когда видят в руках у своих Йоулин Ди и Саньду Шэншоу свитки и писчие кисти. Цзян Чэн успевает отправить поздравление первым, но письмо Вэй Ина оказывается на целых три цуня длиннее. Он, радостный от того, что предложенное им имя пригодится так скоро, вовсе не расстраивается и только с гордостью дразнит младшего брата за обедом по-детски высунутым языком, когда демонстрирует ему кипу исписанных совершенно куриным почерком свитков. – Да а-цзе ничего там не разберет! – заявляет ему А-Чэн, фыркая в свой суп как рассерженный кот, которого окунули в бочку с водой. – А-цзе умеет читать, Чэн-ди, – издевательски поет в ответ прославленный Йоулин Ди, расплываясь в широкой улыбке абсолютного победителя. – Я хотел отправить письмо до обеда, но решил, что в этом нет никакого смысла, раз уж ты первым успел впихнуть посланнику свою коротенькую записку! Цзыюань на эту перебранку только откровенно закатывает глаза и никак не вмешивается. Зачем бы? После обеда эти двое все равно пойдут отправлять письмо Вэй Ина вместе, а возможно Цзян Чэн даже сделает это за него, потому что его брат сейчас принимает зачеты у их первого со времен сожжения Пристани Лотоса выпуска учеников. Совсем скоро эти ученики станут полноправными взрослыми заклинателями и будут самостоятельно ходить на ночные охоты или отправятся каждый в свое странствие – все для того, чтобы быть там, где хаос, и прославлять свой орден. И это ее дети всего добились. Госпожа глава Цзян смотрит на то, как сидящие напротив нее сыновья толкаются локтями словно им по два года, а не по двадцать два, и улыбается. Она так редко говорит им об этом. Но она так гордится ими.

*

Из-за состояния А-Ли провести церемонию приношения сестринских клятв как планировалось не выходит. Изначально предполагалось, что даваться эти клятвы будут на территории Пристани Лотоса, потому что, хоть Вэнь Сюлань и была известной целительницей, она все еще оставалась госпожой Вэнь и не могла свободно покидать территорию Хубэя. Это было частью уговора: взрослые выходцы клана Вэнь не имеют свободы перемещений и должны оставаться на территории того ордена, который взял их под свою ответственность. Разумеется, Вэнь могли путешествовать в сопровождении кого-то из адептов Юньмэн Цзян, а также это ограничение не распространялось на детей Вэнь, родившихся после войны или бывших в период военных действий такими маленькими, что не могли принять в них участия. Именно поэтому, когда решается вопрос о месте проведения церемонии, раз уж А-Ли изъявила желание все же провести ее до рождения ребенка, Цзыюань вызывается лично сопровождать «Золотые Руки» в Шаньдун. – Кажется странным возвращаться в земли этого ордена на столь иных условиях после того, как везла отсюда тело своего брата, – Вэнь Сюлань легко соскальзывает со своего меча перед огромными золочеными воротами и оглядывается по сторонам. На ней целительское одеяние адепта Юньмэн Цзян, и ее волосы заплетены в характерной для причесок Хубэя манере – несколько мелких кос, перевитых лиловыми шелковыми шнурами, скручивают на затылке в низкий хвост остальные волосы. Ничто, кроме длинной висячей серьги со слезой из красного камня, не выдает в статной молодой женщине, по всем признакам принадлежащей к великому ордену, «сучки Вэнь». И все же ей явно не по себе. Это вполне можно понять, что ж. Цзыюань опускается рядом с ней и вгоняет свой клинок в закрепленные на поясе ножны. – Привыкай, – говорит она с усмешкой и без малейшего промедления движется к колотушке на воротах. – Теперь ты будешь летать этой дорогой часто. Особенно после рождения А-Лина, – внук еще не появился на свет, но она уже привыкла называть его данным А-Чэном именем. Как выяснилось, А-Ли в одном из своих писем к младшему брату адресовала ему такую же просьбу, с которой обратилась на своей свадьбе к Вэй Ину. Мальчишки, помнится, так по-детски радовались, что «павлин» не имеет никого отношения к имянаречению собственного ребенка, что у Цзыюань даже не возникло желания заткнуть их, когда за ужином в честь дня рождения А-Ли они только и делали, что обсасывали этот факт. К тому же Вэнь Сюлань, трудами А-Чэна вытащенная на этот ужин («Но ведь А-Ли там не будет!» – «Это неважно! Мы все равно отмечаем семьей!») наблюдала за ними с такой мягкостью, что прервать это восхитительное зубоскальство было бы кощунственно. «Золотые Руки» хмыкает, ничего не отвечая, пока их не пропускают на внутреннюю территорию Башни Кои, и, только убедившись, что больше никто их не слушает, интересуется полуутвердительно: – Интересно, что вы все будете делать, если у А-Ли сначала родится девочка? – Естественно эта девочка станет наследницей ордена Цзинь, – отрубает Цзыюань безапелляционно. – Прошу, не сомневайся в моем упрямстве и упрямстве моей сестры. Ее правоту подкрепляет хотя бы тот факт, что Цзинь Цзысюань является единственным законным наследником своего отца. Пока он жив и дееспособен, место главы после отречения или смерти золотого ублюдка может перейти только к нему, а от него – к его прямым потомкам. Так что неважно даже, сын или дочь будет у А-Ли первенцем, если потребуется – Цзысюань продержится на посту достаточно долго, чтобы дождаться появления на свет своего внука. Такой сильный заклинатель, как он, и к тому же такой гордый человек не согласится отдать причитающееся ему по праву место кому-то со стороны. Встречает их сама госпожа Цзинь. Именно такой она представляется Цзыюань, пока стоит рядом со своим мужем, окидывающим Вэнь Сюлань быстрым заинтересованным взглядом. Что, в прошлый раз не рассмотрел? Хотя тогда наверняка просто не стал показывать своей внутренней мерзости перед сыном. Вэнь Сюлань пряма как палка и напряжена как струна гуциня, на котором уже долгое время играют «Расспрос». Она отдает главам Ланьлин Цзинь положенный приветственный поклон, не изменяя своей идеальной горделивой осанке, и не говорит ни слова, уступает Цзыюань возможность самой вести беседу. Боится открыть рот, чтобы не сказать что-то не то? Отвратительно чувствует себя в присутствии золоченого сукина сына? Что ж, это не новость, себя так все рядом с ним чувствуют. Непонятно, как этого пустобреха еще не лишили статуса главы ордена его же собственные старейшины. Ланьлин Цзинь лет двести не видел такого трутня и индюка, как Гуаншань. Уже по крайней мере количество бастардов могло бы послужить основанием для его отставки. А вот поди ж ты… Все ждут чего-то. Может, того же, что и Цзинь Цзысюань? Появления сына у первого наследника? Ну так скоро дождутся. – Вы прибыли так быстро, – Фэнфан благодарно склоняет голову, сейчас, как и всегда рядом с супругом, вовсе не похожая на ту женщину, которую Цзыюань знала с детства. – Неужели весь путь проделали на мечах? – Здесь моя беременная дочь, – напоминает подруге госпожа глава Цзинь, полностью игнорируя четвертого участника их встречи. – Не думаешь же ты, что я возьму с собой огромную свиту и буду путешествовать в паланкине? Они не стоят на месте и степенно двигаются по направлению к павильонам Благоуханных Садов. – Что вы, госпожа глава Цзян, – наконец открывает рот золоченый индюк. Краем глаза Цзыюань замечает, как почти неуловимо вздрагивают у Вэнь Сюлань пальцы. – А-Фан просто восхищается вашей необычайной скоростью. Необычайной для женщины, не так ли? – А-Ли в своих покоях? – не игнорируя Гуаншаня, но и не отвечая ему, интересуется Цзыюань в пространство. Золоченый ублюдок поджимает губы, но молчит. Естественно. Откроет рот – нарвется на гнев собственной жены. Да и Цзыюань сейчас не по зубам ему. Фэнфан торопливо кивает. – Конечно! А-Хун с ней, – на ее губах появляется мягкая улыбка, сразу же преображающая суровое лицо. У нее всегда была слабость к А-Ли. – Мы стараемся не оставлять наше сокровище в одиночестве. Впрочем, когда речь заходит об А-Ли, не только А-Мэй показывает свою слабость. Вэнь Сюлань, с отсутствующим видом ожидающая окончания разговора и прячущая кончики пальцев в длинных рукавах своего одеяния, обращает на Фэнфан пристальный взгляд. – Как Яньли себя чувствует? – она подчеркнуто использует вежливое имя своей подруги, но при этом – только его, легко и ненавязчиво показывая неформальность их отношений. – Она писала, что испытывает слабость и недомогание. Фэнфан обращает на нее нечитаемый взгляд, словно решает, удостоить ли ответом, но, памятуя о том, зачем Вэнь Сюлань здесь и кто последние несколько месяцев передавал им с А-Ли сборы и микстуры, все же отвечает и даже достаточно благосклонно: – Она последние дни почти не выходит из покоев и мало ест. Ваши лекарства очень помогли ей, молодая госпожа Вэнь, но, боюсь, и у них есть свой предел. Вэнь Сюлань дергает уголками рта в призраке то ли улыбки, то ли усмешки и еще глубже прячет руки в длинные рукава ханьфу, скрещивая их на груди. Не просит называть ее по-другому, не указывает на свою принадлежность к новому ордену. Не выказывает ни почтения, ни презрения. – За любой предел можно выйти, – только и сообщает восхитительно спокойно, словно не о создании принципиально новой микстуры для беременной заклинательницы говорит, а о вчерашнем дожде или утренних росах. Истинная дочь Цзян, которая была бы достойной спутницей для ее сына. Фэнфан позволяет себе улыбку и бросает на невозмутимую Цзыюань короткий взгляд, словно хочет сказать, что одобряет будущую названую сестру А-Ли. Как будто мне и моей дочери требуется твое одобрение. – Хорошо, если так, – говорит она вслух, все еще являясь не с детства знакомой госпоже главе Цзян А-Мэй, а горделивой хозяйкой здешнего гадюшника. И – уточняет внезапно резко: – Прислуга приготовила только одни покои. Надеюсь, это вас не стеснит? Еще один ее взгляд, брошенный на Цзыюань, оказывается острым как бритва, и сразу становится ясно – это не что иное, как взгляд-предупреждение. «Скажи, что вас это не стеснит». – Нас все вполне устраивает, – не моргнув и глазом, отзывается госпожа глава Цзян. – В конце концов, мы почти семья, верно? – она оборачивается к Вэнь Сюлань, и та, ни мяо не мешкая, склоняет голову в знак согласия. Что-то в глазах золоченого индюка вспыхивает и обугливается. А-Мэй, на миг выглянувшая из-за идеального образа госпожи Цзинь, позволяет себе довольную улыбку. – В таком случае, я провожу вас сама, – она оборачивается на Гуаншаня и чуть дергает губами, как собака, готовая вот-вот обнажить зубы. – Не будем отвлекать моего супруга.

*

Утром А-Ли встречает их как подобает находящейся в деликатном положении молодой госпоже. В скрывающих уже наметившийся живот свободных розовато-сиреневых одеждах с солнечно-желтым «сиянием средь снегов» по подолу и рукавам она сидит среди целой горки расшитых мягкими золотыми нитями подушек с книгой в руках и теплым голосом декламирует стихи. – Может, съешь хотя бы немного локвы? – как раз интересуется у нее явно обеспокоенный Цзысюань, когда А-Мэй, заговорщицки приложив палец к губам, бесшумно приоткрывает двери покоев, позволяя Цзыюань послушать, как ведут себя эти двое наедине. Кажется, теперь слушать, как воркуют сын и невестка – ее самое любимое занятие. Впрочем, кто Цзыюань такая, чтобы ее винить? – Я не голодна, А-Сюань, – А-Ли прерывается и тихонько смеется, позабавленная и определенно тронутая столь открытым волнением о своем здоровье. – Мне вполне хватило и завтрака. Госпожа глава Цзян ловит себя на мысли, что ее сыновья даже не подумали бы так относиться к своим вероятным супругам. Ей стоит только представить, какую оплеуху мог бы отхватить от Вэнь Сюлань А-Чэн, окажись они в подобной ситуации, как приходится душить в себе смех. А-Ин же и вовсе скорее оказался бы на месте А-Ли со своими ленивыми кошачьими замашками. – Ты почти ничего не съела, – бормочет в ответ наследник Цзинь и за это удостаивается ласкового касания к щеке. Поднимает на жену обеспокоенный взгляд и ловит ее ладонь в объятье пальцев, трепетно касаясь губами кожи. – А ведь у сегодня у тебя еще гости. Впереди сложный день, – увещевает он нетипично просящим для себя тоном. – Съешь локвы, А-Ли. Цзыюань наблюдает в тонкую щель, как дочь, запрокинув голову на подушки, счастливо смеется, и мягко качает головой. – Дверь, – говорит она А-Мэй одними губами, и та заводит глаза, бросая на нее осуждающий взгляд. Как будто они не две госпожи, пришедшие навестить своих детей, а две девчонки, подсматривающие за родителями, и в одной вдруг не ко времени проснулась совесть. А-Мэй сообщает об их присутствии коротким стуком по косяку и распахивает двери почти без перехода. – Мы с А-Синь пришли пожелать вам доброго утра, – сообщает она жизнерадостно, пользуясь тем, что никого постороннего среди них нет. По крайней мере, Вэнь Сюлань за постороннего человека она не считает. Впрочем… с А-Мэй сталось бы и вовсе забыть о ее существовании. – И привели к А-Ли ее дорогую подругу, – не забыла. Прекрасно. – Было бы чудно, если бы вы пришли чуть позже, – поджимает губы Цзинь Цзысюань, тотчас меняясь в лице и изменяя своему ласково-терпеливому тону умоляющего мужа. – Это все-таки супружеские покои, а не постоялый двор. А-Мэй окидывает сына полным нежного раздражения взглядом и замечает: – Это покои А-Ли, остолоп, и ты в них – такой же гость, как и мы. Вот только, в отличие от нас, ты – гость незваный. Хотя и, кажется, очень желанный, – она спотыкается со своими претензиями об улыбку невестки и тут же тает. – А-Ли! Как ты чувствуешь себя этим ясным утром? Дочь обращает А-Мэй лучистые глаза и благодарно склоняет голову. – Все хорошо, тетушка, – она переводит взгляд на Цзыюань и стоящую рядом с ней Вэнь Цин и как будто бы даже невольно садится прямее. – Матушка! А-Цин! Я так рада видеть вас! Госпожа глава Цзян кивает на приветствие, осматривается в отведенных ее дочери владениях и остается довольной. Повсюду царят комфорт и удобство, в большие окна, выходящие в сад, заглядывает ласковое солнышко, но самое главное – чувствуется рука самой А-Ли, ее мягкое, ненавязчивое, но умиротворяющее присутствие. – Сиди на своем месте, – опуская приветствия, приказывает Вэнь Сюлань, только заметив, что подруга всерьез решила подняться, и первой сокращает расстояние между ними. – Доброе утро, господин наследник Цзинь, – здоровается она с Цзысюанем между делом и, получив ответный приветственный кивок, присаживается рядом с А-Ли на кан. Цзян Ли смеется, протягивая к ней руки, и берет ее ладони в свои. – Как всегда, сразу к делу, не так ли? – Естественно, – отвечает Вэнь Сюлань, мягко высвобождая руку из объятья ее пальцев, и проверяя по запястью пульс и ток ци. Цзыюань кивает А-Мэй на ближайшую кушетку, призывая присесть и понаблюдать молча, и с комфортом устраивается на новом месте. – Я же все-таки твоя целительница. – В первую очередь ты моя подруга, – поправляет ее А-Ли, терпеливо снося все положенные манипуляции. – А сегодня еще и станешь моей сестрой. Ох, А-Сюань, – она печально вздыхает и поворачивается к тут же забеспокоившемуся мальчишке. – Унеси пожалуйста локву и нарциссы. Меня замутило от запаха, а от какого – я не пойму… Нет, камелии оставь! Они почти не пахнут, и принес их ты, – лицо взволнованного наследника Цзинь снова украшает улыбка, и он тут же повинуется своей супруге. Составляет вазы и блюда на поднос и оставляет женщин одних. – Тебя правда замутило от запахов? – интересуется Вэнь Сюлань, как только дверь за ним закрывается, и Цзян Ли невинно распахивает глаза. – Конечно! – Извини, – пожимает плечами девушка и достает из своего рукава мешочек цянькунь, куда накануне поместила, кажется, бессчетное количество склянок. – Просто меня бы на этом этапе замутило не от цветов и фруктов, а от навязчивой опеки. А-Ли смеется. – Это просто потому что ты не влюблена, А-Цин, – говорит она с мягким выражением лица, и Вэнь Сюлань смиренно пожимает плечами. – Да, разумеется, – с легким смешком отзывается она, и не думая спорить, и Цзыюань медленно приподнимает брови. Как интересно. Нет, Цзиньшоу действительно не из тех девушек, что стали бы терпеть подобное раболепие от своих мужей, пусть и совершенно искреннее, потому что Цзысюань, кажется, совершенно сошел с ума от счастья, женившись, но этот тон… Подчеркнуто покладистый, не подразумевающий перепалки и не дающий повода усомниться… Есть в нем что-то знакомое. Цзыюань вспоминает, как подчеркнуто Сюлань не смотрела на ее младшего сына во время свадьбы А-Ли, и чувствует, как невольно дергаются вверх уголки ее рта. А потом она чувствует на себе взгляд. Поворачивает голову чуть вбок и понимает, что это А-Мэй смотрит на нее в упор. – Для церемонии все уже подготовлено, – говорит сестра, так и не отрывая от нее глаз, словно тоже пришла к какому-то выводу (не факт, правда, что к верному), – так что, я думаю, как только молодая госпожа Вэнь проверит твое состояние, А-Ли, мы сможем отправиться в храм предков. – Конечно, тетушка, – на щеках А-Ли обозначаются милые ямочки от улыбки, и она переводит взгляд на Цзыюань. – Матушка так задумчиво молчит, что мне не по себе, – замечает она словно бы в шутку, но в уголках ее губ поселяется еле заметное напряжение. Словно она боится чем-то расстроить или обеспокоить. Госпожа глава Цзян тут же поднимается с кушетки, оставляя сестру одну, и присаживается на кан по другую сторону от дочери, стараясь не мешать Вэнь Сюлань проводить осмотр. – Я любуюсь, – говорит она чистосердечно и наблюдает за тем, как расслабляется лицо А-Ли. – Давно не видела тебя, – подбирать слова сложно, но она изо всех сил пытается. – Казалось бы, всего несколько месяцев, но… Скоро ты сама станешь матерью. Нежное как цветок лотоса лицо Цзян Ли озаряется улыбкой – как раскрываются на рассвете упругие розовые лепестки. – Узнаю, каково было матушке и Юй-има, – говорит она весело и игриво склоняет голову набок. – А-Цин, все в порядке? Вэнь Сюлань прячет иглы и склянки в свой мешочек и смотрит на подругу с легкой, едва уловимой улыбкой. Как человек, который, если бы и хотел, все равно бы не смог бы не улыбнуться в присутствии А-Ли. – С тобой – да, – отзывается она мягко. – Но я оставлю тебе несколько настоек в отдельном мешочке, чтобы ты могла принимать лекарства, если у тебя будут недомогания. Подробно все распишу, естественно. Склянок должно хватить до окончания срока беременности, но… – она примолкает на мяо, как будто раздумывая над чем-то, а затем медленно оглядывает всех сидящих в комнате женщин. – Я должна предупредить. Ребенок может захотеть увидеть свет раньше положенного. И если это произойдет… – Цзыюань щурится, вырывая цепким взглядом нервно закушенную губу и напряженный подбородок Вэнь Сюлань. – Будет сложно сохранить ему жизнь. Но это маловероятно, – «Золотые Руки» качает головой, словно отгоняя от самой себя сомнения в успехе. – Просто нужно следовать рекомендациям и не напрягаться лишний раз. Лучше всего – соблюдать постельный режим. А-Ли гладит целительницу по руке, кажется, совсем не испуганная прогнозом, и успокаивающе улыбается, окидывая взглядом застывшую Цзыюань и встревоженную предупреждением А-Мэй. – Обязательно, – обещает она покладисто – и лукаво щурится: – Но не сегодня. И всем им остается с ней лишь согласиться.

*

Церемония получается маленькая. Строго говоря, кроме девушек ее частью являются только Цзыюань, А-Мэй и Цзинь Цзысюань, выступающие в качестве свидетелей. Будь это в какое-то другое время, госпожа глава Цзян не отказалась бы воспользоваться ресурсами золоченого пса, чтобы обставить все как можно более роскошно, но не сейчас. Впрочем, в некотором смысле это даже и хорошо. В конце концов, из церемонии приношения братских клятв между Цзинь Гуанъяо, молодым главой Лань и молодым главой Не тоже не делали пышного события. Это просто произошло, и те, кому надо было об этом знать, очень быстро оказались в курсе дела. А-Чэн, к примеру, получил информацию из первых, так сказать, уст – после облавы на горе Байфэн они с Чифэн-цзюнем общались довольно тесно и весьма подружились, хотя поначалу сын просто хотел побольше узнать о Мэн Яо. Жаркая летняя погода, конечно, не добавляет шарма происходящему, но, тем не менее, когда девушки преклоняют колени в храме предков, облаченные каждая в одеяние своего ордена, есть в этом что-то восхитительное. Цзыюань даже вспоминает проводимый ими с А-Мэй обряд. Тогда тоже были и свитки, и кисти, и воск для печати, и нож для нанесения ритуальных порезов. Вот только А-Мэй и А-Синь, когда клялись быть друг другу сестрами, стояли в своем храме предков, обе будучи Мэйшань Юй. Да, пусть не по крови, а по фамилии, но они были частью одного клана. А-Мэй вообще всегда была исключением из всех правил. И Цзыюань счастлива, что так оказалось. Счастлива, что они стали сестрами. Вот только они были совсем другие. Эти же девушки… Одна, носящая под сердцем наследника чужой семьи, еще не скоро увидит таблички почивших родных. Другая, опальная совершенствующаяся, и вовсе не знает теперь, что сталось с храмом ее предков. Вэнь Сюлань использует нож по назначению первой. Придирчиво проверяет лезвие – даже не хорошо ли оно наточено, а скорее не отравлен ли драгоценный клинок, – протирает его извлеченным из рукава настоем, от которого по пространству храма плывет горьковатый запах, и только после этого делает надрез на своей руке. Из-за того, что каждый ее жест так и веет прагматизмом, происходящее вовсе не кажется торжественным, но при этом Цзыюань с благосклонностью замечает, что «Золотые Руки» крайне серьезна в своих действиях. И именно эта серьезность дает понять, как много это на самом деле для нее значит. – Сегодня я клянусь быть сестрой деве Яньли из рода Цзян и призываю в свидетели этой клятвы почтенных духов и заклинателей, – женщина передает нож и раствор А-Ли, и та, по ее примеру, еще раз протирает лезвие. В отличие от подруги она словно бы освещает храм своей лучистой улыбкой, и благодаря этому мысль о некоторой вынужденности происходящего уже не кажется Цзыюань столь колючей. Настрой дочери позволяет воспринимать происходящее не как политический ход, а как… совмещение приятного с полезным. – Сегодня я клянусь быть сестрой деве Сюлань из рода Вэнь и призываю в свидетели этой клятвы почтенных духов и заклинателей, – ее голосок звенит под сводами обители предков Цзинь, и его звучание убаюкивает беспокойство госпожи главы Цзян. Девушки, как когда-то А-Мэй и А-Синь, скрепляют клятву рукопожатием и позволяют крови украсить подписанный ранее этим обязательством свиток. Кап-кап-кап. Красные капли заливаются пурпурно-алым воском. – Обещаю сестрой быть во веки веков.

(Обещаю сестрой быть во веки веков).

– Ни болезни, ни смерть не разрушат оков.

(Ни болезни, ни смерть не разрушат оков).

– Я клянусь, наши узы по жизни крепки.

(Я клянусь, наши узы по жизни крепки).

– Никогда не отвергну твоей я руки.

(Никогда не отвергну вовеки я руки).

Цзыюань отмечает на свитке свое присутствие на церемонии, четким росчерком выводя свое имя и указывая свой статус, и передает кисть А-Мэй. Та улыбается, ставя собственную подпись, и, кажется, вовсе не беспокоится о том, что у происходящего есть еще какая-то подоплека, хотя, без сомнения, понимает это. – Это было так похоже на наши клятвы, верно, А-Синь? – только и замечает она раздражающе весело. И хорошо, что у усмиренной радостью дочери вопреки всем нюансам Цзыюань достает терпения не заставить ее замолчать какой-нибудь едкостью. Нет, не похоже, думает она. Наши клятвы были куда более непосредственными и детскими. Нам было всего по пятнадцать лет. Эти клятвы – циничнее и грустнее, хоть и в искренности клянущимся не откажешь. – Я тоже об этом вспомнила, – говорит она вслух. Не согласие и не отрицание. Вэнь Сюлань окидывает ее знающим взглядом и едва заметно склоняет голову набок. Давно на нее так никто не смотрел. Одновременно печально и радостно, что после окончания церемонии Цзыюань и Сюлань остаются в Башне всего на день. Печально – потому что Цзыюань уже собираясь чувствует тоску по дочери. Радостно – потому что она совершенно не хочет здесь находиться, даже учитывая благотворное присутствие А-Ли. У госпожи главы Цзян нет тут никаких дел, ей нечем занять себя. И именно на это она ссылается – на невозможность надолго оставить Пристань Лотоса, ведь сыновья по своему обыкновению заняты или в разъездах. Когда дело касается Вэнь Сюлань, все гораздо проще. «Золотые Руки» лишь качает головой в ответ на щедрое предложение и говорит А-Ли: «Ты же знаешь». И та, разумеется, уступает, потому что и правда знает. Вэнь Сюлань не готова оставить своего брата без присмотра на хоть сколько-нибудь продолжительный срок. Возможно она согласилась бы, будь Вэй Ин сейчас в Пристани Лотоса, но тот в кои-то веки увел взрослых адептов на ночную охоту в соседний уезд еще за сутки до их отбытия в Шаньдун, а доверять Вэнь Цюнлиня Сюэ Яну она определенно еще опасается. Да и кто бы не опасался? Мальчишке всего тринадцать, и, пусть мозги у него на месте, опыта как такового он не имеет. Случись что – ему не удержать лютого мертвеца столь высокого уровня. Конечно, в такой ситуации и сама Вэнь Сюлань вряд ли сможет хоть что-то сделать, но Цзыюань понимает эту потребность. Это просто иллюзия властвования ситуацией. Самообман, позволяющий думать, будто ты что-то решаешь. Поэтому, когда на следующее утро они приходят к А-Ли попрощаться, Цзыюань титаническим усилием воли заставляет себя не сожалеть о столь недолгой побывке, пока обнимает дочь. Если она может подарить Вэнь Сюлань хотя бы призрак контроля над происходящим – она сделает это не сомневаясь. Потому что должна же она сделать для этой девушки хоть что-то полезное. Иначе ей вовек с ней не расплатиться. Да и что уж в этом-то страшного? У них с дочерью устойчивая переписка, и, пусть теперь из-за положения Цзян Ли писем меньше, это не значит, что вскорости они не увидятся снова. В конце концов, Цзыюань может прилететь на несколько дней и одна. И конечно она еще прилетит.

*

Когда дождливой осенней ночью госпожа глава Цзян разбужена шелестом крыльев бумажной бабочки, обычно доставляющей из Ланьлин Цзинь только самые срочные и не терпящие отлагательств новости, первое, что она понимает – оказаться в Шаньдуне вовремя у нее категорически не получится. Будь она лекарем, моментально обнажила бы меч и полетела сквозь снег и дождь в одном только нижнем платье, но во врачевании госпожа глава Цзян смыслит столько же, сколько ее младший сын в моде на женские наряды. Поэтому первое, что она делает – это набрасывает на себя вчерашнее ханьфу и вскакивает на меч, направляя его к павильонам Вэнь. Согласно письму сестры А-Ли рожает почти на две луны раньше срока, и неизвестно, выживет ли, поэтому самое лучшее, что можно сделать сейчас – это доставить в Башню самую лучшую целительницу Поднебесной. Если Цзиньшоу-тай не сможет спасти А-Ли и ее ребенка, вряд ли это получится у кого-то еще. Главное – не опоздать. Госпожа Цзян больше никогда не позволит себе опоздать. Ей с головой хватило и одного раза. Так что, ворвавшись в павильоны Вэнь и принеся с собой в их увешанные фонариками галереи ночной холод, она зовет на весь коридор, совершенно забыв о своем воспитании: – Вэнь Цин! Она не думает сейчас ни о том, что никогда прежде не обращалась к личному имени девушки, ни о том, что перебудит всех, кто живет здесь вместе с ней, ни о том, как будет перед этими людьми выглядеть. Первым, однако, на ее крик показывается Вэнь Цюнлинь, в темноте совершенно неотличимый от живого человека. – Г-госпожа г-глава Цзян? – он отодвигает дверь комнаты А-Юаня (похоже, сегодня его очередь укладывать ребенка спать, пока Вэй Ин занят) и застывает перед ней в неуклюжем поклоне. Но у Цзыюань нет ни мяо на церемонии. – Где твоя сестра?! – сильно вздернув его за ледяное плечо и заставив выпрямиться, торопит она. Вэнь Цин должна быть здесь, она должнадолжнадолжна… Помоги мне еще раз, прошу тебя. Я сделаю что угодно. – С-спит. Я р-разбужу, – надо отдать ему должное, пусть Вэнь Цюнлинь не может больше в полной мере выказывать собственные эмоции, чужие чувства он все еще понимает отлично. Возможно даже лучше, чем прежде. В комнате сестры он исчезает в мгновение ока, слишком быстрыми для усталых глаз Цзыюань прыжками передвигаясь по темному коридору. Вэнь Цин тоже не заставляет ждать. Появляется меньше чем через фэнь, такая же растрепанная и встревоженная, как сама Цзыюань, слишком похожая на тугую пружину, которая того и гляди не выдержит напряжения. – Что случилось? – она не здоровается и не кланяется – сразу же переходит к делу, и Цзыюань готова уже за это благословить ее десять тысяч раз. – А-Ли рожает, – она вскидывает руку с мокрым от мелкого дождя письмом и впивается в целительницу отчаянными глазами. И та понимает ее без единого дополнительного пояснения. – Надо спешить, – кивает отрывисто. – Я сейчас, – и, подхватив только верхний халат и меч, рысью бросается мимо Цзыюань прочь из павильона, смутным лиловым росчерком исчезая в направлении Дома Целителей. Пока Цзыюань, пользуясь моментом промедления, затягивает пояс измятого за прошлый день одеяния и выскальзывает на улицу следом, «Золотые Руки» уже хлопает дверьми врачевательского павильона и рассовывает по таким же пожеванным, как и ее собственные, рукавам мешочки с какими-то наверняка полезными снадобьями и травами. И – вдруг впихивает Цзыюань что-то в ладонь. – Вы сможете унести нас обеих? Талисман перемещения. Небеса, благословите эту женщину, я буду молиться за нее всем богам, каких знаю, а каких не знаю – тех узнаю и помолюсь. Госпожа глава Цзян не тратит ни капли драгоценного времени на ответ. Просто хватает Вэнь Цин за запястье свободной рукой и направляет в талисман одним сплошным потоком всю духовную силу, что у нее есть. И это срабатывает. Миг – и они оказываются у ворот Башни Кои. Совсем немного не хватило до Благоуханных Садов, но главное, что расстояние от Юньмэна досюда преодолено. В Ланьлине тоже идет мелкий дождик, и это совсем не на пользу ослабленному оттоком ци телу Цзыюань, конечности которой напоминают теперь лунные пряники, ломкие снаружи и мягкие внутри. Но не то чтобы она обращает на это хоть какое-то внимание. Все, что она знает – ей надо взять колотушку и хорошенько постучать. За этими воротами рожает ее единственная дочь, и Цзыюань не даст Вэнь Цин и пальцем пошевелить, пока они не окажутся у постели А-Ли. Вся ци целительницы должна пойти только на пользу, ни толики нельзя тратить зря. К счастью (для дежурных адептов, естественно), их узнают сразу же и без малейших проблем пропускают на территорию резиденции. Не просят подождать сопровождающего, не спрашивают, что за женщина рядом с госпожой главой Цзян, и уж тем более не допытываются, с какой целью эта самая госпожа глава Цзян оказалась у ворот Башни Кои посреди ночи. Только оправляют какого-то быстроногого мальчугана вперед, чтобы тот предупредил чету Цзинь о прибытии гостей. Но это Цзыюань даже на руку. Она, не отпуская руки своей спутницы, из последних сил вскакивает на клинок и припускает следом за ним. Им надо успеть. Успетьуспетьуспеть… – А-Синь! – А-Мэй, точное отражение ее самой, встречает Цзыюань на пороге Дома Лекарей и, смерив ее и Вэнь Цин глазами, благодарно зажмуривается. – Вы… вы так быстро… Хорошо, что так быстро! – по ее щекам ручьями стекают безостановочные слезы, и Цзыюань уже думает о самом худшем, пока они вихрем несутся по галерее к комнате, где, видимо, находится А-Ли, но потом… потом она слышит крик своей дочери. И ее как ледяной водой окатывает облегчением. Она успела. Они успели. А-Ли жива. Она все еще жива. Вэнь Цин резко отцепляет закостеневшие в хватке пальцы Цзыюань от своего запястья и, ни слова не говоря, исчезает за дверью комнаты. И Цзыюань, понимая наконец, что никто на нее не смотрит и не увидит того, что с ней будет дальше, просто падает в руки своей сестры и замирает, окутанная ее надежной, пусть и беспокойной близостью. Вэнь Цин не даст А-Ли умереть, и все будет хорошо. Все хорошо.

*

Цзинь Лин – Цзинь Жулань – настолько маленький, что буквально умещается у Цзысюаня в пригоршне. Укутанный как личинка шелкопряда, он неустанно дрыгает своими крошечными ножками и выводит такие рулады, пока его утомившаяся мать предается прописанному лучшей целительницей Поднебесной дневному отдыху, что становится ясно – в будущем его ждет либо слава великого музыкального заклинателя, либо проклятье быть самым избалованным наследником за всю историю существования заклинательских орденов. А может быть, и то, и другое. Но это только при условии, конечно, что больше внуков Цзыюань не дождется, потому что А-Юань, в отличие от своего новорожденного младшего брата, на редкость спокойный и рассудительный ребенок – это в три года-то! Конечно, Вэнь Цин права. Выходить появившегося на свет раньше срока младенца оказывается непростой задачей, однако, когда спустя луну после своего рождения маленький Цзинь Лин не только жив, но и полон неукротимой дури, ничто уже не кажется невозможным. – Он хочет подержаться за твой меч, – проследив за тем, куда тянет свои маленькие ручонки внук, скорее утверждает, чем предполагает Цзыюань. Когда А-Чэн был маленьким, он тоже постоянно тянулся к мечу Фэнмяня. Из-за этого тот, помнится, и перестал носить его на руках – все боялся поранить. А потом появился Вэй Ин, и Фэнмянь стал носить на руках его. Почему?.. Теперь, вспоминая маленького тощего семилетку, на которого сразу же напустилась, Цзыюань, наверное, понимает причину. Цзысюань позволяет А-Лину дотянуться своими крошечными ладошками до Суйхуа и смеется, гладя его, тут же замолкшего, по короткому черному пушку на голове. Цзыюань понятия не имеет, на кого сейчас похож этот младенец – никогда не понимала, как другие это определяют, – но отмечает про себя, что хватка у него такая же капризная и требовательная, как у отца. Тот в свое время тоже уцепился за А-Ли как за самое желаемое и не отпускал. – Вы держите А-Лина на руках весь день, – дочь входит в комнату, одаривая их обоих нежной улыбкой, и целомудренно целует зардевшегося от удовольствия Цзысюаня в щеку. – Так он вырастет самым избалованным мальчишкой в цзянху! Цзыюань иронически приподнимает брови, усилием воли заставляя себя не потянуться к внуку, чтобы снова его подержать и поукачивать, и замечает: – Как будто ты в этом сомневалась. Или уже забыла, у кого он ходит в наследниках? А-Ли нежно смеется и забирает сына у мужа, мягко отцепляя его пальчики от рукояти Суйхуа и с любящим воркованием покачивая его на своих руках. – О, тут захочешь – не забудешь, – отзывается она со смешком – и обращается к сосредоточившему все внимание на ней ребенку: – А-Лин, дедушка и бабушки подготовили такое пышное празднество в твою честь, равных которому я не помню. Как жаль, что ты еще слишком мал, чтобы увидеть все сам! Маленький Цзинь Жулань, еще слишком хрупкий для долгих прогулок, совсем не покидает Благоуханный Дворец, так что, конечно, он и понятия не имеет, какое пиршество ожидает сегодня мир заклинателей. Все благородные члены великих орденов этим вечером будут поднимать чарки в честь этого мальчика и поздравлять его с первой прожитой луной, пока он будет сладко спать под присмотром старательной няньки. Цзысюань улыбается и приобнимает жену за талию, с непреходящим восторгом наблюдая, как она укладывает их сына в колыбель и как восхитительно быстро ребенок успокаивается от одного только звука ее нежного голоса. – У А-Лина впереди еще много праздников, которые он точно запомнит, – замечает он как бы между прочим с таким решительным видом, словно собирается организовывать в честь сына как можно больше пиршеств. О, этот мальчик вырастет такой же молодой госпожой, как и его отец, однозначно! – А-Инь и А-Сянь скоро прибудут? – А-Ли разворачивается к матери, и та в задумчивости поводит плечами. Вэй Ину с каждым днем все сложнее скрывать свою недееспособность, и в этот раз они с братом наверняка вновь поспорят. В конце концов, использовать меч не выйдет без золотого ядра. Большой вопрос, как в этот раз А-Ин сможет объяснить А-Чэну то, что не может просто полететь. Тот и без того временами беспокоится и раздражается настолько, что на него смотреть больно. Может быть, пора бы поговорить?.. Пусть пока этого возможно никто и не замечает, но Вэй Ин и правда становится старше. Уже сейчас он выглядит так, как выглядит пусть молодой, но не заклинатель, тогда как Цзян Чэн все еще практически не изменился с момента падения Пристани Лотоса. Рано или поздно разница между ними станет очевидна каждому. И что же, это тоже спишут на Темный путь, разрушающий и душу, и тело? – Понятия не имею, – отвечает госпожа глава Цзян ожидающей дочери вслух. – Должны быть через два шичэня, но зависит от того, как они будут добираться. Цзысюань недоуменно хмурится. – А разве не на мечах? – Как будто ты сам часто летаешь на большие мероприятия на мече, А-Сюань, – избавляя мать необходимости отвечать, мягко укоряет мужа за этот вопрос А-Ли. – Да и что ты, не знаешь мальчиков? – Знаю, в том-то и дело, – сокрушенно качает головой Цзысюань, заставляя Цзыюань задавить в горле смешок. – Цзян Ваньинь и Вэй Усянь – разве не те заклинатели, которые соревнуются между собой буквально во всем? От того, кто больше вина выпьет или чье поздравительное письмо тебе будет длиннее, до того, кто быстрее достигнет ворот Башни Кои на своем клинке? Вот тебе и первая ласточка. А сколько еще будет таких вопросов?.. Нет, как только вернется домой, Цзыюань обязательно поговорит с Вэй Ином. Цзян Ли смеется и шутливо бьет мальчишку ладошкой по груди. – Уверена, за последнее время они оба немного подросли! – заявляет она своим знаменитым защищающим тоном, и Цзысюань, сдаваясь, просто качает головой, даже не пытаясь поспорить. – Что ж, – только и разводит руками он. – Опоздают – сами будут виноваты, что не увидели А-Лина до начала праздника. – Они успеют, – с полной уверенностью отвечает ему А-Ли. И, конечно, оказывается права.

*

Цзян Чэн и Вэй Ин прибывают вовремя. Так как первую неделю А-Лина не праздновали из-за послеродовой слабости молодой госпожи Цзинь, вокруг которой несколько недель водили хороводы не только лучшая целительница цзянху и любящий муж, но и две госпожи великих орденов, прием в честь его первой луны становится, пожалуй, таким же пышным, как празднование появления на свет императорского наследника. И дары блистательных героев Юньмэна, надо сказать, оказываются под стать пиршеству. Правда, несколько не по возрасту. Точно так же, как и подарок Цзинь Цзысюаня сыну. И если крошечный отпугивающий духов колокольчик Вэй Ина, сверкающий переливами чистых как слеза аметистов, еще можно принять за игрушку, хотя, опять же, такому маленькому ребенку пока лучше его не давать, то миниатюрный клинок под детскую ручонку и самый маленький в мире боевой лук с колчаном заговоренных стрел – это уже другой разговор. Однако и Цзян Чэн, ковавший меч для племянника сам и ради этого отложивший все остальные дела, и Цзинь Цзысюань, лично мастеривший лук и вытачивавший стрелы, так смехотворно горды собой, что никто им об этом не говорит. – А-Лину эти подарки в любом случае пригодятся, он ведь рано начнет учиться, – успокаивающе усмехается сокрушенно качающей головой А-Ли Вэнь Цин и протягивает ей маленький золотой замочек на тонком красном шнурке. – А это чтобы он долго жил и имел сильную душу. А-Ли улыбается и бережно прячет подарок от названой сестры в рукав. – Тебе не стоило бы тратить свое время на это, – мягко говорит она. – Ты уже и без того подарила удачные роды мне и хорошее здоровье моему сыну. – И все-таки, – по своему обыкновению взвешенно отзывается Вэнь Цин, – еще один оберег никогда не бывает лишним. И не то чтобы она была не права. Цзыюань вот откровенно не знает, что подарить младенцу, поэтому просто вручает дочери одеяло желаний. Надо сказать, их с А-Мэй мысли в этом деле сошлись. Но, что ж, чем больше хороших пожеланий, тем счастливее будет Цзинь Лин, не так ли? Одеяло, в конце концов, тоже своего рода оберег. Цзыюань бросает косой взгляд на стол Мэйшань Юй – как же не пригласить счастливую прабабушку и тетушек на первую луну А-Лина? – и мяо думает, не подойти ли, смирив гордость, но мать не удостаивает ее ничем, кроме сухого кивка, и она остается на месте. Может, однажды госпожа глава Юй и прекратит оплакивать неудавшуюся судьбу своей младшей дочери, но, видимо, не сегодня. Гости медленно, но верно начинают перемещаться, меняя свое местоположение и подсаживаясь за чужие столы, и вскоре А-Чэна с А-Ином как ветром сдувает из-за стола Юньмэн Цзян, ведь это так сложно – шичэнь посидеть спокойно, не компрометируя свой орден и не ввязываясь в приключения. Конечно, относительно легко можно найти их за столом Не, если сосредоточиться на поиске фамильного пурпурного гуаня Юньмэн Цзян с аметистами и статусной заколки старшего учителя Цзян с крупным темно-розовым агатом. Цзян Чэн, часто бывающий в Хэбэе с дипломатическими целями, довольно спокоен и мирно потягивает вино, понимающе переглядываясь и, кажется, беседуя о чем-то с молодым главой ордена, тогда как Вэй Ин, редко выбирающийся в другие провинции из-за нужды постоянно присматривать за учениками и Вэнь Цюнлинем, жизнерадостно о чем-то болтает со старым другом. Пока вокруг них царит абсолютное благолепие, но кто знает, что будет дальше? Цзыюань по примеру сына лениво потягивает свое вино и решает все же присматривать за своими мальчишками. Дочь и «Золотые Руки» углубляются в какую-то свою беседу, постепенно втягивая в разговор присевшую рядом А-Мэй, заинтересовавшуюся свойствами очередной травы, снимающей отек с натруженных глаз, и спокойное наблюдение за другими гостями этого пиршества представляется госпоже главе Цзян всяко интереснее, чем поддержание беседы на тему, от которой она далека. У нее и одеяло-то сшить получилось с трудом, все пальцы себе исколола рукодельной иглой, пока пыталась сделать швы на тонкой ткани ровнее. Хоть где-то пригодилась наука юности, раз уж наручи супругу после замужества она вышивать не стала и сосредоточилась на муштре адептов вместо того, чтобы быть кроткой молодой женой, гордостью и украшением знатной семьи. Впрочем, Цзыюань готова посмотреть на того глупца, который попробует сказать, что украшением семьи она не была. Но – хватит. Всему приходит конец. Наукрашалась вдоволь. Она снова окидывает скользящим взглядом большую залу, зацепляясь взглядом за знакомых ей людей – в основном глав и молодых господ великих орденов да глав вассальных кланов Цзинь и Цзян, позвать которых на празднование первой луны наследника Ланьлин Цзинь считалось хорошим тоном. Цзинь Цзысюань о чем-то на удивление мирно беседует с молодым господином Шань, наследником клана Тайань Шань, весьма ревностно наблюдая за своей винной чашей и определенно строя из себя образцового супруга, который не перебарщивает с возлияниями. Его одиозный отец в противовес ему пьет за столом Цзинин Цинь и самозабвенно облапывает взглядом бедную жену захмелевшего Цинь Цанъе. Хорошо, А-Мэй сидит к ним спиной, иначе бы скандала не избежать. Глава клана Санъян Яо, брюзгливый старикашка под стать Цзян Сюю, самому мерзкому из старейшин Юньмэн Цзян, которого и пригласили-то на праздник А-Лина только чтобы потом он не писал госпоже главе Цзян полных недовольства писем с вопросами о том, почему это его блистательным обществом пренебрегли, сидит в противоположном углу залы и молча цедит воду. Что Цзыюань точно о нем помнит, так это проблемы с его мерзкими потрохами и полную непереносимость алкоголя. Этот факт всегда заставлял ее задаваться вопросом, уж не потому ли у него вечно такое кислое лицо? Господа Лань как обычно добродетельны и спокойны. Бело-голубые одеяния, отороченные серебром клубящихся по рукавам облаков, отвратительно пресная (как по мнению уроженки Сычуани) еда на столе, и горький отвар вместо сладкого вина. До крайности праведны и до такой же крайности скучны. И что вообще Вэй Ин нашел в них такого привлекательного? …а что, кстати, делает около их стола Вэй Ин? Он же всего кэ назад мирно напивался в обществе своего обожаемого брата и славных господ Не. Цзыюань бросает короткий взгляд на стол Цинхэ Не и замечает, что за ним остались сидеть только Цзян Чэн и Чифэн-цзюнь, не выказывающие никаких признаков беспокойства и продолжающие беззаботно беседовать на какую-то ведомую только им тему. Значит, они знают, что Вэй Ин отошел, и Цзян Чэн не против этого? Или он просто еще не заметил, где его брат остановился? При пристальном рассмотрении стола Лань становится понятно, что рядом с Вэй Ином стоит и молодой господин Не, молча наблюдающий за тем, как славный Йоулин Ди с холодной как подернувшиеся тонкой ледяной коркой по зиме озера Хубэя улыбкой о чем-то спорит с «сыном сестры мужа» А-Мэй. Как там его? Цзинь Цзыюнь? Цзинь Цзысюй? И что мерзкому червяку понадобилось вдруг у стола Лань? Он что, подошел получить еще порцию колкостей от ее ребенка, потому как на той памятной облаве ему не хватило? Или… или это Вэй Ин подошел к столу Лань, потому что там стоял этот Цзинь? Голосов в своем споре они не повышают, потому есть надежда, что скандалом дело не кончится (это все же первая луна наследника Ланьлин Цзинь, Вэй Ин скорее язык себе откусит, чем добровольно испортит праздник), так что Цзыюань слегка расслабляется. Но – наблюдать за происходящим не перестает. В руке у ее ребенка початая бутылка, видимо, украденная со стола Не, однако, помня о минимальных приличиях, из нее Вэй Ин не пьет. Зато в какой-то момент спора с золоченой гнусью вдруг поднимает со стола чарку, очевидно наполненную вином, и одним махом опрокидывает ее содержимое себе в глотку. При этом он даже не оглядывается на сидящих от него всего в паре чи Нефритов клана Лань. Ставит чарку на стол, коротко кивает застывшему и побагровевшему от злости оппоненту и вместе с молодым господином Не удаляется прочь из зала. Еще раз обведя взглядом помещение, Цзыюань понимает, что никто ничего не заметил. В этот раз А-Ин поставил золоченого пустобреха на место так тихо, что от них даже звука лишнего не донеслось. Умеет же, если хочет. Довольно качнув головой, она в последний раз мажет взглядом по столу Гусу Лань и, заметив, что достопочтенный Ханьгуан-цзюнь все еще не перестает смотреть на дверной проем, в котором исчезли господа празднующие, с ничуть не удивительным для себя ожесточением усмехается. Смотри-смотри. Это ведь все, что ты можешь, не так ли? После этого она расслабляется и возвращается к праздному наблюдению за оставшимися в зале заклинателями. С пару фэней даже подумывает о том, что можно воспользоваться выпавшим ей временем и все-таки поприветствовать мать и сестер. И ладно, что Юй Ичжи не скажет ни слова, а Дияо-дацзе и Гуань-цзе будут сидеть как на углях, пытаясь и матери угодить, и ее не обидеть. В конце концов, кто-то должен первой вырасти из этой ссоры. Фэнмяня, внимание которого всегда и было яблоком раздора, больше нет, так есть ли смысл продолжать эту холодную войну? Не будет же мать огорчать А-Ли в такой день. Стоит, однако, Цзыюань решиться на это и, поднявшись из-за стола, двинуться в сторону тут же заметивших ее приближение сестер, как все, естественно, идет прахом. Как раз когда она уже очевидно продвигается к столу клана Юй, в широком дверном проеме появляется явно обеспокоенный чем-то молодой господин Не. Мятущимся взглядом он пробегает по отдыхающим, словно решая, кто сейчас может ему помочь, и так торопливо, как это возможно без перехода на бег, движется к столу Цинхэ Не. В этот самый момент Цзыюань и понимает, что никакой беседы с матерью и сестрами у нее не выйдет. Коротко вздохнув, она по возможности степенно меняет свое направление и тоже следует к столу, за которым сидит ее сын, еще не замечающий надвигающихся проблем. Прожигающего спину взгляда матери, несомненно заметившей, что Цзыюань снова выбрала не родной клан, она предпочитает не замечать. Да и может ли быть теперь родным ей Паучий Лог и его обитатели, если в последний раз она была там еще в период Свержения Солнца? В месте назначения госпожа глава Цзян и молодой господин Не оказываются почти одновременно. – Цзян-сюн! Брат! – молодой господин Не нервно ломает пальцы и треплет свой веер за повязанные на него кисти, боясь поднять глаза на воззрившихся на него мужчин. – Там… возникла проблема. Я… я совершенно не знаю, что делать… там… в покоях Вэй-сюна… – он кусает губы и мямлит, и Цзыюань, как раз возникшая за его спиной, не выдерживает. – Что там наконец случилось? – ровным тоном вопрошает она, заставив пугливого юношу крупно вздрогнуть и едва не выронить свой несчастный веер. – Там молодой господин Цзинь, что брат Цзысюаню по отцовой сестре! – выпаливает тот наконец. – Я совершенно не знал, что делать! Вы же понимаете! Брат! Цзян-сюн! У Вэй-сюна даже меча с собой нет, праздник же! А молодой господин Цзинь с еще тремя заклинателями ворвался в его покои и начал в чем-то его обвинять! Цзян Чэн нетипично усталым жестом роняет лицо в ладони и с силой трет себя по вискам. – Небеса, да он даже выпить в тишине не может! – сердясь непонятно на кого бормочет он. – К нему в его собственных покоях всякая гнусь цепляется! С этим он подрывается со своего места и торопливо бросается в сторону выхода из зала, не обращая внимания на возмущения тех, кого успел толкнуть по пути локтями или плечами. Не Минцзюэ оценивающе смотрит на недопитый винный кувшин, который они, похоже, как раз собирались приговорить, со вздохом отставляет его в сторону и тоже поднимается со своего места. – Этот ничтожный просит оказать ему честь сопровождать блистательную госпожу главу Цзян на место происшествия, – гаркает он решительно, и Цзыюань позволяет себе тонкую улыбку. Молодой глава Не вообще-то годится ей… ну, не в сыновья, конечно, но точно в младшие братья, да и с манерами у него есть некоторые проблемы, однако приятно, когда такие статные, а главное абсолютно не слащавые по своей сути мужчины называют тебя блистательной, пусть это и всего лишь дань приличиям. – Прошу вас, – усмехается она милостиво, – давайте обойдемся без церемоний. А не то, боюсь, пока мы расшаркиваемся, все самое интересное уже произойдет. Чифэн-цзюнь довольно хмыкает и предлагает ей руку. – И от павильона ничего не останется, – соглашается он с кивком, и они, больше ни слова не говоря, стремительно плывут к выходу по моментально освобождающейся перед ними дороге.

*

В покоях Вэй Ина уже царит беспорядок, хотя, насколько Цзыюань известно, он только и успел по приезде оставить здесь свои вещи. Воистину, где прославленный Йоулин Ди – там хаос… Виновник очередного скандала, видимо, спровоцировавший красного как коралл Цзинь-как-его-там своей выходкой еще в зале, стоит посреди комнаты рядом с лужей от разбившегося винного кувшина, непримиримо скрестив на груди руки и доблестно прячась за спину своего распустившего Цзыдянь брата, неведомо как пробившегося сквозь заклинателей в желто-золотых одеяниях Ланьлин Цзинь. – Да не делал я ничего! – заявляет Вэй Ин как раз в тот момент, когда молодой глава Не легким ударом в спину вталкивает сопровождающих Цзинь-как-его-там людей глубже в комнату и освобождает Цзыюань проход. – А что здесь, собственно, происходит? – госпожа глава Цзян демонстративно устраивается на кушетке поодаль от виновников торжества и тем же жестом, что и ее бунтующий ребенок, скрещивает на груди руки. Мозгляк Цзинь обращает на нее заполошный взгляд, тут же теряя все свое мнимое преимущество, но все равно упрямо указывает на Вэй Ина пальцем. – Госпожа глава Цзян! Ваш слуга наложил на меня проклятье! Цзыюань невпечатленно смотрит на тявкающего громче своего настоящего положения мальчишку и изящно приподнимает брови, наблюдая через его плечо, как в распахнутые двери покоев ее ребенка начинают заглядывать стянувшиеся сюда вслед за ними не иначе как в поисках развлечения заклинатели. Мелькают лиловые одежды Цзян, новая заколка дочери, подаренная ей мужем на рождение А-Лина, белые ханьфу Лань и конечно же серо-фиолетовые одеяния презренного Яо Вужоу, обожающего собирать сплетни. Вэнь Цин выводит из толпы любопытствующих А-Ли и А-Мэй и стратегически верно перенаправляет их под стену, подальше от искр хлыста и обнаженных клинков. – Еще раз ты назовешь моего брата слугой, – шипит Цзян Чэн, щуря на него только что не мечущие молнии глаза, – и я собственноручно отрежу тебе язык, я клянусь. Где-то в дверях госпожа глава Цзян замечает глухие бордовые одеяния Юй, запятнанные лепестками черных ирисов по вороту и рукавам, и сталкивается взглядами с Цзыгуань. Сестра наблюдает за сценой с нескрываемым любопытством, хотя вряд ли оказалась здесь в поисках развлечения, и Цзыюань, смотрит на нее с легким вызовом. – Не торопись, А-Чэн, – степенно просит сына она, переводя на него внимание. – За оскорбление старшего учителя Цзян и нападение на безоружного в его собственной спальне ты с него спросишь позже. Пока меня вот что интересует. С чего молодой господин Цзинь, – как же все-таки его имя? – решил, что это именно Вэй Ин его проклял? Мозгляк Цзинь отчетливо скрипит зубами, явно не оставив без внимания ее замечание об оскорблении важной персоны, но упрямо стоит на своем. И, признаться, госпожа глава Цзян даже немного зауважала бы его за такую настойчивость, но беда в том, что он пришел в спальню ее безоружного сына с мечом наголо и с тремя сообщниками. Он знал, что Вэй Ин не имеет при себе клинка, чтобы защититься, и даже флейту оставил в покоях, потому что пришел на праздник. Он планировал на него напасть. Цзыюань обещает себе, что потребует у Цзинь Гуаншаня если не черного языка этой трусливой дряни, то, по крайней мере, его сломанного меча. – Он использует Темный путь! – обвиняюще заявляет мозгляк Цзинь, и его подельники торопливо кивают, соглашаясь с мнением своего ничтожного лидера. – Кто еще, кроме него, мог это сделать?! – Они ведь так поссорились на облаве! Вэй Ин недоуменно моргает, лениво сдувает челку со лба и уже более расслабленно выглядывает из-за плеча своего разъяренного брата, даже не думающего скрутить Цзыдянь обратно в кольцо. Цзыюань мельком косится в ту сторону, где стоят под стеной А-Ли и Вэнь Цин, и с легким удовлетворением замечает, что последняя замерла, чуть склонив голову набок, и неотрывно смотрит на Цзян Чэна. Что ж, сын, твоя сестра уже произвела впечатление на мужчину. Теперь посмотрим, чего стоишь в романтических делах ты. – Не поймите меня неправильно, – между тем вздыхает Вэй Ин, заводя глаза, – но я мало представляю, о чем идет речь. Я даже не знаю этого… – он меряет мозгляка глазами, явно отмечая клановые детали на одеянии, – судя по всему, молодого господина Цзинь? Я и на облаве в последний раз был еще до того, как моя сестра вышла замуж. Дела ордена не дают много времени на развлечения. Он пытается казаться вежливым, но определенно не прикладывает к этому достаточных усилий. И его можно понять – огромная куча народа набилась к нему спальню и наблюдает за скандалом, истоков которого он даже не помнит. И уж во что Цзыюань абсолютно точно готова поверить, так это в то, что он и правда не помнит. Вэй Ин вообще не запоминает плохое. Потому что, помни он все жестокие слова, когда-либо адресованные ему госпожой Юй, она никогда не смогла бы даже попытаться стать для него кем-то кроме главы его ордена. Цзыюань снова натыкается взглядом на молчаливо наблюдающую за сценой сестру, даже не думающую смутиться тем, что она вообще-то в чужих покоях. Та смотрит на мальчишек с улыбкой. О, то есть пока матери рядом нет, ты одобряешь мои решения? – Это и было два года назад! – между тем разъяренной кошкой, которой наступили на хвост, шипит мозгляк Цзинь – но приближаться к Вэй Ину не рискует. Не иначе представляет, что с ним произойдет, если сделает хоть один лишний шаг. А-Ин испускает длинный вздох, мученически оглядывая сгрудившуюся на входе в его спальню любопытную толпу, которую сейчас, понятное дело, даже выставить вон не может, чтобы потом его не обвинили в темных делишках, творящихся за закрытыми дверями, и выдает: – Что хоть за проклятье-то? – А то ты сам не знаешь! – Не знаю, – невпечатленно пожимает плечами мальчишка и, стрельнув вдруг глазами в ту сторону, где мяо назад Цзыюань померещились бледные тени Лань, успокаивающе гладит брата по плечу. – А-Чэн, убери кнут, а то я половины его бормотания не слышу. Это, конечно, преувеличение, но Цзян Чэн, бросив на мозгляка Цзинь уничижительный взгляд, слушается старшего брата и покорно скручивает Цзыдянь обратно в кольцо, своего места, однако, не покидая и руки А-Ина со своего плеча не сбрасывая. Как… демонстративно. Цзыюань позволяет себе ухмылку и еще раз косится на определенно впечатленную увиденным Цзиньшоу. Значит, прежде она не смотрела, потому что все-таки думала о Цзян Чэне. Вот и прекрасно. Сколько интересных открытий сегодня совершено… – Так вину за какое проклятье ты пытаешься на него повесить? – глазами ее младший сверкает не хуже, чем молниями духовного оружия, стоит признать. – Проклятие сотни дыр и тысячи язв! – полным черной ненависти голосом выплевывает все-таки зачинщик всей это безобразной сцены, и по покоям, а затем и за их пределами по толпе любопытствующих пролетает испуганный ропот. Юй Цзыгуань иронически вскидывает бровь, в этот раз целенаправленно ловя взгляд Цзыюань, и та качает головой. Как будто мой ребенок будет страдать такой ерундой. Ты в своем уме? Сестра пожимает плечами. Ну мало ли. Вэй Ин не изменяет себе – совершенно не заботясь о том, как выглядит, кривится, будто съел целиком три цзиня подгорелых орехов. – Да я такой дряни в жизни не сделаю! – передергивается весь, становясь похожим на лису, которой вместо курицы предложили кочан капусты. – Оно же противное! Следы оставляет у проклинателя по всему телу! А я вообще-то своей внешностью дорожу, если ты не заметил! Четвертое место в списке самых привлекательных заклинателей – это тебе не камешки по воде! – он манерно вскидывает подбородок и наконец выходит у Цзян Чэна из-за спины. – Так что и доказать могу, если на слово мне не веришь. Смотри! И – бесстыдник! – одним движением дергает расшитый серебряными реками и лотосами пояс и распахивает на себе одежды. Молодой глава Не, стоящий рядом с Цзыюань, явно позабавлен этим действием, потому как раскатисто хохочет, позволяя своему смеху эхом разлететься по всей комнате. Сама же Цзыюань лишь стоически закатывает глаза и только в этот момент наконец понимает, что все это время Вэй Ин был безбожно пьян. – Запахнись сейчас же! – тут же напускается на брата Цзян Чэн, хватая его за отвороты ханьфу и соединяя их у него на груди. Вот только пояс уже упал на пол, и скрепить это великолепие нечем. – Мы не в спальне, Вэн Ин! Госпожа глава Цзян невпечатленно оглядывает затаившую дыхание толпу в дверях, снова легко выцепляя как нарочно попадающих под обзор безупречно скучных господ Лань, и с легким оттенком злорадства замечает, какими колючими при этой сцене сделались глаза у Второго Нефрита. – Не знаю, как ты, – удивительно ловко для вусмерть пьяного заклинателя-без-ядра ворочает языком Вэй Ин, – а я как раз нахожусь в своей спальне! При этих словах толпа, до того жадно наблюдавшая за происходящим, наконец, как натолкнувшаяся на стену волна, откатывается назад. Цзыюань тактично смотрит на свои благочестиво сложенные на коленях руки. – Тут вообще-то девушка незамужняя, – ровным тоном говорит она в пространство комнаты, ни к кому не обращаясь и ни на кого не поднимая глаз. Она свое слово сказала, и А-Мэй прекрасно ее услышала. Вон как легко отделилась от стоящих под стеной девушек и утащила мужниного племянника в угол за ухо. – Ах, простите великодушно! – Вэй Ин драматично взмахивает руками, вырываясь из хватки Цзян Чэна и снова заставляя разъехаться только стянутые у него на груди одежды, и бросает косой взгляд на Вэнь Цин. – А. Она, что ли? – пренебрежительно фыркает. – Да чего она там не видела? После этих слов на покои опускается гробовое молчание. В этом молчании Вэй Ин окончательно освобождается из заботливых братских рук и запахивает на себе наконец ханьфу, решив, видимо, что продемонстрировал достаточно чистой от страшных проклятых шрамов кожи, и обращается в стоящему рядом с крайне рассерженной и смущенной А-Мэй мозгляку Цзинь. – В общем! Как я уже доказал, – он многозначительно указывает на свой кое-как укрытый растрепавшимися одеждами торс, – виновник твоей проблемы не я. Я вообще не специалист по проклятьям! У меня дома третья рукопись по искусству создания талисманов начата, если кому-то интересно, и я ее пишу не для того, чтобы меня считали мастером-проклинателем! – он переводит взгляд на безмолвствующую толпу в дверях, откатившуюся подальше, но отнюдь не распавшуюся. – И раз уж мы выяснили этот очевидный факт, я прошу всех заинтересованных вопросом благородных господ и госпожей покинуть мои скромные покои! После этих слов по стаду любопытствующих проходит отчетливая рябь. Незваные гости неловко переглядываются между собой, словно только осознав, что вообще-то проникли в чужую спальню и вторглись в чужое личное пространство, и поспешно, но при этом как можно более деликатно начинают разбредаться кто куда. Кто-то, по наблюдениям госпожи главы Цзян, отправляется в соседние павильоны, где отведены покои для менее знатных гостей, а кто-то возвращается в Зал Несравненной Изящности, чтобы как ни в чем не бывало продолжать пировать и с удовольствием обсасывать разразившийся скандал. Цзыгуань, выходящая одной из последний, закрывается широким бордовым рукавом, очевидно пряча смешок в атласные нити черной вышивки, и только мягко кивает Цзыюань в знак прощания. Конечно, пиршество продлится по крайней мере еще пару дней, но сегодня им явно уже не встретиться. Цзыюань кивает сестре в ответ и даже находит в себе немного сил на короткую улыбку. Кажется, по крайней мере Гуань-цзе ее понимает. Молодой глава Не, все еще не отказавшийся от своих обязательств сопровождающего и маячащий рядом, усмехается. – У вас в Пристани Лотоса так же весело? – с совершенно искренним любопытством интересуется он, окидывая Цзыюань длинным взглядом. Она вздыхает. – Иногда очень хочется, чтобы было скучно, – отзывается без малейшего выражения на лице. Интересно, теперь какие слухи пойдут по цзянху? Не то чтобы, конечно, опытную в таких делах госпожу главу Цзян можно было удивить чем-то, но все-таки. – Надо будет как-нибудь нанести вашему ордену визит, – весело скалится Чифэн-цзюнь, и Цзыюань давит в себе неуместный смешок. – Всенепременно, – согласно склоняет голову она. Если молодой глава Не и впрямь серьезен в своих словах (а это покажет время), во время его визита можно будет как раз обсудить тех его заклинателей, которые согласились бы в перспективе выдвинуть себя в качестве потенциальных спутников ее старшего сына-бесстыдника. Это все кипучая наследственность Цансэ дает о себе знать. – Тогда этот ничтожный ловит блистательную госпожу главу Цзян на слове, – Чифэн-цзюнь расплывается в ухмылке и, глубоко поклонившись ей, все-таки уходит, присоединяясь к своему идеально скучному брату в одеждах Лань. Воистину, и что подобные ему и Вэй Ину заклинатели находят в этих снулых рыбах? Цзыюань никогда этого не понять. А-Мэй появляется сбоку от нее деликатнее полной сил хули-цзин, как только госпожа глава Цзян остается одна. Окидывает сокрушенным взглядом так и валяющиеся на полу в винной луже осколки разбитого кувшина, поджимает губы на упавшего на постель Вэй Ина, явно решившего не обращать ни на кого внимания, и, покусав с фэнь губы, сообщает: – Я отчитала Цзысюня, А-Синь, клянусь! Он больше даже не посмотрит в сторону твоего… – она снова оглядывается на совершенно не подающего признаков жизни Вэй Ина и вздыхает, – твоего сына. Его действительно кто-то проклял, но ясно, что не Вэй Усянь, и мы будем разбираться в этом! О, так вот как его зовут. Цзинь Цзысюнь. До чего убогое имя, так и говорит, что этот слизняк – криво срисованная с оригинала копия и не более того. Цзян Чэн скрещивает руки на груди и подходит к ним, излучая недовольство всем своим видом. Кольцо на его пальце все еще еле слышно потрескивает лиловыми молниями, и Цзыюань ловит себя на том, что наблюдает за этим с легким умилением. Защитник. – А еще со стороны Цзысюня было бы тактично принести Ин-гэ извинения, – подчеркнуто обращаясь к Вэй Ину как к старшему брату, замечает он. – А с нашей стороны тактично было бы уйти наконец из его спальни, ну в самом деле. Он, может, и делает вид, что спит, но ему и правда поспать бы не помешало. Еще и заботливый. И за что только небеса наградили их А-Чэном? Особенно Цзыюань иногда своей заслуги не понимает. Она усмехается и согласно кивает. Они покидают наконец комнату Вэй Ина, после столь грандиозных дебатов больше похожую на побоище, и только в этот миг госпожа глава Цзян осознает весьма неоднозначную вещь. За все то время, что толпа расходилась по своим делам, а они с А-Мэй и А-Чэном беседовали над прикидывающимся спящим Вэй Ином, Второй Нефрит Гусу Лань никуда не ушел. Ушел его брат, влекомый молодым главой Не обратно в Зал Несравненной Изящности, ушли самые злоязыкие сплетники, бывшие здесь сегодня. А достопочтенный Ханьгуан-цзюнь – остался. Наверное, Цзыюань никогда не поймет, что творится у него в голове. Вероятно, это просто безумный суп, состоящий из улыбок Вэй Ина, традиционных горьких отваров Облачных Глубин, острых специй Юньмэна и бесполезных правил. Но, по правде говоря, ей это вовсе не интересно. Единственное, чего она сейчас хочет – чтобы этот непонятный Лань отстал от ее ребенка. В конце концов, она уверена – Вэй Ин именно из-за него (из-за его взгляда) вот так топорно прикинулся спящим. Он просто чувствует то же самое.

*

Уже на праздновании первой луны внука, сразу после того отвратительного концерта в покоях Вэй Ина, Цзыюань понимает, что им очень нужно поговорить. Поговорить – и найти выход из ситуации. Достаточно ее ребенок играл в секреты. Да, Цзысюнь и прежде точил на него зубы, обвиняя Темный путь во всех его мнимых и истинных недостатках, но… Цзысюнь – это лишь начало. И раз так, опасную тенденцию вешать на Вэй Ина всех собак просто потому что он темный заклинатель, следует пресечь, не дав ей развиться буйной системой корней, ведущей к десяткам легко поддающихся давлению общественного мнения кланов. Вот только для того, чтобы сделать это, Цзыюань нужно понимать, что Вэй Ин сотворил со своим ядром. Как-то пожертвовал им? Передал его? Или все-таки – смешно и думать – была на той горе Баошань-саньжэнь, и А-Чэн получил свое честно, а ядро Вэй Ина сжег Вэнь Чжулю, и Вэнь Цин совершенно тут ни при чем? Она должна узнать точно, прежде чем думать, как поступить дальше. Итак, выбрав относительно спокойный день – один из тех дней, когда Цзян Чэн находится в отлучке, Сюэ Ян мирно дремлет под сливой, а сам Вэй Ин не ушел снова в город вместе с А-Юанем и «третьим дядюшкой» Вэнь, – она собирается с духом и, предварительно помедитировав и помолившись небесам, чтобы все прошло хорошо, отправляется к воспитаннику в павильон. В кабинете старшего учителя Цзян пол как всегда устлан подушками и усыпан желтыми лентами бумаги для талисманов, а стол залит киноварью и тушью. Вьются змейками явно подпаленные заботливым учеником мальчишки ароматы лавандовых благовоний, печально моргают свечи… Вэй Усянь старательно выводит что-то на свитке кистью, совершенно не замечая появления постороннего человека. Дождавшись, пока воспитанник оторвет кончик кисти от свитка, чтобы не смазал зазря кропотливо вычерченных фигур, Цзыюань накрывает его тенью своего присутствия и плавно опускается напротив, оставляя стол между ними. – Ты так за этими изобретениями и клинка у шеи своей не увидишь, – говорит она, слегка ухмыляясь, и миролюбиво подмечает, как аккуратно подвернуты рукава дорогого ханьфу, подаренного мальчишке сестрой перед самой свадьбой. Вэй Ин при звуке ее голоса резко поднимает глаза и едва успевает отдернуть руку от ювелирно расчерченного свитка, потому что от неожиданности все же роняет кисть. – Госпожа Юй? – наблюдать за его удивлением даже приятно. Он подскакивает с места и тут же начинает суетиться вокруг нее, словно заботливый сын подле пришедшей его навестить матери. Словно?.. Госпожа глава Цзян смотрит и улыбается. – Почему не послали за мной? Я бы сам пришел! Погодите, я тут… – мальчишка гремит чайным прибором, не иначе как от волнения норовя переколотить всю посуду, но Цзыюань его не отвлекает. Медитация явно пошла ей на пользу, хотя и далась сложно – как бывает, к сожалению, у большинства адептов Цзян, слишком деятельных для созерцания, внутреннего или внешнего. С заваркой чая Вэй Ин справляется весьма недурно. Не так, как А-Ли, конечно, но и не совсем безнадежно. Какое-то время они проводят в тишине. Цзыюань собирается с мыслями, несмотря на внутреннее спокойствие не зная, с чего начать, а мальчишка напротив задумчиво хмурит брови, явно размышляя о своем. Вероятно, о той фигуре, от вычерчивания которой его оторвали кэ назад. Наконец госпожа глава Цзян ставит на столик пустую пиалу. – Нам нужно поговорить, Вэй Ин, – тот моментально отвлекается от своих мыслей, переводя на нее слегка расфокусированный взгляд, и дергает в намеке на улыбку уголки пухловатых искусанных губ. – Даже страшно, – замечает он полусерьезно. – Но ожидаемо, учитывая, что просто так вы ко мне не приходите. Цзыюань пропускает его беззлобную шпильку мимо ушей. Что говорить о мальчишках, если она даже к А-Ли никогда не ходила без повода, ибо зачем отрывать дочь от ее занятий? Конечно, теперь, когда ее павильон пустует, проходить мимо него с этим знанием немного сложнее, но… Самое главное, что А-Ли счастлива и нашла свое место, не так ли? Еще раз глубоко вдохнув, на выдохе госпожа глава Цзян произносит: – Может и страшно. В конце концов, – она мяо медлит, но все же решается, – говорить мы будем о твоем золотом ядре. Рука Вэй Ина, которой он в этот момент тянулся к своим волосам, чтобы поправить растрепанный хвост, дома обычно только затягиваемый лиловой лентой, «потому что заколки везде цепляются, я вообще не понимаю, А-Чэн, как ты носишь свой гуань так спокойно». – О, пожалуйста! – мальчишка всплескивает ладонями, и черты его лица искажаются в нескрываемом недовольстве. – Цзян Чэн и без того приседает мне с этим на уши каждый день! Сжальтесь хотя бы вы! Между прочим, – он поджимает губы, – с момента окончания войны я не поднял ни одного умертвия, если конечно мы говорим не о возвращении Вэнь Нина, но это… Он явно хочет сказать «это совсем другое», но Цзыюань это не интересует. Она легко прерывает поток его праведного возмущения, просто мягко вскидывая перед собой ладони и чуть качая головой. – Я пришла говорить не об этом, – то ли успокаивает, то ли просто сообщает она. – Дело в ином. Вэй Ин, – приходит ее очередь кусать губы до крови, но она делает это так незаметно, как только возможно, соскабливая зубами кожицу с внутренней стороны. Пытаясь этим себя отрезвить. – Я знаю, – говорит она с нажимом в конце концов. – Знаю, что золотого ядра у тебя нет, ладно? Вэй Ин замирает. Смотрит на нее молча, и зрачки у него в глазах становятся такими огромными от ужаса, что закрывают почти всю кристально-серую в свете свечей радужку. Он выглядит так, словно готов вскочить и бежать прочь от обнажившего его тайну человека прямо сейчас. Как будто побег может чем-то ему помочь, когда Цзыюань уже знает. Когда Цзыюань знала долгих четыре года. – Я никому об этом не говорила, – медленно и с расстановкой сообщает она, неотрывно глядя в лицо до краев полному ужаса мальчишке. Потому что он остается мальчишкой даже сейчас, когда выглядит старше А-Чэна, почти не изменившегося с момента своего семнадцатилетия. – И никто не узнает, если ты этого не захочешь. Но… – во рту снова появляется отрезвляющий привкус крови. – Я должна понимать, как это произошло. Теперь, когда в твою сторону полетели необоснованные претензии, это важно. – Вы ведь настаиваете, что и сами в курсе, – Вэй Ин прожигает ее абсолютно черными глазами и прячет до того расслабленно лежащие на коленях руки под стол, не имея возможности скрыть их напряжение из-за подвернутых рукавов. Цзыюань вздыхает. Достигнутое путем медитации с таким трудом самообладание, кажется, стремительно крошится, и она никак не может ничего с этим поделать. При одной мысли о том, что сделал этот ребенок, ей хочется его то ли обнять до хруста, то ли поколотить до сломанных ребер. – Я знаю, что ты обратился в Темному пути, потому что ты… – она делает над собой усилие, чтобы все же произнести это. – Ты пустой, – мальчишка вздрагивает на этом и пытается зачем-то растянуть губы в неловкой улыбке, хотя, небеса свидетели, госпожа глава Цзян – определенно не тот человек, на которого ему надо пытаться произвести впечатление. – И я знаю, что твое состояние напрямую связано с твоим братом. Она произносит слово «брат» с нажимом, не давая Вэй Ину увильнуть от правды, и тот наконец опускает глаза, словно устыдившись своего поведения. – Да, я отдал золотое ядро Цзян Чэну, – четко проговаривает он, глядя на свои колени и все еще пряча наверняка сжатые в кулаки руки (это видно по вздувшимся венам) под столом. – Вы это хотели уточнить? Цзыюань качает головой. Свечи на столе начинают чадить и моргать неустойчивыми огоньками, заставляя ее отвлекаться, и она переводит взгляд на закрытое окно, почти не пропускающее в покои лучи вечернего света. – Как… – она сглатывает образовавшийся в горле ком и прячет собственные руки в рукавах. – Как это произошло? Не было ведь никакой Баошань-саньжэнь, чтобы помочь тебе. Конечно же, она предполагает, кто сыграл роль великой Бессмертной в этой ужасной сказке, но все же… Она все еще хочет услышать это. Вэй Ин при этих ее словах впервые за последние пару кэ коротко усмехается. Но не чуждо, как незнакомец с горы Луаньцзан или навевающий на неугодных ужас господин «Призрачная Флейта», а как Вэй Усянь, попавший в переделку и со скрипом признающий свою глупость. – Не было, конечно, – он поводит плечами. – Но была Вэнь Цин, – Цзыюань кивает подтверждению своих мыслей, и мальчишка удивленно приподнимает брови, увидев это. Но – продолжает: – Она… – он медлит, но в итоге все-таки признается: – Она исследовала способы передачи ядра. Наверное, из-за техники Вэнь Чжулю. Я узнал об этом, когда вас еще с нами не было. Цзян Чэн спал, усыпленный иглами, высовываться из дома было нельзя, так что я от скуки копался в ее бумагах – все думал, может, найду что-нибудь. И… – губы Вэй Ина вновь разъезжаются в улыбке. – Я нашел. Как раз накануне вашего появления. Цзыюань молчит. Тогда, далекие пять лет назад, как будто в другой жизни, она думала, что этот мальчишка не может находиться рядом с Цзян Чэном, потому что подле него уже находится она. Ей казалось, он даже смотреть на нее не может, и, пусть пополам с горечью, но тогда она испытывала удовлетворение на этот счет. Да, Цзян Чэна некому было утешить, потому что никто не мог находиться рядом с госпожой Юй. Но именно госпожа Юй осталась жива, и она даже солнцу не позволит затмить ее сына. А теперь оказывается, что, пока она вынашивала подобные мысли, шпыняемый ею, ненавидимый ею сын Цансэ-саньжэнь изыскивал способ отдать названому брату свое собственное солнце. – Я вымолил у Вэнь Цин согласие в тот же день, когда Цзян Чэн очнулся, – между тем продолжает рассказывать этот ребенок. – Но мне нужно было найти пустынную гору в Илине и подготовить все к операции. Я обустроил для этой цели небольшую пещеру в те пару дней, что отсутствовал, а потом пришел и рассказал Цзян Чэну сказку про Баошань-саньжэнь. Я… – он кусает губы. – Я не был уверен, что это сработает, но он был в таком отчаянье… Цзыюань выпрастывает ладони из рукавов и кладет их перед собой на стол, легонько постукивая кончиками пальцев по теплому дереву. Ощущать кожей трещинки в темном лаке оказывается очень успокаивающе, и какое-то время она просто наслаждается этим чувством, прежде чем снова задать вопрос. – Ты пошел туда вместе с ним? Когда он вернулся, то сказал, что ты его оставил вскоре после того, как мы попрощались. Завязал глаза и велел прикинуться сыном Цансэ-саньжэнь, – знакомое, столько лет не произносимое вслух имя больно царапает язык напоминанием о том, кто на самом деле мать сидящего перед ней мальчишки, и Цзыюань едва сдерживается, чтобы не сморщиться. Вэй Ин снова ведет плечом. Она наблюдает за тем, как изменилась его поза, и как ушло из нее напряжение, и мысленно поздравляет себя с победой. Как бы Вэй Ин ни боялся разоблачения и ни скрывал правду, ему было нужно с кем-то поговорить об этом. – Я сказал, что постороннего на гору не пустят. Мол, Бессмертная не будет помогать чужому человеку, но, может, к сыну своей воспитанницы окажется более благосклонной. Так что, если Цзян Чэн использует мое имя, надежда есть, но из-за этого мне путь в Обитель закрыт. Словом… – он хмыкает. – Ему пришлось согласиться с этим. Я завязал ему глаза и сделал вид, что мы разошлись в разные стороны, хотя на самом деле не отходил далеко, чтобы контролировать его передвижения. Вэнь Цин и Вэнь Нин в отличие от нас поднялись на гору на мечах, так что скоро встретили Цзян Чэна и проводили его в пещеру. Как находчиво, но как глупо. – А как ты оправдал завязанные глаза? Вэй Ин кривит губы. – Это было для того, чтобы он потом не нашел обратной дороги. Как глупо, но как находчиво. – Вэнь Цин его усыпила и провела операцию. Мне спать было нельзя, так что… – уголок мальчишкиного рта дергается, и что-то подсказывает госпоже главе Цзян, что это было по крайней мере неприятно, но она не допытывается. – Я все видел. Потом, конечно, она и меня усыпила, чтоб я отдохнул, но… – он чешет пробивающуюся на подбородке щетину и морщит нос. – Мне же надо было раньше с горы спуститься. Я должен был встретить Цзян Чэна в условленном месте. Я и спустился. Рассчитывал, что он еще пару дней поваляется под усыпляющими иглами, а потом мы встретимся, и все будет нормально. – Но тебя увидел Вэнь Чао, – заканчивает эту историю Цзыюань. Вэй Ин согласно кивает и глубоко вздыхает, как будто даже совсем успокоившись. Вытягивает губы трубочкой, в задумчивости смотрит на чайник и с прежней заклинательской легкостью (которой у него просто не должно быть) цепляет на него талисман, подогревая остывшую заварку. – Да, – подкрепляет он свой кивок. – Дальше все было как я сказал. Вэнь Чао сбросил меня на Луаньцзан, потому что я пригрозил, что приду к нему после смерти свирепой нежитью, и… – из его горла вырывается смешок, сухой как перестук костей. – Знаете, если честно, следующие несколько дней я вообще не помню. Будете еще чай? Цзыюань кивает бездумно, совершенно не улавливая содержания его вопроса, полностью погруженная в эту короткую фразу. «Следующие несколько дней я вообще не помню». Что было с тобой в эти несколько дней, Вэй Ин? Как мертвецы не разорвали тебя на части, едва ты встретился с этими проклятыми холмами? Откуда, в конце концов, у тебя взялась флейта, которой ты обязан своим «призрачным» хао? Когда мальчишка ставит перед ней пиалу со свежим чаем, Цзыюань напрягает все свои силы, чтобы не вздрогнуть от неожиданности. – Помню, что было больно, – между тем говорит он столь ровным тоном, словно всего лишь рассказывает о погоде. – Было такое, что даже ног не чувствовал. А потом… – он задумчиво хмурится. – Очухался вроде бы. Пещеру правда нашел, как и сказал Цзян Чэну. Но, понятное дело, там не было никаких рукописей, – мальчишка делает глоток своего чая, отставляет пиалу в сторону и разводит руками. – Если они и имелись, то давно уже сгнили, так что… Но зато там была куча всякого хлама и какое-никакое защитное поле. Какие-то очень примитивные артефакты и… – он хмурится, словно до сих пор не может понять, как появилось в пещере то, о чем идет речь. – Как будто, знаете, книга прямо на стене. Хотя скорее не книга, а просто беспорядочные заметки, нацарапанные на скале острым камнем. Ими я и воспользовался. Там объяснялся в основном один принцип – темную энергию можно использовать, но нельзя накапливать без вреда для тела. Я в той пещере поэтому и торчал – не мог вернуться просто так, обычным человеком. Цзыюань медленно кивает, принимая его объяснение, и устремляет горький взгляд в свою пиалу. Мелкие чайные листья, просочившиеся сквозь задерживающую их в чайнике пружинку, плавно покачиваются, медленно утопая в душистой воде, и это немного примиряет ее с действительностью. – Ты пробыл там все то время, что Цзян Чэн тебя искал? – интересуется она в итоге. Вэй Ин качает головой и, потеряв интерес к своей пиале, не опустошенной даже наполовину, падает на разбросанные позади него подушки, закидывая руки за голову. – Нет, конечно. Что бы мне там делать так долго? – усмехается он. – Не больше двух недель на самом деле. Ну… – он цокает языком и поправляется: – Две недели из тех дней, которые я помню. Чэньцин, – неряшливый кивок в сторону оружейной подставки заставляет Цзыюань метнуть взгляд на черную флейту с красными кистями, покоящуюся рядом с позабытым хозяином мечом, – вырезал там же сам. На рисунках в пещере были флейты и дудочки. Ими, как я понял, заклинать темную ци удобнее всего. – А мертвецы? – А что мертвецы? – Вэй Ин приподнимает брови. – Почему тебя не задрали тамошние мертвецы? – уточняет Цзыюань давно мучающий ее вопрос. Мальчишка пожимает плечами и хмыкает. – Может, я тогда был слишком похож на них? – Прекрати нести ерунду! – Цзыюань поджимает губы и впервые за довольно долгое время понимает, что вновь действительно злится на этого несносного ребенка, который совершенно не бережет свою жизнь и… и… Она заставляет себя медленно вдохнуть и выдохнуть. – Не говори так небрежно, словно это шутка. Ты отдал золотое ядро своему брату. Для любого другого заклинателя это было бы все равно что смерть. Вэй Ин дарит ей виноватую благодарную улыбку и отводит глаза. – Цзян Чэн теперь на меня злится, – как-то невпопад озвучивает он очевидный факт. – Считает, я специально выбрал Темный путь. Всегда ссоримся, когда говорим об этом, – он прикусывает губу и неожиданно признается: – Я поэтому и на ночные охоты с ним ходить перестал. Не знаю уже, чем отсутствие меча у себя оправдывать. Глупо же постоянно говорить, что забыл, а вот поди ж ты… Цзыюань снова опускает глаза в свою пиалу, чтобы не смотреть на вытянувшуюся перед ней на подушках фигуру. Взрослый мальчишка. Мертвый заклинатель. Пойманное солнце. Она отчаянно борется с желанием как обычно в моменты смятения погладить кончиками пальцев шероховатости шрамов на своей цзи, и с огромным трудом, но все-таки ей удается сдержать себя. – Цзян Чэн злится, потому что думает, ты выбрал это ради забавы, а не из необходимости, – в свою очередь озвучивает она еще одну очевидную вещь. – От этого не легче, понятное дело, но… Ты ведь можешь рассказать ему правду. Расскажи ему правду. Он не будет ненавидеть тебя. Что бы ты ни сделал, он никогда не сможет тебя возненавидеть. Какое-то время Вэй Ин молчит, но потом отрицательно возит растрепавшейся головой по подушкам. – Нет, – выдыхает тихо. – Не хочу увидеть его лицо, если он узнает когда-нибудь. – Но ведь рано или поздно ему все равно станет это известно, – мягко указывает Цзыюань, с большим трудом, но все-таки находя себе силы вновь посмотреть на лежащего на подушках мальчишку. Тот чуть улыбается и смотрит прямо на нее. – Не от вас, – утвердительно говорит он, и она вынуждена признать – не от нее. – В конце концов, если вы знаете об этом уже… – он щурится, – какое-то время, то могли бы и сами сказать ему. Но вы этого не сделали. Поэтому… лучше поздно, чем рано. Госпожа глава Цзян снова вздыхает, тщетно пытаясь успокоить истрепанное тошными откровениями сердце, и, покоряясь ему, кивает. – Хорошо, – говорит она с силой. – Пусть будет так, как ты скажешь. Ты не узнаешь, но я не оставлю это вот так. Вэй Ин зажмуривается – и тоже кивает. А потом… Он снова говорит ей «спасибо», и в этот момент Цзыюань уже знает, что это еще одно «спасибо за все», которое когда-то повисало уже между ними. «Спасибо, что увидели даже то, что я так пытался спрятать». «Спасибо, что встали на мою сторону». «Спасибо, что пытаетесь меня защитить». Глупости, хочет сказать она об этом втором «спасибо», чувствуя поистине ледяное отчаянье. Это ведь мой сын. Это должно было быть мое ядро. Почему ты вечно лезешь куда не просят и делаешь из себя мученика? Почему ты недооцениваешь свою важность и не примешь помощи от меня? Мой бедный ребенок, хочет сказать она и до боли его обнять.