Another Time

— Ты ему нравишься, — шепчет Сокджин. — Чего? — Юнги смотрит на Хосока, полностью увлечённого дочерью. Бинна умудрилась засунуть кусочек морковки в нос, и переживала об этом явно меньше своего отца. Намджун поддевает её. Он сомневается, что Хосок слышит их, но всё равно подвигается ближе к Сокджину. — Как у тебя вообще язык повернулся такое сказать? — Он смотрит на тебя как… — Сокджин нетерпеливо качает головой. — Поверь мне. Он называет тебя Юнги-я! — он многозначительно округляет глаза. — И ты ничего ему не говоришь! А он твой донсэн. — Он пошутил, — ворчит Юнги. — Я собирался ударить его, но у него на руках была Бинна, — он всерьёз начинает жалеть о решении пригласить Намджуна и Сокджина на завтрак. К счастью, его опасения о том, что они напугают Хосока, не подтвердились. Бинна мгновенно полюбила Сокджина, и теперь отказывалась называть его как-то кроме «принца», и выяснилось, что Намджун и Хосок помимо того, что были одного возраста, учились в одном колледже, хотя Хосок прервал обучение до выпуска. Сокджин смотрит на него. Юнги пихает ему в рот кусочек лука-порея, и уходит, оставляя хёна давиться им. Он не должен. Сокджин может казаться милым, благородным и очаровательным по сравнению с его высоким, грубым, неуклюжим парнем, однако именно Сокджин был более опасным из них. Намджун незадачлив и беспомощен, тогда как Сокджин — акула в мягком розовом свитере, и он жаждет крови. — Что это с вами? — Хосок возвращается из кухни, успешно вытащив морковку из носа Бинны. Он хватает её за руку, не давая засунуть ещё один кусочек овоща в нос. — Бинна-я, нет. — Я просто спросил Юнги, угостил ли ты его выпивкой, — мягко говорит Сокджин. Юнги чувствует, что его щёки покрываются уродливым румянцем. — Ой, — хватка Хосока ослабевает. Бинна отчаянно хватается за него. — Я совсем забыл. Прости, хён. — Ничего, — выдавливает из себя Юнги. Намджун хихикает. — Это не так уж и важно… — Важно! — Хосок пренебрежительно фыркает. — Мы договорились сходить в другой раз, так? Сейчас — этот «другой раз». Я хотел бы сходить, — он дарит Юнги улыбку, заставляющую его почувствовать себя странно-мягким, будто мороженное, оставленное на солнце. — Если честно, хён, я рад, что ты напомнил мне об этом. Моя сестра будет в городе на следующих выходных, и она хочет провести немного времени с племянницей, так что… я буду свободен. — Тётя Джиу? — он кивает, и Бинна испускает радостный визг. — Надеюсь, она привезёт Микки! — она на радостях пытается засунуть стручок фасоли в ухо отца; он находит в себе силы духа отбиваться от неё. — Вот и чудненько! — Сокджин хлопает в ладоши. — У друга Намджуна есть бар на Итэвоне, и вам стоит туда заглянуть. Кстати, у Намджуни должны быть ваучеры… — Намджун непонимающе смотрит на него. Сокджин пинает его под столом. Мужественно сдерживая слёзы (Сокджин всегда целится в чувствительное место между мышцей и костью), Намджун тянется за бумажником и достаёт оттуда два пропуска, передавая их Хосоку, который салютует ему ростком фасоли. « Хён, я давно хотел туда сходить», шипит он Сокджину, который пинает его ещё раз. Юнги обхватывает голову руками. — Ах, супружеская жизнь, — вздыхает он. — Навевает воспоминания, — Юнги поднимает голову. В голосе Хосока слышится горечь. — Мы на самом деле не женаты, — признаётся Сокджин. — Мы в принципе не можем официально сыграть свадьбу, но Намджун даже не может дотащить свою задницу до ювелирного магазина. — Хён, — стонет Намджун. — Мне просто нужно немного времени, понимаешь? — Не тяни слишком долго. Жизнь коротка, — Хосок бросает взгляд на фотографии на буфете. Юнги замечает это только потому, что наблюдает за ним. — Хён, как насчёт субботнего вечера? — Да, — хрипит он. — Отличная идея. Вечер субботы он встречает на пороге квартиры Хосока, любуясь огнями города. Он пытался войти, но был встречен кем-то — предположительно, Чон Джиу — вместо приветствия получив крик «Не входи!» и захлопнутую перед носом дверь.

Хосок-и Сегодня, 7:03 ПП

Она сказала что ты не можешь меня видеть потому что я ещё не готов? Хотя я готов? И она просто читает мне нотации? Ладно, я люблю её и всё такое, но она пытается подвести мне глаза

Не думаю, что тебе нужна подводка

Это мило с твоей стороны но если верить нуне твоё мнение не считается — Привет, оппа, — появляется Бинна с большими глазами. — Бинна-я, — он наклоняется для привычных объятий. Бинна маленькая, тёплая и слегка липкая, пахнет детским шампунем и спреем для волос. — Как прошёл твой день? — Было весело! Тётя Джиу отвела меня в игровой зал и мы играли в игры, потом мы пошли в кино и смотрели фильм и ели поп-корн, а потом мы гуляли по набережной с папой. Потом мы пришли домой и приготовили маффины. Я оставила один для тебя. Ты можешь съесть его завтра, когда вы с папой вернётесь. Тётя Джиу сказала папе, что не пустит его домой, если он вернётся рано. — Спасибо, — Юнги начинает тревожить количество людей, желающих свести их с Хосоком. Он улыбается ей, из-за чего она хихикает. — Что? — Твоя улыбка забавная. Папа говорит, что она милая. Смотри, ты опять улыбаешься! — О, вот ты где, — пока Юнги переваривал то, что Хосок считат его стрёмную улыбку милой, кто-то позвал Бинну. Женщина выглядывает из-за двери. — Тётя! Это Мин Юнги-оппа, папин друг. Он забавный, здорово пахнет, и у него есть… э… татуировки! — с гордостью кивает она. — Он приносит вкусную выпечку и его друзья старые, но до сих пор не женаты. Юнги-оппа, это моя тётя Джиу. Она шьёт одежду. Она злится из-за дорам и красит моё лицо в зелёный когда я ложусь спать, а ещё у неё есть собачка Микки! — Рад познакомиться, — неловко говорит он, протягивая руку. Джиу не реагирует на это. Она пристально смотрит на него; он неловко мнётся под её взглядом, пока она наконец не говорит: — Нормальный. Я доверяю Бинне, — она хватает её за руку и заходит в квартиру, оставляя его в замешательстве и лёгком испуге. Хосок появляется спустя пять минут. Дверь за ним захлопывается; он начинает стучать в неё: — Нуна, мать твою! Открой дверь! — Наслаждайся свиданием, мой милый донсен! — голова Джиу показывается из окна в ванной комнате. — Этот милый донсен собирается прибить свою нуну, — Джиу исчезает из окна прежде, чем Хосок успевает посмотреть на неё; внутри раздаётся её хохот вперемешку со смехом Бинны. Хосок фыркает и поворачивается. — Прости, хён. — Всё нормально. Бинна сказала, что она запретила тебе возвращаться. Можешь остаться у меня. Так что, ну… — он цепляется пальцами за ремень. — Это всё-таки свидание? — Если хочешь, — взгляд Хосока такой же уверенный, как и его улыбка. — Пойдём отсюда, пока нам не прилетело за шум. Они неспешно прогуливаются, непринуждённо болтая. Юнги кажется, что Хосок всё же проиграл спор из-за подводки, но он не уверен; ему стоит посмотреть под освещением получше. Он одет в чёрную замшевую куртку с полосами нейтрального цвета на рукавах, чёрную футболку-поло и довольно обтягивающие брюки, подозрительно похожие на кожаные. Простой чокер-шнур врезается в кожу на шее, когда он говорит. Знакомый запах его геля после бритья, табак и ваниль, странно успокаивает. Бар оправдывает все ожидания Юнги. Это небольшой уютный подвальчик, тускло освещённый масляными потолочными лампами и странной неоновой вывеской. Кирпичная стена и полированная деревянная мебель дополняют атмосферу. Людей внутри не очень много, а потому они легко находят свободный столик, из-за которого хорошо видно сцену. — Миленько, — улыбается Хосок, оглядываясь вокруг, проникаясь окружающей обстановкой. — Да. Всё в стиле Намджун-и, — он снимает с плеч куртку и оставляет на спинке сиденья, поправляя воротник футболки цвета хаки. Хосок прикрывает рот ладонью. — Что смешного? — Первый раз я — тот, кто одет в чёрное, а хён надел что-то цветное, — ухмыляется Хосок. — Это не плохо. Ты очень горячий, хён. Мне нравятся твои джинсы. Горячий. О Боже. Юнги бормочет что-то невнятное, потирая шею, дёргает упомянутые джинсы, которые Намджун окрестил как «джинсы-для-задницы». Они узкие, с потёртостями и неряшливыми дырками, из-за чего его колени выглядывают в неподходящий момент. Они гарантируют девяносто процентов успеха в получении чьей-то задницы. Он убеждает себя, что надел их только потому, что они были первыми попавшимися чистыми штанами. Музыка, к его приятному удивлению, оказывается приличной. Юнги скорее относится к поколению J. Cole, а не Nat King Cole, однако он легко узнаёт хорошую музыку, когда слышит её, и она, безусловно, неплоха, чередуя мягкие и резкие ноты, порывистые и приглушённые, спокойные и энергичные. Хосок иногда подпевает, пока они говорят обо всём подряд. Они пьют гораздо меньше, чем ожидал Юнги; часто он так увлекается тем, что говорит Хосок, что забывает о своём напитке, пока тот пьёт виски с растаявшим льдом. — Ты знаешь некоторые песни? — Юнги пьёт свой четвёртый бокал виски, и его лицо уже покраснело, однако он всё ещё мог себя контролировать. — Не думал, что ты любитель джаза. — Я слушаю всего понемногу, — Хосок делает глоток своего напитка (что-то вроде джина; Юнги почувствовал в нём растительные нотки), и Юнги с приоткрытым ртом наблюдает, как двигается его кадык под чокером. — Мне нравится всё, под что можно танцевать, и джаз — это круто, если у тебя есть партнёр, — он указывает на импровизированную сцену, где топчутся несколько пар. — Я могу научить тебя линди-хопу, хён. — Тут тебе не повезло. Я не танцую. Я повредил плечо пару лет назад, и это убило мою гибкость, — Юнги откидывается на сидении, смотря на виолончелиста, управляющегося со своим инструментом так, будто он ничего не весит. — Под что ещё тебе нравится танцевать? — Свинг — это весело. Это здорово. Особенно электро свинг. Ещё мне нравится степ, но это не значит, что я умею его танцевать. Я много занимался уличными танцами по типу андеграунда. Брейк-данс, поппинг, крампинг, всё в этом роде. У меня были проблемы с плавными движениями. Мне нравится что-то порезче. Что-то вроде хип-хопа и степа. То есть, я могу заниматься современными танцами, но я не настолько пластичен, насколько должен быть. — Ты был в андерграунде? — Хосок кивает. — Ха, я тоже. Мир тесен. Хотя, я был рэпером. Так я познакомился с Намджуном. — Серьёзно? — Хосок наклоняется вперёд. Их ноги соприкасаются. — Вы двое были рэперами? Чувак, как ты вообще в это влез? — Не знаю на счёт Намджуна, но я, ну… Я в детстве играл на пианино, — он думает о пианино в углу гостиной в квартире в Дэгу. Как надёжно выглядело старое дерево, как приятен был лак его детским рукам, каким высоким оно казалось. — Но… бросил, в общем. Пианино не было крутым, а я был занят в школе, на баскетболе, на боксе и прочем. Потом, когда я был в… шестом классе? Вроде бы? Ты помнишь Stony Shunk ? — А я должен? — Хосок широко улыбается. — Рагга , да? — Да, я услышал её и подумал: «Это то, чем я хочу заниматься». Я не знал, хочу ли я только продюссировать или читать рэп тоже, но потом Epic High выпустили Fly, и я понял, что должен стать рэпером. Я был сумасшедшим. Я работал неполный рабочий день, чтобы заработать немного денег, откладывал с обедов, чтобы накопить на музыкальную аппаратуру, писал куплеты в учебниках вместо того, чтобы учиться, сбегал в Намсан для записи в какой-то стрёмной студии. Короче, задал родителям жару. У нас не было возможности для всего этого — не хватало денег — но я продолжал. — Какой у тебя был псевдоним? — Юнги неловко ёрзает. — Да ладно тебе, я знаю, что он у тебя был. — Ну, — он сам себя ненавидит за эту глупость. — Gloss. — Gloss? — у Хосока странный акцент. — Как ты его вообще придумал? — Я прогнал своё имя через гугл-переводчик, и он сказал, что Юнги значит «блеск» на английском, — морщится Юнги. Хосок взрывается смехом. — Блять, я знаю, ладно? Ничего не могу сказать. У Намджуна всё было хуже — он был Runch Randa. — Runch Randa! — Хосок выплёвывает напиток в свой стакан. — Это отвратительно. В любом случае, Gloss мёртв и похоронен. — Что произошло? — Так получилось, что я сломал плечо. Мне пришлось прекратить заниматься спортом, и половину времени я провёл, накачанный лекарствами, чтобы не чувствовать боль, и из-за этого я сильно похудел. Творчески я ничего не добился. Не важно, как сильно я старался, никто не воспринимал меня всерьёз. Я не задумывался об этом тогда, но, если посмотреть сейчас, я был в депрессии. Я думал о том, чтобы покончить со всем этим. Никогда не решался, но думал об этом, — Юнги не… не любит говорить обо всём этом, но. Он хочет, чтобы Хосок знал, с чем связывается. — Потом, на моём выпускном году в школе, у отца случился сердечный приступ. — Хён, — мягко зовёт его Хосок. — Сейчас с ним всё хорошо. Сейчас он здоров, как никогда. Приступ напугал его до того, что он начал вести здоровый образ жизни и правильно питаться. Но… я понял, как много стресса и переживаний я доставил своим родителям, и чем им пришлось пожертвовать ради меня. Я оставил всё это, — он с удивлением замечает застывшие в глазах слёзы. — Я решил изучать архитектурную акустику. Больше шансов на нормальную, стабильную карьеру. Знаешь, я все ещё любил музыку и увлёкся математикой. Это было сложно, но я рад, что сделал правильный выбор. Музыкальная индустрия — она прожуёт тебя и выплюнет. Это сломало бы меня. Мне нравится моя работа, и я иногда занимаюсь музыкой на досуге. Намджун сотрудничает с компанией BigHit — думаю, ты знаешь GLAM — и я иногда ему помогаю. Получаю несколько кредитов и всё такое. — Это здорово, — серьёзно говорит Хосок. — Когда-нибудь ты должен будешь дать мне послушать что-то из того, что сочинил. — Обещаю, — отвечает он. — Хэй, а… — он замирает как вкопанный. Несмотря на всю свою общительность, Хосок может быть удивительно молчаливым, когда дело касается его прошлого. Он решает отбросить осторожность и рискнуть. — Как ты начал танцевать? Официантка подаёт им ещё одну порцию напитков, и музыка меняется, растекаясь будто мёд. Когда Хосок начинает говорить, его голос неестественно низкий. — Обычная история. Я выступал на шоу талантов в начальной школе, и… просто продолжил танцевать. Ходил на профессиональные тренировки и тому подобное. Я таскал деньги у матери, чтобы расплатиться за них. Ты знаешь Сынни из BigBang? — А кто не знает? — Юнги увлечён. Алкоголь, должно быть, развязал Хосоку язык — он никогда не был таким откровенным. — Да, он спонсировал танцевальную школу в Кванджу. Мне нужна была практика, — глаза Хосока мечтательно сверкают. — Это было потрясающе. Я долгое время танцевал в андеграунде, выступал на фестивалях, выигрывал соревнования. Люди знали моё имя. Я даже ходил на прослушивание для JYP, прошёл во второй тур. Не знаю, о чём я думал. Ты можешь представить меня миленьким айдолом? — мечтательный блеск исчезает. — Конечно, потрясающе это было только для меня. Я загнал родителей в долги. Мой отец это ненавидел. Мама работала на двух работах, ей пришлось даже уехать на заработки, чтобы расплатиться за всё. Сейчас у них всё хорошо, но тогда… было туго. Думаю, я был кем-то вроде тебя. — Ты жалеешь об этом? — Нет, — Хосок надолго замолкает, вертя в руках бокал. — Если бы я не начал танцевать, я бы не встретил Хёрин вновь, — Хёрин. Легко понять, о ком говорит Хосок. Женщина на фото с улыбкой, ушами и носом Бинны. — Ты… не против, если я расскажу о ней? — А я должен быть против? — Просто… я очень давно не вспоминал о ней. Никто из моей семьи не упоминает её, её семья отказалась от общения со мной, Бинна почти не помнит её, я разорвал общение со всеми её друзьями. Это… Хосок глубоко вздыхает, заметно встревоженный. Юнги ничего не говорит. Ему просто нечего сказать. Всё, что он может — ждать. — Мы были… друзьями детства. Ну, ты знаешь, как это бывает. Помню, когда мне было семь, мы сказали, что собираемся сыграть свадьбу, и потом нас преследовала толпа детей, желающих прийти на нашу свадьбу, — грустно говорит он. — На самом деле, мы никогда не задумывались о том, чтобы сыграть настоящую свадьбу. Она переехала, когда мне было восемь. Когда мы вновь встретились в танцевальной академии, выяснилось, что мы очень нравимся друг другу, но мы знали, что мы оба сильно изменились, повзрослев, и не хотели влюбляться в тех, кого больше не существует. Поэтому, когда она выпустилась из школы на год раньше меня, мы решили, что она переедет в Сеул и поступит в колледж, а я после окончания школы поступлю на службу; на эти три года мы прекратили общение. Если после этого у нас у обоих останутся чувства, мы будем вместе. — Вы оба были такими зрелыми, — отмечает Юнги. — Нет, — икнув, смеётся Хосок. — Поверь мне. Так вот, я окончил школу и пошёл в армию, а она поступила в колледж, и я скучал по ней, очень сильно. Было ощущение, будто я потерял руку. Я думал, что забуду о ней за эти три года, но мои чувства не прошли. Я знал, кем она была для меня. В день, когда меня отпустили, я сел на автобус и поехал в Сеул, нашёл её в перерыве между лекциями и сделал предложение кольцом моей матери. Она чуть не убила меня… но сказала «да». — Сколько тебе было? — Двадцать. Ей был двадцать один. — Ни фига себе. — Говорю же, мы не были зрелыми, — ярко ухмыляется Хосок. — мы сыграли свадьбу через три месяца, а потом… ну, получилась Бинна. — Получилась? — Ну, мы не планировали заводить ребёнка, — морщится Хосок. — Нет, звучит плохо. Мы планировали, но не так скоро. Мы ещё учились в колледже, а как студент колледжа может быть хорошим родителем? Я был готов поддержать любое решение Хёрин — в случае, если она захочет сделать аборт или отдать её на усыновление — но она захотела оставить ребёнка. Она родилась за месяц до выпуска Хёрин. Без понятия, как она это сделала, но она закончила колледж со средним баллом 4.5 и степенью в области вокала и хореографии. Мы вместе собирались открыть творческую школу. — Мило. — Мило и несбыточно. Она хотела стать преподавателем по вокалу, я хотел преподавать танцы, Бинна была бы нашим талисманом и мы штурмом покорили бы мир развлечений. Мы даже придумали название — Ugly Duck Studio. Хёрин почему-то очень сильно любила уточек, но говорила, что мы обратим людей в лебедей. Всё, что мне нужно было сделать — закончить колледж, — Хосок тяжело вздыхает. — Я был на пути к этому. Хёрин преподавала вокал в академии, я был на последнем году обучения. Было сложно, но мы справлялись. В утро Родительского дня мы поссорились. Я даже не помню толком, из-за чего — у Бинны резались зубки — но я был так мелочен, что ушёл, даже не попрощавшись. Пару часов спустя мне… мне позвонили с незнакомого номера. — Хосок-а… — Это был санитар, искал ближайшего родственника Хёрин. Она вела занятие, Бинна была у неё на спине в слинге, и она упала. Больше не поднималась. Аневризма. Ей было двадцать четыре. — Боже, Хосок. Мне так жаль, — двадцать четыре. Всего двадцать четыре года, муж, дочь, диплом — всё кануло в лету в секунду. — Она была очень хорошая, знаешь? Она стала донором органов. Мне сказали, что она спасла пятерых человек, — он улыбается. — Кто бы мог подумать? Моя дурочка, решившая справиться со всем самостоятельно. Это было… Боже. Почти полтора года назад. А больно так, будто это произошло только вчера. Иногда, когда я просыпаюсь по утрам, я жду увидеть её спящей рядом со мной, но… — он качает головой. — Прости хён. Не могу поверить, что половину фантастического свидания с парнем, который мне нравится, я рассказывал о своей погибшей жене. — Всё в порядке, — Юнги касается его локтя. — Если хочешь поговорить об этом, говори. У меня ужасный слух, но я могу быть отличным слушателем. — Я. О Боже, — Хосок касается рукой его лица. — Я очень хочу поцеловать тебя, прямо сейчас, — признаётся он. — Но я знаю, что… что… — В другой раз? — как бы сильно Юнги не хотел поцеловать Хосока, это плохая идея. Они оба слишком пьяны для принятия каких-либо обдуманных решений, а Хосок, скорее всего, слишком уязвим сейчас после всего того, что рассказал ему. Юнги не хочет проебать всё это; Хосок слишком порядочный, слишком ценный; о нём нужно заботиться. — В другой раз. На следующее утро Юнги просыпается от крика. — Что за хрень, — бормочет он; спина болит после ночи, проведённой на диване. Он уговорил Хосока лечь спать на кровати, для чего ему пришлось прибегнуть к «Я твой хён, поэтому делай, как я скажу», а другим поводом для спора стала попытка убедить его, что ему не будет тесно на диване. Как бы сильно Юнги ни хотелось проснуться рядом с Хосоком, он знает, что это ужасная идея; его самоконтроль хорош, но не настолько. Хосок выбегает из его спальни с сумасшедшими глазами и слишком большим запасом энергии для того, кто вернулся домой позже трёх часов ночи. — Бинна-я? Стоп, хён? — Не та квартира, чувак, — зевает Юнги, направляясь в ванную. — Она с твоей сестрой. Проверь телефон. — Ой, — Хосок застенчиво возвращается в спальню. Юнги хихикает, закрывая дверь в ванную. Когда Юнги выглядит достаточно прилично для того, чтобы вернуться в гостиную, Хосок появляется с телефоном в руке. — Кажется, я испачкал наволочку подводкой. Прости, хён. — Ты прощён, — он косится на Хосока, который забавно похож на енота. — Где ванная, ты знаешь. Используй, что хочешь. Оранжевая зубная щётка — новая. Хосок уходит. Юнги начинает стаскивать одеяла с дивана и закидывать их в корзину для белья в его комнате. Хосок уже заправил кровать, простынь была растянута к углам. Юнги выходит на маленький балкон в его квартире, прислоняется к перилам и достаёт телефон. Холодный воздух обдаёт лицо и забивается в нос, бодря лучше любого кофеина.

Сокджинни и двое младенцев Сегодня, 9:34 ДП

Джинни Как всё прошло?

Всё нормально Вам, парни, стоит туда сходить

Джуни Что интересного было?

Ну, мы разговаривали Кажется, он сказал, что я ему нравлюсь

Джинни Первые шаги Джуни Я так понимаю, никаких поцелуев? Думаю, он всё ещё зациклен на своей жене Джинни О Боже

Она умерла только в прошлом году Мы обсудили ситуацию и решили не торопиться

Джуни Вот чёрт Джинни Я не знал… — Хён? — Хосок выглядывает из-за двери. На нём всё ещё те футболка и штаны, которые он одолжил ему прошлой ночью; на нём они смотрятся гораздо лучше, чем на их владельце. Юнги жестом подзывает его. Они наблюдают за проезжающими машинами; какой-то парень пытается выгуливать собаку, без особо успеха таща за собой беспокойное животное. — Выспался? — спрашивает Юнги, когда парень с собакой исчезает из виду. — Ну… — Хосок выглядит так, как себя сейчас чувствует Юнги. — Кажется, я вчера немного перебрал. Я слишком привык к дерьмовому пиву. Ничего крепче больше не воспринимаю. — Тогда в следующий раз мы возьмем пиво с курицей и будем смотреть футбол, — обещает Юнги. — Самое то для старичков вроде нас. — Не понимаю, о чем ты говоришь. Я шикарен, — Хосок драматично откидывает волосы. Юнги невольно смеётся. — Кстати о старичках. Сколько у тебя средств для ухода за кожей? — Шесть? — подсчитывает он. — Для зимы, для лета, для жирной кожи, одно масляное средство для умывания, одно для снятия макияжа и одно против прыщей. — Хён, это ужасно. — У тебя только одна кожа, и ты должен о ней заботиться, — пожимает плечами Юнги. — Печень у тебя тоже только одна. — Тоже мне, умник нашелся, — он легонько бьёт его по плечу, не имея ни сил, ни желания скрыть улыбку. Его рука остаётся там же. — Ты замёрз? — Немного. Поколебавшись, он приобнимает его за плечи. Хосок поначалу напрягается, но расслабляется, обхватывая рукой талию Юнги. — Лучше? — Лучше, — он чувствует, как Хосок поворачивает голову, прижимаясь губами к его виску. Он вздрагивает от удивления; Хосок немедленно отстраняется. — Это было лишним? Кожа Хосока краснеет не только от холода. Его волосы всё ещё влажные и слегка вьются, и он взволнованно прикусывает губу. — Знаешь… — бормочет Юнги, вновь притягивая его в объятия. — Очень сложно удержаться от того, чтобы не поцеловать тебя. — Это было намеренно, — Юнги продвигается ближе, чтобы различить отдельные коричневые крапинки на радужке в глазах Хосока и тонкие линии вокруг зрачков. — Джиу сказала мне не сметь заявляться обратно как минимум не поцеловавшись. Это тот «другой раз»? — Пока нет, — вздыхает Юнги. Хосок надувает губы. — Перестань. Хорошие вещи приходят к тем, кто ждёт, да? — Да, — отвечает тот, явно не убеждённый. Они остаются там на какое-то время, обнимая друг друга. — Это всё конечно мило и всё такое, — с сожалением говорит Юнги. — Но я чертовски сильно замёрз. Может, зайдем внутрь? — Ты первый сюда вышел, — язвительно говорит Хосок, однако они всё равно заходят, держась за руки. Холодный металл обручального кольца Хосока давит на его пальцы, как нежелательное предзнаменование.